Я не могу поверить

      София открыла дверь «Вольво» и со всей присущей ей гордостью и грацией вышла из автомобиля. Она окинула взглядом когда-то любимое место, на котором провела так много дней, отдаваясь любимому делу. Как интересно меняется отношение ко всему: когда-то родное становится чужим, когда-то любимое — безразличным, иногда жизнь разделяется на до и после. Сейчас она смотрела на высокие зеркальные окна, отражавшие лучи садящегося солнца, как красиво снаружи и как гнило внутри. Люди пропитаны алчностью, корыстью и себялюбием. Мысленно сделав грустный вздох, София посмотрела на вышедшую из стеклянных дверей Алёну. Плавность её движений завораживала, сочетание мягкости и силы удивляло Софию. Как можно после долгого рабочего дня оставаться такой привлекательной и наполненной? Алёна замерла на мгновение, наблюдая, как темноволосая девушка хищной, властной походкой, словно королева, сошедшая с трона, направляется в её сторону. Чёрное длинное платье облегало стройное тело, небольшой клатч в руке переливался в лучах блёклого солнца. Да, она поистине была божественна.       — Я соскучилась, — София за талию притянула девушку к себе и нежно поцеловала.       От касания тёплых мягких губ и дурманящего аромата у Алёны закружилась голова, она обняла Софию за шею, чтоб не потерять равновесие, а может, чтобы поверить, что это действительно происходит с ней. — Я соскучилась, — ещё раз прошептала София в губы ей, провела по ним языком и впилась уже глубоким поцелуем, прижимаясь к ней всем телом.       Девушки стояли возле офисного здания, не обращая внимания на прохожих и выходящих из бизнес-центра коллег. София больше не хотела скрываться, Алёна тоже никого не боялась, они просто наслаждались друг другом.       — Ты такая красивая, — прошептала Алёна ей в губы.       — Это ты прекрасна, — ответила София, окидывая взглядом спутницу.       — Ну конечно, ты вся разодетая, пахучая, а я после работы потрёпанная и помятая, — улыбнулась она.       — Ты мне нравишься такой. — Боковым зрением София увидела Алексея и напряглась всем телом, стиснув зубы. Как же ей хотелось подойти к нему и врезать что есть силы. Он стоял в двадцати метрах, докуривая сигарету, и пристально смотрел на них, не отводя взгляда.       Алена заметила, как её девушка напряглась и на кого обратила внимание.       — Пойдём отсюда, — она взяла её за руку и повела к машине. — Это наш вечер, давай сделаем его только нашим.       — Я хотела кофе купить, если ты не против, — приостановила София девушку. И только тогда Алёна обратила внимание на усталость и тени под глазами.       — Как ты себя чувствуешь? — она провела кончиками пальцев по её щеке и попробовала ладошкой лоб.       — Хорошо я себя чувствую, — улыбнулась она, — просто хочу кофе, а здесь он очень вкусный.       — Может, лучше поедем отсюда и по дороге остановимся где-то? Уверена, что есть и другие места с вкусным кофе, — ласково ответила она.       София посмотрела на заботливую Алёну и кивнула в знак согласия, кофе никуда не денется.       Когда они подошли к автомобилю, то услышали возгласы толпы. Посмотрев по сторонам, девушки увидели агрессивно настроенных людей, идущих прямо по дороге, перекрывая движение. Их офис находился в небольшом переулке, и до главной дороги надо было доехать, поэтому такая толпа, как эта, вполне могла перекрыть собою движение. Они шли с транспарантами в руках — «Остановим гей-вирус», «Остановим разврат», «Спасём наших детей от извращенцев», «Мы против извращений и педофилии», «ЛГБТ и педофилии здесь не место», «Развратные лесбиянки оскверняют материнство», «Власти не помогут, устроим самосуд». Подобные лозунги также выкрикивали. В повседневной жизни это обычные люди, живущие в своих семьях, занимающиеся обычными бытовыми делами, но сейчас это была озлобленная, агрессивная, со стеклянными глазами, плохо соображающая толпа. Их даже нельзя выделить по отдельности, потому что нет личностей, а есть масса, действующая по запланированной программе. В большинстве здесь были мужчины, одетые в джинсы и футболки, некоторые в кожаные штаны, у других в руках были кастеты и биты. Женщины выглядели обычно, за исключением того, что с ненавистью выкрикивали лозунги с транспарантов и другие оскорбления о лесбиянках.       — Что происходит? — спросила Алёна, крепче цепляясь за руку Софии.       — Не знаю, — она окинула взглядом окрестности и поняла, что на машине выехать не смогут, — но нам надо уходить, пойдём. — София потянула девушку в обратную от толпы сторону, одновременно доставая телефон из клатча. На каблуках идти быстро не удавалось.       — Ден, нужна помощь, срочно, толпа гомофобов здесь, у них биты в руках.       — Где вы, Соф? — Денис тут же подорвался с места и подошёл к столу, открывая ноутбук. Он посмотрел по карте на движение маячка, который был у неё со дня его приезда.       — Возле офиса, бежим в сторону центра, — София остановилась, — чёрт, они со всех сторон. Ден, сделай что-нибудь, скорее, нас окружают. — Она бегала глазами по сторонам, пытаясь найти выход, но бежать было некуда. Вокруг только здания, салоны и ресторанчики, но эти разъярённые люди были возле каждого входа.       — Я понял, уже делаю, всё будет хорошо.       — Это всё Регина, — София вспомнила запись, которую Денис давал послушать, и фотографию, теперь понятно, что было в пакете и для чего, — она дала Толику деньги на эту акцию. Вот это подготовка. — Девушка смотрела на возникающих людей возле входов в здания, это была хорошо спланированная акция, София даже восхитилась Морганом: как всё подготовлено, и он остаётся чистым. Конечно же, всё спишут на агрессивно настроенную толпу гомофобов, и никаких зацепок об организаторе и личностях, участвовавших в так называемом мероприятии, спланированном для двоих, а если быть точнее, то для неё одной.       — София, мне страшно, — Алёна прижалась к её спине.       — Прости меня, это я виновата, что втянула тебя в это.       — Ты не виновата, родная, ты не виновата, — искренне сказала Алёна, поглаживая её ладонь. София развернулась к ней. Алёна смотрела в её карие глаза, растворяясь в их янтарном оттенке. Они грели её сердце, согревали душу и успокаивали. И Алёна чувствовала, что София ощущает это тоже. Какая-то связь, появившаяся недавно, только усиливалась сейчас, делала их одним целым и обволакивала своими шёлковыми, но прочными нитями. София всматривалась в глубокую бездну её глаз, такую манящую и призывающую окунуться в них с головой. Сейчас она не боялась в них утонуть, как боялась раньше, сейчас она знала, что они не поглотят, а оберегут.       — А знаешь что, я не собираюсь поддаваться этому быдлу, я горжусь, что я лесбиянка, а не продажная гомофобка, и я рада, что я с тобой, — она, не отрывая взгляда от глаз Алёны, провела пальцами по виску, потом посмотрела на приоткрытые губы и поцеловала девушку. Алёна сразу же ответила на поцелуй, как же ей нравились касания этих мягких губ. Так они просто стояли и целовались, слыша приближающуюся разъярённую толпу. Алёна тоже не знала, что делать, но если уж это последний день её жизни, то пусть он будет в поцелуе с любимой. Да, кажется, с любимой. Хотя эта мысль нисколько её не удивила, она уже давно знала, что любит. От этой мысли становилось теплее, и Алёна сильнее прижалась к Софии, наслаждаясь вкусом её губ и обескураживающим запахом.       Откуда-то появились репортёры, снимающие это всё на камеру. Толпа была уже очень близко, но Софии не было страшно, в её жилах бил адреналин и появилось невероятное сильное возбуждение. Она — победитель по жизни, и она чувствовала это, и она готова противостоять целому миру. С жадностью целуя Алёну, она наполнялась энергией, и, когда толпа подошла очень близко, София остановилась, посмотрела в глаза девушки и улыбнулась, словно прощаясь. Потом развернулась к толпе и подняла руку, призывая к тишине.       — Вы все, — обратилась она к ним сквозь возгласы, но никто не умолкал, и тогда София подбежала к молодой девушке, выкрикивающей лозунги в громкоговоритель, и выхватила его. На что встретила удивление и ярость, но София остановила её порыв кинуться на неё ладонью вытянутой руки и начала говорить: — Сейчас вам кажется, что вы поступаете правильно, решая, кому на планете жить, а кому — нет. Кто достоин права на счастье, а кто должен от него отказаться. Так вот что я вам скажу, — толпа немного притихла, и она продолжила говорить, обращая свой взгляд в камеру репортёров, — я — лесбиянка, и я горжусь этим. — Она услышала недовольные возгласы снова. — И я уверена, что счастливее кого-либо из вас. Вас купил сегодня известный в московских кругах человек, которого называют Морган. Моя бывшая любовница ушла к нему, продолжая любить меня, чего он не может пережить. Морган — трус, такой же, как и вы, только у него больше денег и возможностей. Поэтому вас подкупили, чтобы использовать и сделать грязную работу вашими руками. Вы не умеете жить, любить и добиваться успеха, как это делаю я и моя девушка. И вы не умеете быть собой, а только управляемой толпой в руках жалких недолюбленных богачей.       Больше ей не дали возможности говорить, толпа разозлилась ещё сильнее, выкрикивая лозунги о расправе. София увидела, как Алёну грубо за предплечье схватил коренастый мужчина лет тридцати, выкрикивая: «Лесбиянка! Извращенка! Грешница!»       Она хотела кинуться на него, но её остановило сильное сжатие руки чуть ниже локтя с одной стороны и за предплечье с другой. Она не успела никак отреагировать, когда руки уже заломали назад. София была сильной, поэтому попыталась вырваться из крепкой хватки, и на какое-то мгновение это удалось, но её тут же схватил другой мужчина, согнув одну руку в локте и прижав её к спине. Он одной рукой удерживал её руку, а другой обхватил за шею, фиксируя руку на горле. Выбраться было невозможно, этот здоровяк был почти два метра ростом, с накачанными мышцами. И, несмотря на свою физическую подготовку, она не смогла бы ему противостоять, во всяком случае, против целой толпы. Алёна исчезла из её поля зрения, а она ничего не могла сделать.       Софию накрыла паника, она ударила каблуком своего мучителя по голени, отчего он вскрикнул и сильнее сжал руку и горло. Он так же выкрикивал, как и все, что-то про расправу, мерзость и разврат. Через несколько секунд он начал толкать её вперёд, толпа освобождала для них место, иногда кто-то тыкал в неё пальцами, кулаками, желая сделать как можно больнее. И Софии действительно было больно ощущать рваные удары по животу, бёдрам, груди, но она продолжала гордо смотреть вперёд, одному парнишке она даже плюнула в лицо, за что получила мощный удар по щеке кулаком. Она не станет жалкой, умоляющей о пощаде трусихой, София морально готовилась к худшему, но она не доставит им удовольствия смотреть, как сожалеет о том, что любит женщин. Нет, она готова умереть, но никогда не предаст себя. Вот только мысль об Алёне её мучила, ей было больно думать, что сейчас над ней могут издеваться и она не выдержит этих болезненных испытаний. Хотя в глубине души София знала, что Алёна такая же сильная изнутри, как и она сама. И это вселяло надежду, что её любимая справится.       София с облегчением выдохнула, уже слабо обращая внимание на эти краткие тыканья в её тело. Как будто вышла за его пределы, уносясь вглубь себя. Она наконец-то смогла признать, что влюбилась в Алёну, отчего становилось легче дышать, она разрешила себе почувствовать это тёплое чувство любви, которое так боялась впустить вновь в себя. Улыбнулась сама себе: «Да, я влюбилась». Тепло разливалось по всему телу, заполняя её вены, оживляя каждую клеточку тела.       Кто-то ударил её в бок чем-то острым, София почувствовала, что разорвалось платье. В последнее время боль стала спутницей её жизни — она даже не всегда замечала её. Как не заметила и сейчас. Она не знала, куда её ведут и как долго будут идти, но понимала, что начинает уставать и хочется прилечь. София мыслями унеслась к Алёне, вспоминая их полёт на воздушном шаре, те невероятные ощущения свободы и власти и ту нежность, что дарила Алёна. Ей так хотелось укутаться в её объятиях и уснуть, наслаждаясь теплом и заботой.