Яблоки и можжевельник

      Со смерти Коро-сенсея прошло уже несколько месяцев. Карма остался в Кунугигаоке, теперь он ученик 1-А класса старшей школы. Один из двух лучших.       Как и в средней школе, еще в классе убийц, он остался лучшим наравне с Асано Гакушу — сыном бывшего директора, а также его сильнейшего соперника. На каждых экзаменах — будь то промежуточный или семестровый —  они решали задачи одновременно и набирали 500 баллов из 500. Знания, данные неубиваемым учителем, сильно возвысили Карму. Это был единственный учитель, который существовал для Кармы. 

***

      Момент во время выпуска из средней школы Карма запомнил на всю жизнь.       «Слышал, ты остаешься в Кунугигаоке. Рад. Готовься, Акабане — я прижму тебя к стене, и заставлю рассказать все об этом вашем «Коро-сенсее», так тогда сказал Асано.        И он выполнил свое обещание — буквально через две недели после начала нового учебного года он выловил Карму после занятий, у выхода из школы, и куда-то поволок. Привел в какой-то переулок, действительно прижал к стене, и потребовал рассказ.

***

      — Ну, начинай, Акабане-кун. Завтра у нас выходной, я никуда не тороплюсь. А я чувствую, что рассказ будет очень долгим. — Асано расставил руки по обе стороны от головы пофигистично улыбающегося Кармы, и призывно посмотрел в глаза.       — Ладно. — Карма пожал плечами и начал свой рассказ.       Закончил он всего через пятнадцать минут, умалчивая о таких деталях как битва против Такаоки или Бога смерти и Широ, зато в красках расписал все прелести учебы с осьминогоподобным существом в качестве учителя.       — Вот как. — Асано как-то слегка разочаровано повел плечами, выпуская Акабане из плена своих рук и стены.        — Не было разговора о том, что я должен рассказать абсолютно все. Это конфиденциальная информация, которую невозможно узнать. Нас это связывает как «класс убийц», а ты там посторонний,— все так же улыбаясь, Карма засунул руки в карманы, и пошел прочь.        — Похоже, это был единственный учитель, который вызывал в тебе хоть какую-то толику  уважения. — послышался голос позади.       — Один из трех, — машинально поправил Акабане. — Карасума-сенсей и Бич-сенсей сделали не меньше Коро-сенсея. Остальные учителя… — он прикрыл глаза, и развернувшись, прищуренно посмотрел на Гакушу, — и в половину не такие интересные.       Сказал как отрезал, и ушел.       Тогда Асано впервые замечает, насколько обманчива внешность Акабане. Невинный на первый взгляд вид таит в себе столько неизвестного, неизведанного.       Асано хочет узнать Акабане лучше. Хочет, чтобы Карма доверился ему, и рассказал больше.       Он хочет стать частью класса убийц.

***

      Следующая их стычка происходит спустя три недели. Они остаются дежурить в классе, и Асано предпринимает попытку разговорить Акабане — тот лишь смеется.       — Асано-кун. — его взгляд становится серьезным, хотя Карма улыбается. — Я ведь говорил тебе, что ничего больше не расскажу.       Гакушу молчит. Карма говорил, на разный лад, но говорил. Говорил официально, про «конфиденциальность», и обычным японским, ясно сказав, что Асано в истории не задействован, а значит знать ничего не будет.       Он против воли начинает подмечать детали внешности Акабане, и думает, что они немного похожи.       Похожи взглядом. Он у них обоих сначала кажется затравленным, даже мертвым, а потом оказывается, что это глаза людей, которые знают как манипулировать людьми, как контролировать свои эмоции.       И вообще, цвет глаз у Кармы красивый. Золотистый, как свежая карамель. И глаза у него куда живее, чем у многих людей, у кого они блестят.       А волосы… Гакушу внезапно понимает, что хочет их потрогать. Что хочет запустить пальцы в его волосы, перебирать пальцами каждую прядку, понять, мягкие они или жесткие, уткнуться носом в его затылок и вдохнуть запах. А еще Асано нравится их цвет — красный, алый. Сначала похож на клубнику, а потом понимаешь, что это цвет яблок. Свежих, сочных яблок.       Яблоки ярко-алые, кажется, откусишь, и мякоть, сладкая-сладкая, как мёд, будет перекатываться во рту. Но стоит чуть прикусить, и до боли кислый сок начинает жечь язык и небо.         Асано не понимает, что с ним, и знать не особо желает. Он не хочет знать, почему он глазами везде ищет Акабане, его красную макушку или темный пиджак, он не хочет понять, что это за наваждение.       И Гакушу больше не хочет слушать истории Акабане.       Он хочет узнать, какой же Акабане на вкус.

