Одна длинная ночка в музее

При одном виде музея ноги подкашиваются от усталости.

— Как они вообще могли закрыть эту долбаную дверь?! Где охранники, камеры? Где чертова сигнализация?! Слава несколько раз пнул ногой входную дверь, но та оказалась слишком прочной, прочной даже для его стальной выдержки, что уже, впрочем, сдавала свои позиции. Он снова гневно взмахнул руками и попытался отойти в сторону, но сильный удар отдался неожиданной болью в нижней конечности. — Поверить не могу, что нас закрыли в музее! Закрыли заживо! Мирон усмехнулся и встал со скамейки, на которой ранее сидел, не желая участвовать в маленьком экспрессивном спектакле одного актера: — Заживо? А ты планировал в музее оказаться уже после своей смерти? — мужчина расправил рубашку, смотря на мигающий в полутьме знак выхода. — Радость моя, сочувствую, но даже в роли экспоната «Homo idiotiens» тебя бы сюда не взяли. Медленно окинув взглядом небольшой холл, Карелин подошел к окну. А там совсем стемнело: под черным небом раскинулась мерцающая фонарями Москва. И картина бы определенно захватывала дух, если бы его не захватывал легкий ужас от перспективы ночевки в музее. Парень поднял голову выше и разглядел в углу под потолком крохотный красный огонек: — Проклятье, камеры не работают… — С чего ты взял? — Там должен быть зеленый свет, так что вряд ли нас сейчас кто-то ищет. — Ну не могли же они оставить музей совсем без охраны? — Мирон пошел в сторону входа в первый зал. — И нам стоит это проверить. Тишина в кромешной тьме давила знатно, и если бы не луна за огромными окнами, то происходящее напоминало бы сюжет бюджетного хоррора, а Карелин этот жанр не любил. Он в очередной раз огляделся вокруг себя и, только убедившись, что здесь точно никого нет, поспешил за мужчиной. Мирон же тем временем остановился напротив большой двери, обеими руками слабо на нее давя и пытаясь открыть. — Ну и что ты хочешь сделать? — Пытаюсь открыть, но она, кажется, на ключ заперта, — Федоров оглянулся через плечо. — Вон! Сходи поищи его на столике охранника. Слава тоже обернулся назад и увидел небольшую стойку, со всех сторон окруженную зелеными фикусами. Откровенно говоря, идти туда совершенно не хотелось, и дело даже не в какой-то там трусости, просто Карелин человеком был очень осторожным, а в музеях все такое ветхое да хлипкое. А делать было нечего. Парень собрал всю свою гордость в кулак и подошел к столу. В огромной свалке бумаг не было видно ничего конкретного, только документы, ручки и фантики. Кажется, под покосившейся неподалеку полкой с книгами даже паутина завелась. — Нашел? — Ну, как сказать, — Слава пошарился правой рукой. — Ключей никаких не вижу, зато тут есть чипсы. — Смотри внимательней, — Мирон тихо раскашлялся. — Нам нужно открыть эту дверь, а то проторчим в холле всю ночь. Присмотревшись чуть лучше, Карелин заметил, как на той самой косой полке что-то поблескивало: — А разница-то какая? Можно спокойно посидеть на диванчиках пока нас кто-нибудь не найдет. Или ты даже по ночам просвящаешься интеллектуально? Парень схватил увесистую связку ключей и пошел обратно. В помещении тем временем становилось все холоднее, хотелось закутаться в плед и оказаться в своей постели, но мрачные белые стены, завешенные странными картинами, и уныло светящийся во тьме знак выхода были другого мнения. Обстановка казалась до ужаса простой, кровь в жилах не стыла, она замораживалась. Эта жалкая попытка свидания не задавалась с самого начала. И кто бы думал, что так бывает? — По ночам я предпочитаю спать и желательно у себя дома, — Мирон взял ключи, внимательно разглядывая каждый. — Поэтому я хочу проверить наличие сигнализации у экспонатов: потрогаем какую-нибудь доисторическую вазу, сделаем селфи с рамапитеком. Вдруг она сработает и нас заметят? — Звучит, как план, — Слава с сомнением покосился