Маленький Осаму

— Одасаку, берегись! Дазай молниеносно подбегает к другу и, оттолкнув его, героически принимает удар на себя. Яркий луч желтого цвета проникает в грудь и растворяется в ней. В глазах темнеет, ноги не держат, и мафиози падает в обморок, прямо на усыпанную песком и камнями землю. — Дазай! — резкий голос Оды разносится по округе, а девушка с густыми длинными блондинистыми волосами звонко смеется.

***

       Поднимаясь по лестнице, Накахара совершенно не смотрел под ноги, он был полностью погружен в свои мысли. Ну, почему именно его вызвал босс? У него же заслуженный выходной! Почему не Хироцу, не Акутагаву или ту же Хигучи? Почему именно он? Неужели случилось что-то из ряда вон выходящее? Рыжий эспер открывает дверь и заходит в аккуратную полумраком комнату. Мори, как всегда, сидит в своем любимом кресле, а рядом стоит Кое. Он и ее вызвал? Шляпник подходит ближе, встает на одно колено, снимает шляпу и прислоняет ее к груди. — Вызывали, босс? — Рад тебя видеть, Чуя, — усмехается Огай. — Ты, наверное, задаешься вопросом: «Почему я вызвал тебя в твой выходной?». — Ну, если честно, то да. — Понимаешь, у нас тут случилось кое-что необычное, — Мори и Кое-переглянулись. — Вы всегда можете рассчитывать на меня! — рыжий мафиози резко поднимается на ноги и чуть задирает голову вверх. Его взгляд бездонно голубых глаз холоден и серьезен. — Стоп. Необычное? Что Вы имеете ввиду, босс? — он нахмурил брови. Огай посмотрел на Озаки и кивнул головой. Та, чуть улыбаясь уголками алых губ, отошла в сторону. — Дазай?! — сказать, что Чуя был в шоке — ничего не сказать. Перед шляпником стоял мило улыбающийся и сверкающий карими, как кофе, глазками маленький пятилетний Осаму. — Почему он ребенок? — Он попал под действие чар одной одаренной. Не переживай, с ней уже разобрались. Вот только чары действуют, а мы не знаем, как вернуть его в нормальное состояние. — То есть, — ужас охватил Накахару, — он останется таким навсегда? Суицидник попытался сделать шаг в сторону Чуи, но споткнулся о полы своей одежды, которая теперь ему велика, и упал ударившись коленкой. Ребенок болезненно зашипел, а Кое-подхватила его на руки и начала успокаивать. — Нет, чары действуют всего два дня, а потом он снова станет прежним. — Тогда причем тут я? — Нужно, чтобы кто-нибудь за ним присмотрел. Кое сказала, что ты справишься с этим лучше всех. — То есть, я буду нянькой?! — ужаснулся шляпник, представляя как маленький Дазай крушит его квартиру. — Всего на день. — Но мой выходной… — Я продлю его. Чуя настороженно посмотрел на расслабленного в руках Озаки ребенка и устало вздохнул. Спорить с боссом бесполезно. — Хорошо. Кое подошла ближе к Накахаре, Осаму восторженно посмотрел на рыжего эспера и потянул к нему маленькие ручки. Рыжий мафиози взял ребенка на руки, усадив на одну из них, и потрепал густые шоколадные волосы. Суицидник забавно сморщил маленький носик и крепко обнял шляпника, обвив шею ручками. Накахара довольно улыбнулся, когда Осаму, тихо сопя, уснул у него на плече. Мори удивленно посмотрел на Озаки, а та лишь подмигнула, довольно улыбаясь.

***

       Чуя, неся на руках маленького спящего Дазая, перешагнул порог своей квартиры и тихо закрыл дверь. Накахара осторожно снял с ребенка всю одежду, оставив только белоснежную рубашку, которая теперь была Дазаю как платье, только с длиннющими свисающими рукавами. Шляпник даже снял бесящую его поддельную повязку с правого детского глаза. Без нее гораздо лучше. Он аккуратно, чтобы не разбудить, уложил маленького Осаму на свою кровать и накрыл большим теплым одеялом, подоткнув его со всех сторон. А почему нет? Сейчас Дазай ребенок и точно не сможет сделать с Чуей что-нибудь в таком ключе. Довольный своей работой, Накахара ушел, тихо прикрыв за собой дверь.

