Признание

— Я вас люблю, учитель… — Энакин, о чём ты? Наполнил комнату отчаяния вздох. — Я о судьбе, что служит проклятием покорных, которым я когда-то пренебрёг. Вдали сиянием бессмертным по небу звёзды проносились, и от одной упавшей нити планета Джакку серебрилась. Среди пустыни звёздный крейсер был окружён слоями пыли, и тишина недоброй вести тьмой оглушающей вселилась. — О чём ты, Эни? Треск камина. И пламя свечки одинокой. Скайуокер падает бессильно. — Учитель, этот мир — жестокий. — Зачем позвал меня, признайся! Не было это глупой шуткой? — Да вам смешно, учитель! Каюсь… Грешно смеяться моей муке. — Скажи же, Эни. — Я сказал всё. Моё признанье безотложно. Я дожидался, врал всё, клялся. Короткий вздрог — мороз по коже. Сиянье лунное спасает во тьме нарочно длинной ночи. — Моё желанье убивает. Нет смысла притворяться больше. — Ты говоришь загадкой, Эни. Может, ты болен? — Болен вами. Упрямо ваше недоверье: кинжалом острым — свежей ране. — Ты утверждаешь… — Я люблю вас. Второй раз за ночь я срываюсь. Он отвернулся. Слёзы боли в глазах печалью наполнялись. — Вы заставляете уж дважды меня признать одно и то же. Вы неразумно беспощадны! О сжалься, милостивый боже! — Опасны чувства твои, Эни. И говорить о них опасно. — О мой учитель, вы надменны. Я покорился вашей власти!.. — Ты нездоров, возможно: в рану попал какой-то тёмный вирус. — О, если чувства, что пылают во мне нещадной горькой силой, всего лишь вирус — я погибну. Вы не заставите лечиться. Вплотную подойдя к камину, заставил пламя он искриться. — Возможно, вы любви не знали, — вздохнул Скайуокер смирно, кратко, — но вот он я, и я готов вам её нести — и без остатка. Кеноби хмуро сомневался. — Ты безрассудный, но не путай: ведь я люблю тебя по-братски, не заноси к нам в чувства смуту. — Любви, как звёзд, не меньше сотни: мой вид уже ни с чем не спутать. Ох, сколько раз хотел я ночью вас обнимать, терять рассудок! Вы моим сердцем завладели: такой красивый, мудрый, храбрый. На край кровати они сели. — Я вам отдал свои все лавры. — Гормоны это в твоей крови. Любовь детей к отцам невинна. — Я вижу страсть в своей любови. И страсть — как пламя в их камине. — Я вас желаю, ваше тело. Я целовать желаю жадно. Моё терпенье на пределе. Меня возьмите безвозвратно! — О чём ты, Эни?! Я всё понял: тебя схватила злая сила. — Да вы смеётесь! — Ты — ребёнок! — Хочу лишь вас я звать «мой милый»! — Я поражаюсь твоим чувствам… — В душе они лишь нарастают. Вы что, не видите: мне грустно! Он на глазах Кеноби таял… — Закон гласит: джедай не должен повиноваться всем влеченьям. — Но если это чувство может Вам принести лишь наслажденье? — Твои желания серьёзны. Мы их последствий не увидим. Забудь про них, отбрось! — Курьёзно. За что меня так ненавидеть? Они сидели на кровати, на разном крае — хоть бы словом учитель обнял падавана… Но он любил его покорство. — Про кодекс помни. Чувства — внутрь. С тобой мы падаван-учитель. — Мне жить покорно гнусно; мудро словами бьёте, мой мучитель. — Ты сам себя в ловушку манишь. Свои влеченья контролируй. — Я думал вас завлечь обманом. Мне не подвластна моя сила. — Красивых слов ты мастер, Эни. Но у джедая путь тернистый. — Желаньем я пылаю бренным. Вдыхая вас, я подавился. Поднялся Оби-Ван с кровати, печальный взор очей лиловых в окно стремился. Как некстати лёг на него взгляд бирюзовый!.. Еще чуть-чуть — сдержаться в силах? А может, ну его, всё к чёрту? Когда волной игривый локон так и манил к сему рекорду? Смотри, учитель, он опасен: бледна, тонка, изящна шея, проворны пальцы, взгляд атласен, как шёлк, лоснится его тело. Живёт, возможно, в нём сам дьявол. Его невинность соблазняет. Уничтожает. Обезглавит самого стойкого джедая. — Не передумали, учитель? Стремится к полу драпировкой туника тёмная. — Властитель… -в ночи глухой шептать неловко. Нагое тело. Взгляд глубокий. В глазах мольба, признанье, просьба. Возьми меня! — вздох одинокий. Стремится к полу его роба… Светили звёзды. Он — покорен — в словах любви не повторялся. Его призыв не иллюзорен. И Оби-Ван ему поддался.