в сторону замка. — Но как ты узнаешь, который из ключей нам нужен? — Самым старинным и проверенным методом из ныне существующих: методом проб и ошибок. Зевая и потирая плечи, Карелин смотрел на то, как мужчина возится с дверью, и сей процесс мог бы растянуться на час с лишним, а то и больше, но им повезло уже на третей попытке. Два поворота, глухой щелчок и огромная дубовая дверь отворилась с противнейшим скрипом. В открывшемся их взору помещении было немного светлей, но легче от этого факта не становилось. Странные экспонаты были хаотично расставлены по залу, они бросали во все стороны свои кривые тени. И тишина, только звук часов. — Как же мне это все не нравится, — Карелин прошел немного вперед, останавливаясь посреди помещения. — Напоминает бюджетный хоррор. — Действительно, — прикрыв за собой двери и осмотревшись, Мирон уверенной походкой направился к экспонатам. — Сейчас где-нибудь в другом зале динозавры оживают, зубы на тебя точат. — Перестань. — Выдохни уже, единственную опасность здесь представляешь ты. Имей в виду, ебнешься на что-нибудь, я платить опять не буду. — Больно надо. Каждый шаг разлетался по помещению с противным эхом, поэтому, поравнявшись с разложенными на небольшом подиуме камнями и развалинами, Карелин замер. Казалось, даже не дышал, только слепо щурился. Парень с минуту подумал, а потом нащупал в заднем кармане брюк телефон. Зарядки оставалось процентов тридцать, поэтому, взвесив все «за» и «против», он смело включил фонарик. Осветившись, серовато-коричневые камни не стали ни чуть понятнее или интереснее. Слава попытался разобрать, что было написано на лежащей рядом табличке, но ничего не вышло. Жаль линзы с собой не взял, а хотел ведь. — У тебя телефон есть?! — крикнул Мирон из другого конца зала и пошел в его сторону. — Какого хрена ты ждал? Звони быстрей, пускай нас выпустят! — Да я сам только сейчас вспомнил, — закатив глаза, Слава открыл контакты. — И вот кому мы теперь можем позвонить? Повисло недолгое молчание, но мужчина тут же выхватил мобильник из чужих рук: — Там на входе буклеты лежат, наверняка в них есть какая-то информация: телефоны, может, еще что. Дозвонимся до управляющих и готово. Федоров уверенной походкой направился обратно, его шаги медленно затихали, пока не воцарилась прежняя тишина. А Слава так и остался стоять на своем месте. Тут было неуютно и даже тревожно. Сложно сказать, что именно вызывало такие специфические чувства, ведь ничего из ряда вон не происходило, если, конечно, не брать в расчет сам факт того, что они застряли в музее. Но что есть, то есть. Парень оглянулся через плечо, вдалеке маячил черный проем какого-то коридора, он наверняка вел в другие залы, а в темноте все выглядит жутко. Одному оставаться здесь не хотелось, поэтому Слава посеменил в сторону холла. — Ну что? Есть номер? — переступая через небольшой порог крикнул он. — Миро-о-он? В помещении было пусто. Все те же бледные стены, засыхающие фикусы, но мужчины тут и в помине не было. Карелин пару раз обернулся вокруг себя, но так ничего и не заметил. — Тебя куда, черт побери, занесло? — не зная, что делать, парень заглянул за столик охранника. — Честное слово, если это твой дурацкий юмор, то пошел нахуй. Ничего. Никто так и не отозвался на громкие возмущения, поэтому хватило пары секунд, чтобы горло перекрыл противный ком, а по спине пробежалась волна мурашек. В таких ситуациях паника обвивает горло своими липкими пальцами, и Слава уже, честно говоря, был готов поддаться наваждению, но из-за спины послышался шорох. И страх, и облегчение — все от непонимания. Он медленно обернулся назад и увидел, как в его сторону идет до боли знакомый силуэт. — Где тебя носило? — перебороть дрожь в голосе оказалось выше его сил. — Что-то случилось? — Ничего, — мужчина слабо усмехнулся и протянул телефон. — Тут связи нет, я