До последнего вздоха

      Мой отец, Сакаки Юшо, — довольно занятой и ответственный человек. Эту ответственность он прививал мне и моим братьям на протяжении всей нашей жизни. Кто-то из нас был более к этому предрасположен, кто-то менее. Однако суть оставалась одна: все мы хотели внести свой вклад в то, что бы каждый из нас жил спокойно, счастливо в кругу любимой семьи, не отказывая себе в маленьких радостях время от времени. Будучи одним из старших братьев в чете Сакаки я принимал активное участие в воспитании младших. Пускай и разница в наших возрастах была не столь существенна, я воспринимал наши взаимоотношения как некую, но очень строгую иерархию. Самым старшим из четырёх являлся Юто. Сильный, волевой, но спокойный и благоразумный юноша. Когда отец пропадал сутками на одной из своих работ, Юто старался по возможности выполнять все его обязанности. Закономерно, что впоследствии он стал ассоциироваться с главой семьи. Этот парень всегда знал, что делать в критический момент, и никогда не поддавался панике. Нередко он сдерживал мои эмоциональные всплески, давая понять, что в данный момент они совершенно не к месту. Как бы я не раздражался в сердцах от эдакой его самонадеянности, для меня Юто всегда оставался примером для подражания. Юго третий по старшинству после меня. В голове у этого чудака почти всегда шнырял ветер. Он был беспечен, инфантилен, сам себе на уме. Однако живой, подвижный и самый энергичный из нас. Есть ли смысл говорить о том, что временами у меня с ним возникали разногласия на этой почве? Но как бы то ни было, наши братские узы оставались настолько прочны, что это заставляло меня тяготеть к нему, ведь, как известно, противоположности притягиваются. Самый юный был Юя. Ребёнок, получивший больше всего внимания, любви и заботы. Этот мальчишка для всех нас являлся солнцем и путеводной звездой, до которого снизошло всё наше упование. Несмотря на свою мягкосердечность, простодушие и бесконфликтность, Юя оказался самым одарённым среди нас. Переняв отцовские гены, он быстро сумел продемонстрировать свою гибкость ума, решая не самые простые задачи, с которыми он сталкивался, играя с нами в игры. «Однажды этот мальчик спасёт мир», — вскользь как-то подметил отец, наблюдая за нашими развлечениями. Откровенно говоря, я и сам приметил эту выбивающуюся из равновесия, неспокойную, яркую и необузданную ауру, свидетельствующую о том, что что-то грандиозное ждёт Юю впереди, хоть я и никогда не был подвержен всякого рода предрассудкам.       Моя одержимость Юей с возрастом становилась только сильней. Я отчётливо осознавал своё желание защитить его, подарить ему всё то, что имею, рассказать ему всё, что знаю сам. Я был чист, бескорыстен и свят, когда дело касалось моего младшего брата, буквально обнажая свою терпкую душу перед ним. Он не был против моих выпадов, хоть оные нередко могли смутить его. Однако я ничего не мог поделать со своей жаждой уделить ему как можно больше своего внимания. Эмоциональную привязанность и зависимость никогда нельзя было рассматривать как что-то однозначно положительное и благоприятное. Где же находилась та грань, отделяющая светлую, ничем не осквернённую, тёплую братскую любовь и животное безумие, не поддающееся никакому здравому объяснению? Внутри меня таилось маленькое чувство страха, что однажды я в своём исступлённом ослеплении перейду черту и подвергну своего близкого человека опасности со стороны самого себя. Тогда же я и решил доказать себе, что излишне разбушевавшееся воображение не должно стать помехой чистоте моих помыслов и благоразумию.       Для семьи Сакаки тогда настали не самые простые времена. С работой у отца не ладилось. Развитие системы воспроизведения для развлекательных нужд не приносила свои плоды, и это ужасно его удручало. Более того, тот стал в последнее время чрезвычайно нервным, неспокойным. Частое пробуждение от ночных кошмаров стали обыденностью. Затем симптоматика усугубилась: общая утомляемость, потеря аппетита, желание огородиться ото всех и всяк. Я и братья не желали это так просто оставлять. Отцу необходим был отдых, поэтому мы, предварительно скооперировавшись, решили взять на себя все его обычные обязанности. Юто первый предложил нам отыскать подработку, таким образом давая понять, что он готов на всё, дабы отец мог не волноваться о том, как нас прокормить. Со своим спокойным, но стойким нравом Юто быстро нашёл себя в сфере общепита. Говорил, что в забегаловке неподалёку дают отличные чаевые, пусть он и не