Filth

Кайл. Имя разлетается на осколки. Крошится. Острое, больное, неправильное. Калечащее. Жёсткое. Картман любит его больше всего на свете. Картман пишет его на всех пригодных и не поверхностях. Картман царапает его на запястьях, на языке оно вертится само, в мозгу — пульсирует кровью, в сердце — навечно. Эрик. Имя звучит обманчиво мягко. Словно его обладатель — заморыш в толстых очках. Имя перетекает как составляющие масляной лампы, имя стелется шёлком между пальцами, имя перекатывается под языком, имя расползается по блестящему гладкому стеклу. Уютное. Тёплое. Электрическое. Вибрирует в суставах. Кайл не любит его ни на один возможный процент, поэтому никогда не произносит. Картман. Кличка ублюдка с красными от бессонницы глазами. Властная, безапелляционная. Картман оттягивает рыжие кудри безжалостно, прогибает в спине почти в неестественный угол, пока Эрик внутри бьётся от трепета к этим венистым полупрозрачным запястьям. Две грани скрежещут, стирая друг друга в одно жестоко-нежное месиво, вколачиваясь в потное податливое тело размашисто и осторожно. Под ногтями у Кайла грязь и кокаин, и светильник дребезжит, едва держась на облупленной стене загаженного мотеля, пока Брофловски сползает по ней без сознания. Ненадолго. Картман рывком дёргает ремень и хлёстко приводит в чувство. — Я не кончил, жид, — сигарета между зубов скурена почти полностью, зато одна на двоих. Как и бутылка дешевого коньяка, что растекается по полу, и Кайл неминуемо размазывает алкоголь по полу, заходясь смехом от боли. Они отдали всего два бакса за этот сраный номер, и уж точно можно позволить себе спалить его к херам в конце визита. — Так кончи, жиртрест, — Кайл шипит, опуская вес тела на свои стёртые локти и приподнимая задницу, когда Картман, не дожидаясь повторного приглашения, вторгается в остатки гордости Брофловски. У Кайла порвана майка во всех местах, каких только возможно, так что это почти дизайнерская вещь. У Кайла синяки на бёдрах, и любая Венди назвала бы эту хрень абьюзом. Кайл послал бы любую Венди нахуй. Эрик звучит вяло и осторожно. Картман пару раз прикладывает Кайла головой о стену и подставляет руку перед третьим разом. Эрик ликует, Кайл хныкает от удовольствия. Картман спускает в него горячо и мало, потому что, блядь, третий раз за день — это не первая дрочка в двенадцать. Кайл валится на бок и кое-как переворачивается на спину, чтобы созерцать жёлтый потолок над собой и инстинктивно находить жирные пальцы на своей руке. Он почти не чувствует ног, потому что наркота была явно не лучшего качества, и когда отпустит никому не известно. Зато Кайл знает, что если ноги перестанут работать, то Картман понесёт его до машины на руках, так что в принципе похер. — Чёрт, а где мы тачку проебали? — Там же, где и жизнь? — Картман скалится в темноту, потому что светильник вырубается окончательно после треска и разлетевшейся лампочки. Ему просто заебись. — Не, я серьёзно, чувак. Мы разве… на тачке приехали?.. — Кайл тщетно пытается вспомнить, но мозг настолько разнежен и скурен в этот момент, что повесил бы табличку «Технический перерыв. Идите нахуй, пожалуйста», если бы, конечно, мог. — Хуй знает, жид, — Картман тянется и смазано целует в бледную холодную щёку, — ты ж не откинешься?.. Эрик испытывает страх. Он всегда боится за Кайла, потому что Кайл — необходимая константа для существования в любой форме. Картман мерзко улыбается и вылизывает за ухом, кусает волосы и вырывает их отдельными волосками. — Не сегодня, жопа, — Кайл хрипло смеётся и закрывает глаза, — а то ты скинешь меня под эту кровать и свалишь. А я буду гнить там и в конце-концов стану сюжетом для низкобюджетного ужастика… Картман прижимается вплотную и кладёт рыжую голову на свою большую мягкую руку. — Я бы ещё пару раз выебал твой труп, эт точно, ага. Кайла накрывает, и нет, это не круто, это так пиздецки страшно, что он подносит трясущиеся руки к лицу и пытается унять рыдания, но ни черта не выходит. Он пачкает рукава свитера своими слюнями и соплями и пытается отвернуться. Кайл. Кайл сам разлетается на окровавленные куски в его голове. У него плечи ходят ходуном, и он кусает губы до боли, пытаясь унять долбаную панику в груди. — Эй-эй! Ты что, а? Иди сюда! Еврей! — Картман сразу же горой нависает сверху. Картман. Жестокость. Картман отнимает тонкие пальцы от зарёванного красного лица и медленно целует в синеватые веки, затем в губы и крепко, до хруста, сжимает в руках. — Кайл, ты знаешь, что я шучу. Знаешь ведь… Я всегда шучу, Кайл. — Да. Кайл успокаивается так же быстро, как и вышел из системы равновесного пофигизма. Ему хочется попробовать. Он давно не делал так. Он кашляет и думает, что весь провонял куревом. Насквозь. — Эрик. У него голубые глаза. Светлые, ненасыщенные. И тёмные сальные волосы. Кайл обожает мыть ему голову над каким-нибудь треснутым тазиком. Эрик хмурится, но улыбается одним уголком рта. Эрик — вязкое, родное. Кайл целует его, с удовольствием вылизывая щёки изнутри, почти урчит умиротворённо. Эрик греет его поясницу своими огромными ладонями и придвигает тощее тело ещё ближе. — Не отпущу тебя. Кайл согласно кивает и потягивается. Через несколько секунд он провалится в сон, и каждый раз есть риск не проснуться. Картман сдерживает зевок. Его шансы абсолютно такие же. — Мы проебали машину или нет?.. Картман пожимает плечами и кладёт голову на костлявое узкое плечо. — Да похуй. Кайл раздумывает пару секунд и неопределенно шмыгает носом: в самом деле похуй.