в туалет ходил проверить. Но там не лучше. — Интернет тоже не работает? — Вот угадай, если в здании совершенно нет связи… — Ясно. Мирон устало потер глаза и зевнул, кажется, уже раз пять, если не больше. На часах было почти десять вечера. Прошло минут пятьдесят, а они все еще тут. Медленно потянувшись, старший снова пошел в сторону первого зала и сразу же скрылся за его дверью. — И что дальше? — Слава убрал телефон в карман худи и побрел следом. — Надеюсь у тебя есть какой-нибудь гениальный план? — Почему гениальные планы всегда должны быть у меня? — Янович подошел к экспонатам и оглянулся через плечо. — Мирон, я айпад в суп уронил, сделай что-нибудь. Мирон, я вчера ночью где-то в гостиной ключи от бэхи оставлял, дай мне их. Мирон, придумай рифму к слову «жизнь», а то я уже подзаебался… Слава поравнялся с мужчиной и попытался максимально картинно закатить глаза, но что-то в очередной раз пошло не поплану и левый глаз противно заныл. Парень разочарованно хмыкнул, незаметно потирая его. — Если сигнализации на экспонатах нет, то я не знаю, что делать, — Федоров с интересом склонился над разложенными на белой скатерти доисторическими инструментами. — Будем ночевать здесь. — После всего, что было, это уже не так уж и плохо. — Я и не говорю, что плохо, просто у меня лекарства дома остались. Прием Целипролола лучше не пропускать, а то станет хуже еще. В голове промелькнули все те моменты, когда Мирону действительно становилось хуже. Это происходило редко, но каждый случай плотно засел в мозгу, не давая покоя до сих пор. Карелина это безусловно волновало, но выставлять эти чувства на показ не хотелось. Да и имел ли он на то право? Их отношения сложно назвать отношениями: переспят, поссорятся, потом попытаются что-то исправить нелепой вылазкой в ресторан или еще куда, и все по новой. Раз за разом, а ничего толком не меняется. — Значит, сделаем что-то сейчас. Слава, кажется, впервые за вечер спокойно выдохнул и случилось это в тот момент, когда его пальцы уверенно обхватили рукоять старого клинка. Парень с интересом поднес его к лицу, смотря, как тот сверкает в лунном свете. Завораживает и поражает. А сигнализации, как не было, так и нет. — Проклятье… — Не реви, принцесса, — прошептал младший, вглядываясь в даль. — Придумаем еще что-то, да? — Лично я иссяк, — Мирон устало пропыхтел и сел прямо на пол. — Если у тебя есть идеи, то дерзай. Пускать ситуацию на самотек слишком легко и удобно, но теперь Карелину мешала совесть. Он чувствовал какую-то незримую ответственность перед Федоровым, ведь тот всегда приходил ему на помощь, а теперь сам в ней нуждался. Если лекарства дома, они не могут просто сидеть здесь сложа руки. Младший покрутился на месте, но никакая даже приблизительно хорошая мысль его голову так и не посетила. Он снова покосился в сторону мрачного коридора, а потом перевел взгляд на мужчину. Тот просто развалился на полу и пялился в сторону большого окна. Вряд ли приступ артериальной гипертензии может накрыть так быстро из-за пары единожды непринятых таблеток, но рисковать не хотелось. Не такие люди должны страдать просто по воле их странно работающего сердца. — Тогда ты оставайся тут, — Слава поправил худи и кивнул сам себе. — А я пойду посмотрю в другом зале. Вдруг… Там что-то есть, да? — Ну только если ты увидишь кувалду и пробьешь нам ей выход прямо сквозь стену, — слабо усмехнувшись, Мирон снова встал на ноги. — Нет уж, я с тобой пойду. Сидеть одному здесь совершенно не хочется. — Но если станет хуже… — Я сразу же скажу об этом тебе. — Хочется верить. Тяжело вздохнув, Карелин пошел в сторону коридора. Из-за спины раздавались тихо шаркающие шаги Мирона и, кажется, даже его тяжелое дыхание было слышно. Ситуация непростительно быстро становилась все хуже и хуже, хотя куда дальше? В голове мелькали жалкие идеи по поводу