Осень и ты.

      Это была поздняя осень. Было достаточно холодно для иния на оставшихся древесных листьях, и недостаточно для того, чтобы пошел долгожданный снег. Как так получилось, до сих пор остается для меня загадкой, но та встреча в один из самых ледяных дней года была не иначе как сравнима с божьим даром.       Сколько мы не виделись? Около пяти лет вроде? С выпускного, тогда нас сжирала дикая ненависть друг к другу. О! Какие мы устраивали битвы! Тогда это казалось таким важным, доказать, что сильнее, что готов отстаивать свою правду до самого конца. И плевать, что глаз потом снова заплывет, учебу нельзя пропускать, а из-за «боевого ранения» ты ни хрена не видишь. Тогда было плевать, что придется вновь сидеть в травмпункте из-за сломанного носа, которым дышать невозможно, и приходится дышать постоянно пересыхающим ртом, и ждать, неимоверно долго ждать чтобы тебе вправили нормально, этот… нос!       Сейчас уже по-другому. Я сижу на лавке в том самом парке, где мы часто устраивали «битвы». У тебя все сложилось: жена умница, красавица, сын, спортивный чемпион, занимающий призовые места, ты, крутой бизнесмен, которого часто крутят по телеку. И только похоже я тот, кто «не связан» с твоим близким кругом общения вижу, что жена у тебя ходит налево и вы на грани развода, а может уже и документы готовы. У меня ничего нет. После того выпускного у меня все кувырком, родители развелись, а через некоторое время отец покончил с собой, а мать не справилась с управлением, и случилась авария. Сестра вообще умотала в другую страну, и не хочет даже вспоминать обо мне. А у меня… А у меня нет работы, куда не приходил - везде слышал только «извините, но без стажа работы, вы нам не подходите», а где получить этот стаж, если везде говорят, что он нужен?! В итоге подрабатываю «помощником на час», нужно что-то помочь загрузить-выгрузить - я прихожу. Тысяч пять получаю.       Но вот ты стоишь передо мной, смотришь на меня, человека выглядевшего так, будто бухал беспробудно пару лет. И эта сигарета у тебя в зубах, я не курил черт знает сколько, и она сейчас чуть ли не как красная тряпка для быка. И что ты здесь делаешь?! Что?! В этом районе для «падших» людей, где заверни за угол дома и можно найти компанию малолеток курящих самокрутку по кругу, как трубку мира у индейцев. Это уже не тот двор, что был в нашем детстве, нет, это уже и не наше время. Все, чем мы жили тогда, сейчас словно полетело в мусорный бак. А ты стоишь, смотришь, и мне кажется, что вот-вот и у тебя в глазах промелькнет жалость, но нет же, ты прекрасно знаешь, что за нее я могу тебе с разворота хук с правой заредить, и мне будет откровенно говоря плевать, напишешь ли ты заявление на меня, или твоя охрана завалит меня в инвалидное кресло до конца моих дней. И ты это знаешь. Поэтому твои слова вводят меня чуть ли не в транс полного шока:  — Я помню, как ты шаришь в этой теме, будешь работать на меня, хрен теперь я отпущу тебя снова.       И протягиваешь мне лист А4 договора с рабочим графиком, моими обязанностями, и заработной платой на шестью нулей, плюсуемых к первым трем цифрам, мне стоит только поставить свою закорючку. Черт, а я и забыл какой ты. Не терпящий несогласия со своими действиями, и видящий только свою цель. Я и забыл, что, когда мы учились он только ко мне толком и прислушивался, только к моим словам. Даже преподаватели понимая это, просили меня передать ему информацию необходимую им (чаще всего об участии во всяких конкурсах и тому подобное), а он этакий самый понятливый, всегда каким-то образом отличал их просьбы от моих. И слышал, и видел он кажется только меня, на девушек, что за ним тобунами бегали не обращал внимание, да и вообще я его ни разу не видел с кем-нибудь в обнимку, я же был напротив, чуть ли не каждую неделю с новой девчонкой.       Но… Вот сейчас смотрю на него и понимаю, что соглашусь на все. И что буду с ним рядом до конца, и в самую политическую гущу заберусь вслед за ним (хотя я все эту политику ненавижу до потемнения в глазах). И даже если я ему буду уже не нужен, я буду работать так, что меня невозможно будет за провинность какую уволить. Даже если я ему надоем, я буду следовать за ним до самого конца, словно тень. Потому что вот ему я нужен, он меня сейчас вытащит из этого дерьма. Он видел долгие пять лет только меня, а может даже и все десять. Черт с ним, хочет, чтобы я был его цепным псом? Я сам на себя надену ошейник и дам ему поводок. Потому что пошло оно все к черту, хватит убегать от самого себя. Я хочу быть рядом с ним, я хочу быть его безмолвной тенью, я хочу, чтобы он был уверен, что если что-то случится, у него будет тот, кто будет рядом, и снова если понадобится спуститься на самое дно, откуда он в эту минуту меня вытащил.       Я беру протягиваемый лист А4 и ставлю свою закорючку. Ошейник надел… Протягиваю лист ему обратно в руки. Протягиваю ему поводок… Он кажется это понял, и его затемненные последние пять лет глаза, наконец светлеют.