Горькая сладость

Богато обставленный зал и не менее богатый прием. Его растрепанные, пребывающие в каком-то своем личном хаосе волосы и взгляд казались потерянными, чужими в этом зале — достаточно было взглянуть в отражение в темной глади зеркала, чтобы понять это, да… Взгляды, которыми его украдкой награждали присутствующие, лучше всего давали понять, что именно о нем думают практически все, кроме единиц. Ему до сих пор было сложно ровно держаться в этом дорогом костюме, в этой обстановке, не на поле битвы, где дается призрачный выбор — убить или же пожалеть врага. Здесь каждый казался, как и врагом, так и другом, здесь многие щедро одаривали всяких широкими улыбками, собираясь по углам, оставаясь верным себе. Это было неприятно, это было жалко. Савада Тсунаеши чувствовал себя абсолютно чужим на подобных мероприятиях, и улыбаться в ответ многочисленным девушкам, даже женщинам, которые были весьма не прочь охмурить молодого и неопытного босса «королевской» мафиозной семьи, совершенно не замечая насмешливых улыбок в их сторону, на которые не скупился находящийся неподалеку иллюзионист, стоило тем подойти к Небу. Которое все равно им откажет в танце, или же любой другой мелкой просьбе, которая могла была бы стать началом… каких-либо отношений. Впрочем, подобная реакция была практически у всех Хранителей, только вот позволить себе что-либо они не могли. Шатен обеспокоенно, совершенно неловко одергивает край рукава, точно ребенок перед выходом, когда очередная миловидная, затянутая в яркое платье особа прячет взгляд, наивно полагая, что это поможет избежать обеспокоенного звона интуиции, которая ненавязчиво предупреждает Десятого о планах на его тощую тушку, просто избегая взгляда карих глаз. Эта всеобщая лживость и приторность, это желание воспользоваться его неумелостью и неопытностью — все это до безумия вульгарно, раздражая и без того неспокойное сознание. И потому парень с таким нетерпением ждет, когда же все эти лицемерные лица, эти лицемерные твари, к которым он присоединился с недавних пор, уберутся прочь отсюда, чтобы иметь возможность свободно выдохнуть, чтобы грудь перестало стягивать стальным обручем. Чтобы даже его семья дала ему отдохнуть хоть пару десятков минут. Просто остановиться посреди большого, но такого пустого зала, вдыхая полной грудью прохладный из-за распахнутых прислугой окон воздух, и слушая давно прекратившуюся ненавязчивую музыку. Прийти в себя мешала разве что скользнувшая на талию рука и опалившее чувствительное ушко дыхание. — А мне-то позволишь пригласить тебя на танец? — Еще до его ответа, другая рука говорившего медленно скользнула ему по плечу, беря его за ладонь. — А то ты всем отказал, Тсунаеши-кун, не правильно это. Холодные пальцы мягко поглаживают его ладонь, а его оппонент делает несколько шагов в сторону согласно какому-то беззвучному ритму, и увлекая за собой и его. Неспешный, льющийся ручьем ритм согласно какой-то несуществующей мелодии — медленный танец, приятным обоим, тягучий, забирающий по себе скованность и усталость сегодняшнего вечера. — А если сюда кто-то зайдет? — прикрывает карие глаза, в которых заплясали фиолетовые искорки, глаза Дечимо, рефлекторно втягивая живот, поддаваясь прикосновению, когда чужая рука ненавязчиво проникает под рубашку, оглаживая живот и царапая короткими ногтями чуть выпирающие ребра. — Просто отошлешь подальше. — Поцелуй в шею ненавязчивый, но от него отдает легким электрическим разрядом на самих кончиках пальцев и жарким выдохом. Приятный контраст на фоне той усталости от сегодняшнего приема. Юноша с удовольствием откидывает и совсем тихим стоном откидывает голову назад, открывая больше доступа для исследования сухим, но от того не менее мягким губам. — Тебе бы следовало подучиться танцевать, — мурлычет, не иначе, мужчина позади него, ненавязчиво увлекая его все ближе и ближе к выходу. — А ты хочешь мне в этом помочь, Бьякуран-сан? Приторно-сладкий, точно то самое любимое беловолосым маршмеллоу, прикосновение губ, и затянутые рыжей проволокой глаза вновь ловят почти неестественно-четкое отражение в глади зеркала, запоминая каждую изменившуюся деталь. А ведь раньше ему не особо нравилось сладкое, а тут не получается оторваться, напиться… Но нельзя. Яркие глаза уж больно пристально смотрят, слишком правдивые в своей лжи, чтобы верить в их обладателя, их обладателю, полностью.