того, что он может сделать, если мужчина сейчас завалится здесь без чувств или, разум упаси, у него остановится сердце. И сделать парень в этом случае сможет примерно ничего. Понятное дело, что вероятность такого развития событий ничтожно мала, но разве можно просто вот так вот взять и не накручивать себя по этому поводу? За своими мыслями Слава и не заметил, как прошел весь коридор. Впереди замелькал слабый серый свет, и они вошли в небольшое помещение, декорированное под пещеру. Высокие своды, развешанные шкуры животных и красноватые рисунки жизней целых поколений по всему периметру — завораживает и сбивает с толку. Мирон вышел в центр небольшого зала и поднял голову вверх. В потолке была сделана трещина, сквозь которую виднелся кусочек черного неба, а в нем тонули белые звезды. Недолго думая, Слава подошел немного ближе, и позволил мужчине опереться о себя, но обоим в этот момент было очень легко. Впервые за вечер, или уже даже за целую ночь, происходящее не напоминало черную комедию над их и без того нескладными жизнями. Бедность, психбольницы, скитальчество и никакой уверенности в завтрашнем дне — так было всегда и, наверное, будет дальше. Ведь черт его знает, что еще может произойти и куда их занесет потом. Особую магию момента уничтожить сложно, но с этим лихо справился едва слышимый сигнал. Звук уведомления из ВК. Мирон тут же отстранился: — Что это было? — Телефон, — выудив гаджет из заднего кармана, парень быстро его разблокировал. — Сообщение в контакте пришло… — Значит тут есть связь. Мужчина взял смартфон и вынул откуда-то небольшой буклетик. Пальцы, заплетаясь между собой, ввели нужный номер и послышались первые гудки. — Неужели мы отсюда выйдем? — Слава протер лицо руками и как-то истерично захохотал. — Блять, да я уже просто в это не верил. — И не говори. Приедем домой, первым делом пойду в… Мужчина прервался на полуслове и, прижав телефон к груди, резко развернулся на пятках в сторону выхода. Он крадучись подошел к двери, а потом щурясь уставился в темноту. — Что такое? — Слава тут же подбежал к нему, но в коридоре ничего не было видно. — Что-то случилось? — Да тихо ты, — Мирон прижал палец к губам и в этот момент парень услышал какой-то странный едва уловимый звук. — Слышишь, да? — Да, но что это? Нырнув в темноту, младший направился в обратном направлении, туда откуда доносился тихий звук. Его заглушали лишь шаги и гудок телефона в мироновских руках. Телефона… — Нет, — крикнул Карелин, влетая в первый зал. — Сука! — Ты чего? Мирон продолжал стоять на своем месте, не решаясь сделать и шага вперед. Страх хорошо парализовывал ноги и руки, но волнение за Славу оказалось сильнее. Янович сбросил звонок и пошел следом. — Слав? Ты где? — старший вышел в зал и огляделся по сторонам. — Слава? — Все хорошо, я тут. Карелин показался из холла со скорбной миной на лице. Проведя рукой по волосам, он хмыкнул и оперся о косяк огромной двери. — Это был телефон. — Что? — Мирон прикусил губу. — Какой еще телефон? — Ты звонил сейчас по какому номеру? — По номеру музея. — И угадай куда попал? — парень прискорбно развел руками. — Телефон на столе охранника, его номер был указан в буклете. Жаль только никакого охранника тут и в помине нет. — Сука… И что теперь делать? Слава прошел к окну и внимательно посмотрел в него. Свобода, казалось, была так близка, но до смешного недоступна. Они несколько лет мечтали попасть в этот проклятый музей, а теперь оба хотели просто выйти отсюда. Карелин оглянулся назад и увидел распластавшегося на диване Мирона. Тот сморщился и приложил ладонь ко лбу. — Тебе плохо? — Нет, — прошептал он. — Просто устал. Карелин посмотрел на свой мобильник, действительно, почти два часа они тут бродят. Но вот потом глаз зацепился за процент заряда — всего двенадцать. Проклятье. — Так, ладно, — заблокировав экран, парень