***

       Проснувшись, Дазай первым делом почувствовал сладкий запах чего-то вкусного, доносящийся из кухни. Мафиози сел, потер маленькими кулачками заспанные глаза и, ловко спрыгнув с кровати, пошел на запах.        Переложив последний блинчик в стопку к остальным, Чуя отставил сковородку на дальнюю комфорку и вытер руки о голубой фартук с милым желтым утенком на кармане. — Ух ты! Накахара обернулся и заметил стоящего в дверях маленького Осаму. Детские глаза цвета кофе блестели с восхищением оглядывая целую стопку ароматных блинчиков. Заметив это, Чуя довольно ухмыльнулся и присел на корточки рядом с мальчиком. — Хочешь? Дазай радостно закивал головой. — Ну, тогда садись за стол. Осаму крепко обнял шляпника за шею, чем очень удивил того, а потом, ловко взобравшись на стул, сел за стол. Рыжий эспер поставил перед мальчиком тарелку с аппетитными румяными блинчиками и вазочку с кленовым сиропом, налил себе кружку черного крепкого кофе и сел напротив маленького мафиози. Еле как закатав длинющие рукава, Осаму принялся уплетать приготовленный для него завтрак. — Вкусно? Успевший испачкать личико в сиропе Дазай широко улыбнулся и кивнул головой. Чуя улыбнулся и сделал глоток своего кофе. Да, вкусно готовить он умел.        Когда все блинчики были съедены, а кофе выпит, Чуя вымыл посуду, вытер руки и подошел к довольному сытому ребенку, который блаженно прикрыл свои очаровательные глазки и откинулся на спинку стула. — Я помню, ты упал и больно ударился коленкой, — Накахара присел на корточки возле стула. Непривычно ощущать себя высоким, по сравнению с другими. — Покажешь? Дазай чуть развернулся и задрал подол рубашки, демонстрируя шляпнику разбитую коленку. Белоснежная кожица слегка содрана, а на ней остались следы запекшейся крови. — Нужно обработать рану, — нахмурился рыжий эспер. — Я сейчас. Эспер вытянулся во весь рост и ушел в ванную, за аптечкой.       Вернулся он довольно быстро. Опустившись на колени перед мальчиком, Накахара аккуратно коснулся ранки пропитанной перекисью ваткой, от чего Дазай болезненно зашипел. Шляпник слегка подул на больно щиплящую ранку. — Так лучше? Морщинки на нахмуренном детском лбу разгладились, и Осаму кивнул. — Спасибо, Чуя. Накахара настолько был удивлен, что чуть не выронил ватку. — Не за что, Дазай. Осаму тепло улыбнулся и потрепал рыжего эспера по голове. — Кудряшки, — радостно хихикал мальчишка. — Да, — грустно усмехнулся шляпник, думая, что ребенком Дазай нравится ему больше, — кудряшки.

***

       Весело хохоча, маленький Дазай бил руками по воде так, что брызги летели во все стороны. Накахара уже успел намочить белую домашнюю футболку. — Дазай, прекрати, — немного раздраженный он растирал шампунь с ароматом персика по мягким волосам горько-шоколадного цвета, пытаясь их намылить. На голове маленького мафиози образовалась мыльная пена со множеством пузырьков. Неожиданно телефон шляпника, лежащий на стиральной машинке, поверх рубашки Осаму, завибрировал. Акутагава прислал сообщение. «Где Дазай-сан?» — Чуя, смотри! Накахара улыбнулся уголками губ, наблюдая, как радостный маленький мафиози сжимал в руках желтую резиновую уточку для купания. «Понятия не имею.» Рыжий эспер включил режим «не беспокоить» и вернул телефон на место.

***

       Удобно устроившись на диване в гостиной, Чуя сидел с ноутбуком на коленях и что-то печатал, резво бегая пальцами по клавиатуре. — Чуя, — пролепетал детским голосом Дазай, придвинувшись ближе и уткнувшись носом в сгиб локтя Накахары, — мне скучно. — Мне нужно закончить отчет для босса, — устало вздохнул рыжий эспер, приобнимая ребенка. — Как насчет мультиков? — Мультики — это скучно, — надул губки Осаму. — Можно я лучше вот так с тобой посижу? Я не буду мешать, правда! — Ну, посиди, — шляпник поцеловал ребенка в макушку, которая теперь, как и все волосы, благоухала персиками. — С тобой хорошо, — лениво протянул Дазай, с любопытством уставившись в экран ноутбука, а сердце Чуи, кажется, пропустило удар.