предвосхищал золотые горы. Поэтому я искренне за него порадовался. Сам же я устроился в книжную лавку одного тихого райончика, где жизнь текла размеренно и неторопливо. Лавка была исполнена в изысканном, архаичном стиле. Куда ни глянь, всюду веяло каким-то особенным таинством, а запах бумаги и твёрдых переплётов тысячи книжек опьянял мою и без того воспалённую голову. В небольшом погребе, сделанном под склад, хозяин лавки хранил залежи дорогого, коллекционного вина. Должно быть, расслаблялся таким образом, когда жить становилось совсем невмоготу. Моими частыми посетителями в большинстве своём были молодые девушки. Они сразу приметили столь юного продавца, посему не могли каждый раз пройти мимо заведения, чтобы не побеседовать со мной о только что купленном томике Борхеса или сделать мне пару-тройку комплиментов о моей начитанности и умении поддержать разговор.       Сложнее дело обстояло у моих младших братьев. С живостью и подвижностью Юго не могли совладать многие работодатели, поэтому он быстро перескакивал с одной работы на другую, не в силах найти себе место. «Мой смысл жизни — турбо-дуэли, а не работа на какого-то там дядю за гроши», — бурча, отвечал Юго на наши расспросы о его успехах. С Юей же у меня сложилась весьма занимательная беседа, если таковой её можно было назвать. Когда я прошёл в его комнату, тот с большой сосредоточенностью буравил взглядом стену, сидя на полу ко мне спиной.       — Видишь ли, в чём дело… — не дожидаясь моего вопроса, он сразу начал говорить, — Я не могу допустить мысль, что мне могут за что-то заплатить. Всё, что я делал до сих пор, было безвозмездно, и так происходило всегда, сколько себя помню.       Эта реплика вызвала у меня небольшой смешок. Что за абсурдные думы посещали его буйную голову? Но от этого общее очарование становилось лишь сильнее, поэтому я и стремился к нему, словно мотылёк на огонёк, словно глупая муха в пасть мухоловки. Видит Бог, я не мог поступить иначе, кроме как приложить свою руку к назревающей проблеме.       — Идём со мной. Я кое-что покажу тебе, — тогда моё лицо скрасила лёгкая, но полная какой-то игривой загадочности улыбка, и Юя в заинтересованности повернул голову, поднимая на меня свои яркие, алые глаза.       — Ну, идём.       Я не нашёл идеи лучше, кроме той, чтоб привести его в книжную лавку и дать понять, какой однако может быть занятной работа. Мы вместе ударялись в чтение занимательной литературы. Юя выбирал из сотен книг те, которые бы ему больше всего пригодились, причём тематика их отличалась настолько, что невольно приходилось задаваться вопросом: как его голова сможет выдержать такой объём информации? Различного вида головоломки, конкурсы и розыгрыши. И тут же рядом как бы невзначай пристроились математический анализ, кибернетическая теория и алгоритмы построения сложных информационных систем. Хороший набор для юного сына развлекателя, не правда ли? Но не стоило забывать о том, что Сакаки Юшо до своей великой карьеры экшн-дуэлиста принимал активное участие в научной разработке и построении усовершенствованной системы воспроизведения вместе с Акабой Лео.       — Как думаешь, какой здесь будет ответ? — неожиданно вывел меня из раздумий голос Юи. Тот протянул мне одну из книжек с формулировкой задачи по информационным технологиям, в частности что-то связанное с шифрованием.       — Очевидно, две единицы, — озвучил я после небольшого обдумывания свою версию решения поставленной братом задачи.       — А вот и нет, дурашка, — Юя расплылся в ехидной улыбке, слегка похлопав меня по плечу, — Речь идёт о шестнадцатеричной системе счисления, поэтому правильным ответом будет являться тройка. Но ты шёл в верном направлении. Постарайся быть внимательнее в следующий раз.       Признаться, его замечание тогда смутило меня. Было очень стыдно упустить столь немаловажную деталь как систему счисления. Но это ещё раз подтвердило то, что Юя соображал куда быстрее, чем кто-либо из нас, поэтому его навыки могли пригодиться абсолютно где угодно. Но почему же он так был уверен в том, что его работа полностью ничего не стоила? Этот ребёнок в кратчайший срок сумел добиться расположения посетителей. Насколько его остроумие, харизма и характер были заразительны, и существовал ли предел им? Для меня это был большой вопрос. «Прости, братец, я случайно украл всех твоих клиентов», — он смеялся, и смех его был в тот момент бальзамом на душу. Испытывая дичайшее райское наслаждение, я мысленно купался в его голосе, смакуя в своей голове каждую нотку. Юя сумел оживить это тихое место одним своим естеством. Такой неподражаемой была его игра на публику.       