***

      Каждый раз, когда Карма думает об Асано, он вспоминает веселые дни противостояний их классов. Лучший в 3-Е, он был единственным, кто мог свергнуть Гакушу с его трона, единственным, кто вообще мог с ним соперничать. Как же было весело подтрунивать над ним, после того, как 3-Е победил 3-А в семестровых экзаменах!        Помимо веселья, Карма вспоминает отвратительное чувство жалости. Всегда, когда его взгляд падает на Асано, он чувствует, как в животе прокатывается теплый комок, и застывает, отягощая своим весом.        Ненавистное чувство преследует его, и Карме жалко Гакушу, такого фальшиво-свободного, повисшего на нитях кукловода-отца. Он сравнивает его с бабочкой в сетях паука, мотыльком, который пытается трепыхаться, не понимая, что ничего не может сделать один.        А еще, Акабане почему-то вспоминает про можжевельник. Растение, о котором многие знать не знают. Карма и сам не знает, почему с Асано у него ассоциируется именно это, ничем не примечательное, растение. Может, потому что как люди не знают можжевельник, и путают его с другими растениями, так и они не знают настоящего Асано, может не сам можжевельник равняется в его представлении Асано, а то, как сам Гакушу усыпляет внимание и тревоги своих подопечных, как Медея усыпила чудовище с помощью ветки можжевельника, в мифе, прочитанном Акабане еще в далеком детстве, в книге, привезенной родителями из путешествия в подарок сыну. Книге, привезенной наряду с треклятым можжевеловым маслом, запах которого долго не выветривался из комнаты маленького Кармы, по случайности разбившего флакон.        Запах масла он помнит как его излюбленные математические формулы — четко и ясно. Запах резкий, неприятный, его легко спутать со скипидаром.        Запах можжевельника напоминает о свободе, полном просторе. Но каждый, кто хоть раз чувствовал запах можжевельника, не сразу признавал его.        Карма раздумывает, почему всюду где есть Асано, ему чудится запах можжевелового масла. Ведь от самого Асано пахнет далеко не скипидаром, от него пахнет бергамотом и мандаринами.       Но, в общем-то, Карме все равно. Пока у него есть чувство обоняния, запах можжевельника от него не отстанет. И никакие мандарины с бергамотом не перебьют его.

***

      Очередной разговор о 3-Е выбивает Карму из колеи. Не то что бы он думал что Асано оставил свою идею, он просто не предполагал что тот спросит у своего отца.        Когда Асано в следующий раз подловил Карму, он был во всеоружии.       — Я все знаю, Акабане.        — И что же ты знаешь? — Карма улыбался.       — Все. О вашем классе убийц и Коро-сенсее. — он было приблизился, но тут же отпрянул, развернувшись, и лишь бросив: — Идем за мной.       Акабане сразу понял куда он его ведет. Они шли прямо к старому корпусу, по протоптанным многочисленными «отсталыми» тропам. Когда два лучших ученика Кунугигаоки пришли к зданию, Асано обошел его вокруг, и присел на ступени перед спортивным полем.        Карма молча встал позади него, вспоминая, как именно тут он впервые ранил Коро-сенсея.        — Акабане, что ты такого вспомнил, что у тебя аж глаза сверкают?        Карма помотал головой, чувствуя, как разливается в груди чувство какой-то странной тревоги и смущения. Он оглядел здание — через окна был виден класс в котором они занимались. Все это навевало ностальгию.        — Акабане.       Карма посмотрел в глаза Гакушу, и его мир перевернулся вверх дном. Фиолетовые глаза горят огнем решимости, он встает, и упрямо смотрит в глаза Акабане.        — Я же сказал, я ничего больше не-       — Мне и не интересно.       Карма затыкается, затем хмурится, и недовольно спрашивает:       — Тогда зачем привел сюда?        Асано отводит глаза, вздыхает и смотрит на Акабане без привычной ехидной усмешки:       — Сам не знаю. Акабане… — он испытующе глянул на Карму. — Почему ты остался в Кунугигаоке? Ты мог бы легко поступить в любую старшую школу, и избавиться от плохих воспоминаний, а заодно и соперника в учебе.       — Как раз из-за тебя и остался. — Гакушу удивленно на него посмотрел. — Как-то раз, Карасума-сенсей рассказал, что Коро-сенсей и он говорили о нас с тобой. О том, что мы похожи. — Карма усмехнулся. — Карасума тогда предположил, что объедини мы с тобой усилия в убийстве осьминога, шанс его выживания упал бы до нуля процентов. Но не об этом разговор. — Его взгляд слегка затуманился. — Коро-сенсей тогда сказал: «Чем раньше человек узнает горечь поражения, тем более великим он станет.».        — И ты решил остаться в Кунугигаоке просто потому что тут есть единственный человек, который может быть с тобой на равных?       — Ага. — Карма смотрит в глаза Гакушу, но одновременно с этим в никуда. — Это главная причина. А ты почему остался?       — Не поверишь. По той же причине. Ну и, плюс ко всему, хотел докопаться до правды о вашем классе.       Замолкает, переводя взгляд с Кармы на запыленную площадку, а потом снова на Карму.       — Знаешь, ты у меня всегда ассоциировался с яблоками.       — А ты мне напоминал можжевельник.       Они снова молча смотрят друг на друга. Просто молчат минуту, пять, пятнадцать, а потом Асано вдруг произносит:       — Я тебя люблю.        Карма почему-то не удивляется. Напротив, он смотрит на Гакушу, наклонившего голову и как-то задумчиво смотрящего на него, и без тени насмешки отвечает:       — Я тебя тоже.       Вот так просто, без напряжения, без хитринки в глазах, просто признаются прежде всего сами себе, что все чувства которые они испытывают друг к другу, это отголоски тщательно сдерживаемой любви. И им не нужны ни поцелуи, ни пылкие объятия.        Достаточно просто быть рядом.