***

— Дазай, это не смешно, отдай! Накахара все никак не мог поймать шустрого маленького Осаму, нацепившего себе на голову любимую шляпу рыжего эспера. — А ты поймай меня, Чу! — смеется мальчишка, бегая по комнате. Этот маленький чертенок слишком быстр и ловок, по сравнению с бедным уставшим Накахарой. Шляпник запинается о лежащий на полу кабель от ноутбука и с грохотом падает, больно ударившись. Дазай резко замирает и встревоженно смотрит на лежащего на полу мафиози. — Чуя! — шляпа слетает с детской головы, когда Дазай падает на колени рядом с рыжим эспером. — Я в норме, — кряхтит Накахара, принимая положение сидя, и проводит рукой по огненно-рыжим волосам.

***

      Чуя болезненно кривит лицо ощупывая появившийся чуть ниже локтя синяк и рассматривает его в зеркале, что висит в ванной. Если носить футболку или что-то с коротким рукавом, то синяк будет сразу бросаться в глаза. — Да уж, — разочарованно выдохнул Накахара, разворачивая рукав белоснежной рубашки. На диване в гостиной сидит Дазай. Он не двигается, молчит и тупым взглядом смотрит в стену. Шляпник подходит к нему и садится рядом, приобнимая за плечи. — Хэй, как насчет прогулки? Осаму поднимает на него уставшие грустные глаза и кивает в знак согласия. — Отлично, тогда собирайся.

***

Накахара прикрывает глаза и делает глоток ароматного черного чая с бергамотом. — Что с рукой? Эспер открывает глаза и устремляет хмурый взгляд на сидящую напротив Кое, которая делает глоток из своей кружки. — Упал. Парочка сидит за светло голубым круглым столиком, над которым раскрыт красно-белый пляжный зонт. — Как ты узнала? — Ты то и дело потираешь ушибленное место. Скажи, почему Дазай винит себя? — С чего ты взяла? — А ты посмотри на него. Шляпник повернул голову и начал искать в толпе играющих детишек маленького Осаму. Голубой взгляд зацепился за макушку коричневых волос, и Чуя заметил, что мальчишка сидит на лавочке, а не играет с остальными. — Тебе нужно поговорить с ним. Мафиози смотрит на свою кружку пустым взглядом и понимает, что Озаки права.

***

Чуя надевает ту же домашнюю белую футболку и замечает, что на пороге его комнаты стоит Осаму. Взгляд кофейных глаз прикован к расплывшемуся грязно-зеленому пятну на руке рыжего эспера. — Эй, ты чего. Мальчишка молчит, он подходит ближе и осторожно касается кончиками пальцев ушибленного места. — Прости, — его голос тихий, пропитанный сожалением, также, как и глаза. — Что? Значит так, — Накахара встает на одно колено и кладет руки на плечи ребенка, — ты ни в чем не виноват, — голос, как и взгляд, наполнен решимостью, показывая, что его обладатель не шутит. — Правда? — что-то изменилось во взгляде карих глаз, они будто стали светлее. Хотя шляпник склонен думать, что это лишь его воображение. — Правда. Может посмотрим мультики? Или это скучно? — Мультики! — радостная улыбка расцвела на детском личике. — Мультики! Мультики! — Ну, идем, — тихо усмехнулся Чуя. Теперь, когда маленький Осаму улыбался, он наконец-то смог расслабленно выдохнуть.