Трудовой день закончился. Изрядно вымотавшись, я решил немного расслабить свой разум посредству хозяйского вина, хранившегося в погребе. Да, возможно это было не совсем правильно, но этические и нормы морали в данный момент меня волновали в самую последнюю очередь. Юя решил последовать за мной.       — Разве ты не хочешь поделиться со мной? — поинтересовался он у меня, когда я откупоривал пробку и выливал содержимое бутылки в пластиковый стаканчик.       — Ты мал ещё. Обойдёшься, — несколько грубо отрезал я в своей привычной манере.       — Мы с тобой практически ровесники. Может хватит уже обращаться со мной как с ребёнком? — недовольно нахмурился мой младший брат. А ведь действительно. Я сам был несовершеннолетний, но в любом случае кто мог мне перечить?       В погребе мы находились уже около получаса, но так как мою голову постепенно заволокло пеленой тумана, становилось очень трудно соображать, а реальность исказилась до неузнаваемости. Я потерял счёт времени, бдительность, а также чувство ответственности, поэтому даже не заметил, как Юя последовал моему дурному примеру, приложившись губами к горлышку бутылки. Сквозь пелену, едва дыша, я всматривался в его очертания, но сказать против ничего не смог — моя душа изнывала от его притягательности. Он покосился куда-то в сторону, дотягиваясь рукой до книги, лежащей между шкафами. Запылённую, грязную, Юя извлёк её оттуда и тяжело вздохнул:       — Работа для меня всегда казалась чем-то таким сложным и серьёзным, поэтому в глубине души я боялся потерять в себе ту беспечность и радость, свойственную всем детям, когда бы приобрёл настоящую работу, а развлечения за деньги для меня не представлялись возможны. Разве отец мог бы себе такое позволить?       — Для Сакаки Юшо на первом месте всегда стояло развлечение других. Именно поэтому он не бросил свою деятельность, даже когда она стала малоприбыльной, — я улыбался, стараясь искать в голове как можно более подходящие слова, — И как ты уже заметил, занятость не всегда должна быть скучной и сложной. Настоящая работа — это та, которая позволяет тебе раскрывать весь свой потенциал и помимо этого даёт возможность отдыхать душой. Как, например, сегодня. Мы здорово повеселились, при этом делая дело, — я прищурился, смотря на лёгкую улыбку, украсившую его лицо после моих слов.       — Развлекаться, делая дело? Звучит абсурдно, но мне нравится.       — Тебе просто недостаёт моральной компетентности. Говоря простым языком, опыта. Но это не есть плохо. С возрастом все постепенно его обретают, — я пытался таким образом легонечко его поддеть, не тая за собою никакого злого умысла.       — Ты говоришь так, словно у тебя этого опыта большой чан, а сам ты осознавший суть всего бытия мудрый старец, — Юя обиженно надул губы и нахмурился.       — Вовсе нет, — я не выдержал, громко засмеявшись. В такие моменты мой брат выглядел необычайно мило, и это любой бы мог подтвердить, — Нет у меня ещё никакого опыта, я только начинаю постигать жизнь и разбираться в себе. А поучаю я тебя специально. Иначе зачем ещё я нужен? — мои эмоции вырвались наружу, а тот неожиданно замолк, уставившись в одну точку. Но после относительно небольшой паузы тихо проговорил:       — Дурак…Но как же мне с вами повезло. Я просто счастлив, что у меня есть такие замечательные старшие братья. Особенно ты, Юри.       Я замялся. Голова каким-то магическим образом вдруг перестала генерировать новые предложения. В секунды мой пульс участился, а в груди прошёлся какой-то странный трепет. Был ли это звоночек для того опасного пограничного состояния, которое я всеми силами пытался в себе подавлять, я не понимал. Одно я знал наверняка — мои чувства по отношению к нему были чистыми, искренними, неподдельными.       — В этом нет ничего необычного, ведь мы семья. Именно поэтому я хочу до последнего вздоха быть твоей опорой и поддержкой.       — До последнего вздоха, — Юя кивнул, неожиданно обратившись к строкам из найденной книги, — «И даже когда земля разверзнется под нами, когда бежать будет некуда, и всё, что нам останется — это смотреть друг на друга, знай, я буду любить тебя до последнего вздоха».

***

      По пути домой мы поделили выручку пополам. Хозяин магазина меня ещё долго отчитывал за вскрытые винные запасы, но я ни о чём не сожалел, ведь ради Юи я мог бы пойти даже на самый тяжкий и страшный проступок.