21 Раковина
4 августа 2019 г., 11:17
***
Кисаме забрался на огромную двустворчатую раковину, которая с незапамятных лет лежала на южном пляже, и возле которой назначались свидания. Впервые он обратил внимание, что на волнистой верхней крышке виднеется наполовину стёршийся символ Киригакуре-но-Сато. — Интересно, — проговорил он, — откуда здесь эта штуковина? — А ты не знаешь? — спросил Фугуки, — это призывное животное Второго. Кисаме удивлённо уставился на учителя. Фугуки редко поддерживал размышления вслух. Кисаме не ожидал, что получит ответ на вопрос, очевидно риторический. — Серьёзно? Я не знал. Так животным Второго был двустворчатый моллюск? — Так говорят, — Фугуки пожал плечами. — Интересно, как жемчужница может быть полезна в бою? Может быть мидзукаге использовал её для защиты? Внутри вполне можно укрыться… — Едва ли. Такие ракушки легко открываются ножом. Парень сел на краешек раковины и начал покачивать ногой, сверху с интересом глядя на мужчину. Он молчал некоторое время, но потом спросил, решив не упускать случая, да к тому же у Фугуки, похоже, сегодня было благодушное настроение. — Я слышал, что призывным животным вашей бабушки был парусник, — сказал Кисаме, — но даже в море ни разу не видел эту рыбу. Они очень редкие. И, если судить по картинкам, очень красивые. Фугуки посмотрел на Кисаме, обернувшись через плечо, и заметил, что выражение глаз у него стало каким-то незнакомым. Он был очень спокоен, и эта внутренняя душевная безмятежность отражалась на его лице, делая его как-то по-особенному гармоничным. Фугуки слегка тряхнул волосами и спросил, не глядя на парня: — Хочешь увидеть мой призыв? Кисаме встал, слегка волнуясь. — А вы покажете? Фугуки кивком головы поманил его к береговой линии. Они вышли на воду, и Фугуки, выполнив технику и приложив ладонь к поверхности, проговорил: — Кучиёсе-но-дзюцу. Ещё когда они остановились в этом заливчике, во время отлива всегда отрезанном от моря, Кисаме подумал, не слишком ли здесь мелко для крупной рыбы. Он ожидал появления чего-то громадного и грандиозного. Но после призыва ничего не произошло. Кисаме растерянно огляделся. — Хе-хе, — сказал Фугуки, положив одну руку на пояс и другой показывая ученику на неглубокое дно, — не видишь? Посмотри внимательно. Кисаме присел на корточки и всмотрелся. Глубина в этом месте была едва ли по колено, по гладкой крупной гальке пробегала радужная сеть солнечного света. И вдруг внимательный глаз дзёнина рассмотрел мелкое плавное движение. Это шевелились крошечные плавники маленькой совершенно незаметной на первый взгляд рыбки невзрачного серо-коричневого цвета. — Какая малышка, — сказал Кисаме, — кто это? — Это бурый скалозуб, разновидность рыб-фугу, — ответил учитель, снова нагибаясь и прикладывая руку к воде. Он выпрямился. На его ладони слегка покачивалась водяная сфера, а в ней, как в круглом аквариуме, плавала призванная рыбка. Кисаме пригляделся к ней и слегка усмехнулся. — Я знаю, о чём ты думаешь, Хошигаки, — раздался вдруг тихий и призрачный, но довольно ехидный голос, — ты, придурок огромный, думаешь, что не так уж много чакры нужно, чтобы призвать меня, а раз так, то я совершенно бесполезен. Ты даже не представляешь, как ошибаешься. — Э… извините, — пробормотал Кисаме, несколько опешив. Фугуки тихо рассмеялся. — Да, — сказал он, — каждая такая рыбка будет лучшим синоби, чем ты, дзёнин! Маленькая, незаметная, смертельно опасная. Они живут как в морской, так и в пресной воде, поднимаясь вверх по течению рек, и мы с давних времён используем их для разведки и добычи сведений. А их яд используется для отравления оружия, и он очень токсичен. — Не советую ходить по отмели босиком, — присовокупила рыбка и растопырила колючки на спинном плавнике. Поблагодарив, Фугуки отпустил призванное животное. Рыбка исчезла. — Вот как, — заметил Кисаме, подумав. — Вы и правда синоби до мозга костей, капитан. Даже ваш призыв рассчитан в первую очередь на получение информации и на бесшумное убийство. Эти рыбки смертоносные, но такие … очаровательно крошечные! Кисаме вдруг почувствовал беспричинную, но сильную тоску, словно неизвестный недоброжелатель какой-то техникой очень медленно выматывал из него жилы и нервы. Фугуки, слегка улыбаясь своим мыслям, щурился на горизонт и на ученика не смотрел. Сегодня он на него даже не повышал голоса. Это было непривычно. Он показал ему нечто очень личное, но Кисаме каким-то подсознательным образом ощущал себя обделённым. Хорошее настроение сенсея никак не было связано с учеником. С того случая, когда учитель подошёл к нему близко, так близко, что сердце едва не выскочило из груди, и когда Кисаме пустил ему кровь, прошло больше двух недель. Что-то, что было между