***

       За окном давно уже вечер. Осаму уже клевал носом, пытаясь сосредоточить взгляд на забавном веселом бородавочнике по имени Пумба. А Накахара тупо смотрел в стену и с грустью понимал, что сегодня ночью все закончится. Больше не будет этого маленького веселого ребенка, желающего поесть сладкого, посмотреть мультики или поиграть. Вместо него появится взрослый тупоголовый Дазай, любитель поиздеваться над бедным шляпником, выпить или поубивать. Заметив, что мальчишка уснул, мафиози аккуратно взял его на руки, чтобы не разбудить, понес в комнату. Он уложил его на свою кровать, укрыл одеялом и чмокнул в лоб. Зачем? Он и сам не знает. Рыжий эспер взялся за ручку двери, когда позади раздался тихий сонный детский голосок: — Чуя, почитай мне сказку. Шляпник обернулся и удивленно посмотрел на Осаму. — Ну, хорошо.        Накахара перелистывает страницы детской книжки (не спрашивайте, откуда она у него), прижимая к себе зевающего, но довольного Дазая. — И тогда могучий дракон сказал: «Я не отдам тебе принцессу!» и дунул на принца своим огнём. — Чуя? — Что? — А ты меня любишь? Столь откровенный вопрос ввел рыжего эспера в ступор. Он не знал, что ответить, ведь никогда не рассказывал Дазаю о том, что чувствует. А зачем? Чтобы услышать издевку в свой адрес? — Люблю, — грустно сказал шляпник, надеясь на то, что утром взрослый Осаму ничего не вспомнит. — Я тебя тоже. Мафиози грустно улыбнулся и поцеловал ребенка в макушку. — Засыпай. Ребенок заснул довольно быстро, а Чуя, совершенно не подумав о том, что может произойти утром, лег на другую половину кровати. Он заснул, крепко обнимая маленького сладко сопящего Осаму.