пошел обратно. — Пока телефон не сел, пойду позвоню кому-нибудь из наших, а то уже сил нет самому разбираться. — Я тут подожду. — Хорошо, я быстро. И Слава ушел. Сложно сказать сколько времени прошло с того момента, минуты две или уже больше пятнадцати. Мирон просто лежал и рассматривал картины со сложными тематическими сюжетами, переводил взгляд на окно, в котором мигала фонарями Москва. Хотелось домой, хотелось обратно в Питер. Со всеми его дождями и блуждающими меж домов сквозняками, с холодными каналами и с их старой жизнью. Он часто об этом думал, думал, может ли что-то выйти из их отношений с Карелиным. Это явно не дешевый роман в потрепанной годами обложке, а что-то взрывоопасное. И сердце сейчас болезненно замирало то ли от мыслей о каком-то сомнительном счастье, то ли от непринятых вовремя таблеток. В груди стреляло и дышалось тяжело. Хотелось спать. И, может, немного спокойствия в это буйное русло. Что-то крайне бредовое. А тело обволакивала приятная нега с особой нежностью и заботой. Уже на периферии сознания звучали голоса, какая-то тихая музыка, шины пролетающих по узким улицам машин. И он цеплялся сейчас за то, что мог, хотя ничего, по сути, не имел за собой. Идеи, надежды и короткое мгновение сейчас, что так стремительно убегало прямо из-под пальцев, а вернется уже, наверное, никогда и не к кому. Он открыл глаза. — Ты в порядке? — Слава сидел на полу у дивана и держал его за руку. — Я уже думал, ты помер у меня на глазах. — В полном, просто уснул, — Мирон медленно приподнялся на локтях, а потом сел. — Ты дозвонился? — Да, Евстигнеев взял твои лекарства и уже едет сюда. — А сколько прошло… — Где-то полтора часа. — Оу… Слава вскочил на ноги и, подхватив мужчину под плечи, помог тому подняться. Он опер его о себя, придерживая обеими руками, и пошел куда-то вперед. — Куда мы? — В туалет, тебе надо умыться. С горем пополам они добрели до треснувшей с одной стороны раковины. Мирон включил холодную воду и принялся брызгать ее на свое лиц, становилось немного легче. — Здесь слишком душно, — Янович расстегнул верхние пуговицы рубашки. — Открой окно. — Сейчас. Слава отодвинул пластиковую шторку и тут же чертыхнулся: — Долбанное окно, — прошипел он. — Через него же можно выйти, здесь первый этаж. — Да? — Мирон заглянул через плечо. — Тут же блок от детей стоит. — К черту его. Карелин круто повернул ручку и дернул окно на себя со всей силы. Маленький пластиковый блок отлетел в другой конец туалета, а им в лица подул свежий ночной воздух. Младший забрался на подоконник и перекинул через него ноги, он еще разок глянул вниз и тогда уже уверенно спрыгнул. — Все нормально! Иди сюда! — Тут же метра два, если не больше, — Мирон уселся на то же место, что и его парень, но покинуть его не решался. — Я тебя поймаю, расслабься, — в доказательство Слава действительно подошел ближе и протянул руки. — Давай! — Если ты сломаешь мне спину, я сломаю тебе жизнь… — Ты не доверяешь мне? — Нет! Федоров усмехнулся и хотел уже было немного назад отползти, как его локоть соскользнул со стены и он кубарем полетел вниз. Если уж здесь кто-то и мог сломать спину, то больше шансов было у Славы, добросовестно выполнившему роль подушки и ныне скорчившемуся под весом старшего. — Прости. — Все в порядке, — Карелин кряхтел, пытаясь столкнуть со своего живота тело. — В полном. Забыв про все недомогания, Мирон вскочил на ноги и принялся поправлять одежду. Кажется, свежий воздух вдохнул в него жизнь: — Хватит валяться, сейчас Вано приедет и ему надо будет объяснять, как это вообще случилось, а потом полиция еще... — Скажем все, как было: один ненормальный еврей минут сорок поправлял свою лысину в туалете, а когда мы вышли, то тут же попали в плен к науке и просвящению. Дальше такие страсти происходили, и любовь, и страх, и голод. В конце сиганули прямо в окно. Все!