ними тогда, отдалилось, растворилось, словно его и не было. — Вот про вас говорят, что вы — один из самых хладнокровных людей в селении и самый жестокий синоби в братстве Семи, но в то же время вы ведь держите карпов в пруду у дома и любите разные… маленькие милые вещи. Фугуки нахмурился, как хмурился всегда, и из глаз его исчезло то красивое выражение, что так зацепило и так обидело Кисаме минуты назад. Он хотел было в своей грубоватой манере прикрикнуть на ученика, чтобы тот не болтал о том, о чём ему болтать не положено, но вдруг Кисаме с несколько зачарованным выражением, медленно поднял руку и провёл по его волосам. В ответ на такую вольность Фугуки отреагировал молниеносно и жестоко, сильно хлестнув парня ладонью по лицу. — Не смей ко мне прикасаться, — прошипел он холодно, и в тоже время в душе у него всколыхнулся испуг не совсем понятной природы. Кисаме склонился над песком, поднял голову, и Фугуки увидел, что парень улыбается. Кровь из-под разбитой верхней губы уже капала с подбородка и окрашивала нечеловеческие зубы Кисаме в розоватый цвет. Парень прыснул со смеху, мотнул головой, а затем уже рассмеялся в голос. Он протянул Фугуки кулак, в котором сжимал узкую зелёную полоску морской травы. — У вас водоросли застряли в волосах, — сказал он сквозь смех. — Вот я коснулся вас, а вы даже не были готовы к атаке. Я думаю, на самом деле вы не такой суровый, каким хотите казаться. Ваши волосы очень мягкие. Мужчина промолчал на это, но смотрел с несколько потрясённым видом. — Меня это не разочаровывает, — продолжил Кисаме. — Мне нравится это в вас. То, что вы не бессердечный. В вас я вижу настоящие эмоции, неподдельные. Ярость, вдохновение, страсть!.. Я так люблю вас, когда вы прикасаетесь ко мне! Ударьте меня, если вы злитесь, только не молчите… Он без страха взял Фугуки за руку и положил его ладонь себе на грудь. — Я больше не могу это терпеть, — сказал парень хрипло, — меня учили выносить всё, что угодно: голод, пытки, боль, но никто не говорил мне что делать, если кровь кипит от желания. Что мне делать? Фугуки как-то сник и даже побледнел. Он стоял, опустив глаза, и не двигался. Под его ладонью приятно осязалась крепкая грудная мышца, и билось сильное молодое сердце. — Зачем ты это делаешь? — спросил Мечник наконец. — Не нужно пытаться искусственно подключить чувства, чтобы стать ближе с наставником. Я и так научу тебя всему, что знаю. А если пожелаешь большего, чем-то, что у тебя и так уже есть, можешь всего лишиться. — Вы в чём подозреваете меня? в неискренности?! — воскликнул Кисаме, и в голосе прозвучало потрясение. — Да я хочу вас! Побои — это единственный физический контакт, который я имею. Это…чувственные переживания для меня! — он стиснул запястье Фугуки и вдруг выпалил, должно быть, даже для себя неожиданно: — Скажите правду! Вы встречаетесь с Ринго-сама или нет? Фугуки изумлённо поднял брови и стушевался. — Хотя!.. Не важно! Я не смогу помешать вашей любви! Просто пользуйтесь мной, обещаю, я буду послушным, — проговорил парень почти умоляюще. — Что вам стоит? Фугуки обнял его и притянул к себе. Его руки скользнули по напряжённой спине, ниже по пояснице, и медленно огладили крепкие ягодицы. Он делал это с удовольствием и со вкусом, ему нравилось красивое тело мальчишки, он снова почувствовал томительный жар желания. Но ещё он не мог не чувствовать, как Кисаме весь вздрагивает от прикосновения его пальцев. Фугуки отстранился и попытался посмотреть ему в глаза. Кисаме прятал взгляд и то и дело нервно слизывал кровь с губ. — Тебе страшно. Я чувствую, как ты весь дрожишь. — Нет. — Не смей мне врать, мальчишка! — Фугуки крепко взял его двумя пальцами за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты боишься меня, а не хочешь! Он был почти рад, что снова смог отыскать предлог, чтобы не изнасиловать этого прекрасного дзёнина прямо на пляже. — Как мне пробить вашу защиту? — тихо проговорил Кисаме. — Что сделать? Я… я не так уж страшен, пожалуй! Я не собираюсь больше это терпеть. На свете есть много непривередливых людей! С девчонками мне ничего не светит, так я отдамся первому попавшемуся мужику, который согласится меня оттрахать! — Я запрещаю! — рявкнул Фугуки. Кисаме посмотрел на него пылающими глазами в которых стояли слёзы оскорбления. Он холодно и жестоко улыбнулся, отступил на несколько шагов назад и, сложив печати, исчез, мгновенно уйдя под землю. Фугуки понял свою ошибку. Ему нельзя было отвергать искренние чувства, и уж тем более нельзя было подвергать их сомнению. Невыносимо больно быть отвергнутым. Он понял это, потому что сам всегда боялся, что Амеюри его отвергнет, потому-то и отдалялся от неё, хотя думал, что убьёт любого, кто на неё покусится.
