I won't bring back the words that led to the breaking down

Он смотрит на девочку уже некоторое время. Молчит, не двигается и держится поодаль. Это выглядит жутко, это выглядит странно. Ребенок слишком увлечен витриной с пестрыми картонными коробками, детским отделом в магазине, чтобы что-то замечать. А он видит Эмму. Революция давно закончилась. И если твое общество смогло победить, у тебя самого всегда остается что-то личное, что-то болезненное, с чем тебе придется бороться самостоятельно. - С пробуждением. Запиши свое имя. «Даниэль». Так тебя звали до деактивации. Он этого не помнит. Работать его направляют в кафетерий. Быстрое обслуживание, не требующее личного и долгого контакта с клиентами. Ты просто смотришь на карточки с заказами и передаешь соответствующие бумажные пакеты в окна подъезжающих авто. Все меняется, когда из очередной машины протягиваются детские ладони, забирающие цветную картонную коробку. - Что нужно сказать? – воспитывает родитель, держащий дочь на коленях, пока ведет машину. «Это не соответствует технике безопасности, сэр» - отзывается в голове старая программа. - Спасибо! … Да-ни-эль. Девочка читает по слогам. Он не сразу вспоминает про бейдж на своей груди. Еще позже он вспоминает имя «Эмма». Отчего-то он решает, что ребенок потерялся. Его Эмма стоит в одиночестве, но не выглядит напуганной, она прижимает ладони к стеклу и переминается с ноги на ногу, пытаясь разглядеть верхний ряд с игрушками. А он просто хочет забрать её домой. Он считает, что это правильно. Но когда пытается это сделать, девочка упирается ногами в землю, старается вырвать свою ладонь из его пальцев. Она начинает кричать. Она привлекает внимание. Он теряет её ладонь, когда получает сильный толчок в плечо. Едва не падает, оттеснившись на безопасное, для ребенка, расстояние. Его Эмму уводят. Тогда он бьет первым. Но мужчина крупнее, удар приходится в его спину, туда же, куда и следующий, а за ним и еще один. Эмма начинает всхлипывать, она снова пятится к витрине, но в этот раз, чтобы невольно прижаться к ней спиной. Даниэль подается следом, снова протягивая руку, нервно, слишком резко. И получает свой первый удар в ответ. И этот удар слишком сильный, он сбивает с ног, стесав об асфальт размашистую ссадину вдоль скулы, из трещины начинает просачиваться тириум. - Лютер, что здесь происходит?! Это не Кэролайн Филлипс. Он плохо помнит, как выглядела мать Эммы, её образ, в отличии от образа девочки возникает в памяти помехами старой пленки, но даже так он понимает, что подошедшая девушка – не она. Он смотрит на мужчину. Лютера. Тот отводит взгляд, напрягая плечи, сцепляя руки за спиной. Ему не нравится то, что пришлось сделать, но едва ли он видел другой способ защитить девочку. Эмма. Даниэль снова переводит взгляд на неё. Он начинает понимать. Сбой в программе заменяет знакомое лицо на другое, детское и растерянное. Оно меняет их местами, как если бы это делали при помощи диаскопа. Когда-то он рассказывал Эмме про эти, уже не актуальные в веке технологий, устройства. Уже не актуальные. - …я думал, что ты, это она. Вы похожи. Даже хвостик волос. Я завязывал ей его по утрам. Мы выбирали цвета лент вместе… - Он продолжает говорить, бессвязными отрывками, вспоминая новые детали, цепляясь за обрывки возникающих ассоциаций, не сразу замечая, что ребенок подходит ближе, протягивает ладонь с оголенными, от имитации кожи, пальцами, видимыми из-под коротких перчаток. Он выглядит растерянно. Протягивает руку, открывая свою, касаясь чужой, маленькой. Теперь он знает, что на самом деле её зовут Алиса. И что её семья – Кэра и Лютер. А Алиса знает, что произошло с Даниэлем. Она не сердится, когда они отстраняют руки, только внимательно, не по возрасту серьезно смотрит, когда он извиняется за свою ошибку – «Я не хотел тебя напугать». Алиса ищет что-то в кармане своей курточки, протягивает, вкладывая это что-то в его руку. Когда он расправляет пальцы, в его ладони остается цветная ленточка пластыря с детским, мультяшным рисунком. - Лютер тоже не хотел сделать больно. Алисе не нужны пластыри, просто на этих - изображение её любимого мультика. Даниэль этого не знает, зато знает её семья. Они расходятся, каждый в свою сторону. Уходя, Даниэль слышит отдаленное «Я оставила вас всего на пару минут!» и отчего-то улыбается. Ему тоже не нужны пластыри, но когда он садится в автобус, следующий до ремонтного центра, то улыбается снова, глядя на пеструю наклейку в своих пальцах.