***

       Почувствовав чье-то горячее дыхание у себя на шее, а крепко обнимающую руку — на талии, Накахара проснулся. Он затылком чувствовал, довольную ухмылку на лице обнимающего человека. — Доброе утро, Чуя, — сладко пропел тихим голосом Дазай на ушко рыжему эсперу. — Отвали, скумбрия, — проворчал в подушку Накахара, попытавшись накрыться одеялом с головой, но рука Осаму его остановила. — Терпеть тебя не могу. — Врешь, Чу, сам же говорил, что любишь, — мафиози нежно поцеловал тонкую бледную кожу на шее рыжего эспера, а тот болезненно закусил нижнюю губу, стараясь не думать о том, что хочет почувствовать эти мягкие теплые губы на своей коже снова. — Ч-что? — А ты не помнишь? — Дазай зарылся носом в рыжую копну волос, ароматно пахнущих персиком, — Сам же вчера сказал. — Ты помнишь? — Да, — прошептал суицидник, укладывая дрожащего шляпника на спину. — Я все помню. Абсолютно все. — П-подожди, — дрожащим голосом сказал Накахара, когда Дазай развел его худые ножки в стороны и удобно устроился между ними. — Ты боишься, Чу? — любопытный взгляд карих глаз заставил шляпника покраснеть и зажмуриться. Осаму наклоняется, мягко берет рыжего эспера за подбородок и, чуть приподняв его, заставляет посмотреть себе в глаза. — Чуя, — его взгляд мягкий, но весьма серьезный, — я не сделаю тебе больно, обещаю. Только не бойся, ладно? Накахара кивает и ласково оглаживает щеку перебинтованного костяшками пальцев. Глаза Дазая блестят восхищением, он еще никогда не испытывал на себе ласку этой рыжей колючки. Это было до ужаса приятно. Собравшись с духом, шляпник кладет руку на затылок мафиози, зарываясь пальцами в копну шоколадных густых волос, и притягивает его к себе, вовлекая в сладкий поцелуй. Осаму целует нежно и осторожно, слегка проводя кончиком языка по теплым мягким губам, а те доверчиво раскрываются, впуская внутрь. Чуя оглаживает перебинтованную грудь суицидника, «случайно» задевая соски. Дазай хрипло стонет в поцелуй. Накахара снимает с него белоснежную рубашку, бросает ее куда-то в сторону и прижимается к крепкой груди. Как же хорошо. Суицидник укладывает рыжего эспера обратно на подушки, сплетая языки в страстном поцелуе, а шляпник доверчиво сплетает ноги за его спиной. Осаму, запустив руки под футболку Чуи, подушечками пальцев оглаживает нежную бледную кожу. Он снял ненужную вещь и припал губами к белоснежной шее, оставляя на ней багровые засосы. Дазай, нежно целуя грудь рыжего эспера, спускается ниже. Он осторожно прикусывает нежную кожу возле пупка и облизывает кончиком языка оставшийся след. Пьянящий коктейль чувств и эмоций охватил Накахару, он зарылся пальцами в спутанные шоколадные волосы и слегка дрожал. Нежно целующий живот Дазай слегка приподнял голову, чтобы взглянуть на рыжего эспера, и, увидев раскрасневшееся лицо Чуи, довольно ухмыльнулся. Заметив синяк на руке мафиози, он осторожно огладил его большим пальцем и поцеловал открывшееся навстречу мягкие губы. Чуя целовался до безумия прекрасно, у суицидника даже чуть кровь из носа не пошла. Шляпник ласково оглаживал перебинтованную грудь и сладко стонал в поцелуй. Этот рыжий мафиози буквально сводил Осаму с ума. Смачно целуя нежные губы, Дазай ловко стянул с себя и с Чуи боксеры и кинул их куда-то в сторону. Неполноценный смочил два пальца слюной и просунул один в узкую горячую дырочку, от чего Накахара болезненно закусил губу и прогнулся в спине. Мафиози нежно целует мягкие сладкие губы и успокаивающе гладит по напряженной спине. Второй палец присоединяется к первому, а затем и третий. Шляпник хрипло стонет, непроизвольно царапая спину брюнета ногтями. Дазай подносит истекающую смазкой головку к растянутой дырочке и медленно входит, со всей аккуратностью, на которую только способен в таком состоянии. Чуя узкий и горячий, с ним очень хорошо. Щечки Накахары горят огнем, на лбу слиплась рыжая челка, а голубые глаза прикрыты. Суицидник целует рыжего эспера в обе щеки и входит глубже. Когда боль утихает, Накахара кивает головой, и Осаму начинает двигаться. Мафиози двигался все быстрее, доставляя обоим незабываемое чувство наслаждения. Чуя вдруг осознал, что никогда не испытывал ничего лучше. С Дазаем хорошо, чувство ожидания подножки или обидной колкости сменилось чувством нежности и защищенности. Сладкие стоны перемешались с хриплыми и заполнили собой комнату. Воздух в этой самой комнате стоял липкий и горячий, кажется, что он даже пропитался потом двух разгоряченных возбужденных тел. При каждом новом толчке Чуя выгибался в спине, ощущая головокружительное наслаждение. Суицидник впился длинными тонкими пальцами в худые бедра рыжего эспера. Наверняка останутся следы, но Чуя вовсе не против, он и сам хорош, до крови расцарапал бледную спину. Все тело рыжего мафиози было покрыто багровыми засосами, как бы говоря, что человек, оставивший их, тот еще собственник. Это правда. Брюнет толкается в дрожащее хрупкое тельце Чуи, думая о том, что больше никого и близко не подпустит к его вредной рыжей бестии. Шляпник притягивает суицидника ближе к себе и специально стонет прямо ему на ухо. Вот же хитрый лис. Чувствуя, что он на пределе, Дазай смачно целует припухшие раскрасневшиеся губы и делает резкий последний толчок, после чего изливается прямо в Накахару. Рыжий мафиози до боли в пальцах сжимает белые пропитавшиеся потом простыни. Осаму хочет, чтобы и Чуе было хорошо. Едва он дотрагивается кончиками пальцев до возбужденного, прилипшего к животу члена шляпника, как тот не выдерживает и кончает сам. Тела обоих содрогаются в оргазме. Брюнет падает на мягкие подушки, прямо рядом со мафиози, и приобнимает того, крепко прижимая к груди. Чуя утыкается носом в перебинтованную грудь и расслабленно прикрывает глаза. Приятная дрожь проходит, и он дышит спокойно, расслабленно. Дазай обеими руками прижимает Накахару к себе и, ласково убрав рыжую кудрявую прядку, целует ушко эспера. — Теперь ты только мой, Чу, — тихо смеется Осаму, хотя говорит весьма серьезно. — Заткнись, — довольно улыбающийся Чуя прикрывает глаза, чувствуя как щеки предательски краснеют, и прячет лицо, утыкаясь в крепкую перебинтованную грудь. Суицидник гладит рыжего эспера по мягким кудрявым волосам и самодовольно улыбается. Его предсказания всегда сбываются.