Танец сапфировых теней

Линии. Линии. Линии. Они повсюду. Они его идеал, его мир. Их пересечения — сам порядок. Отклонения недопустимы. Он идёт по улице и не смотрит по сторонам. Ему, живущему в одном теле с мертвецом, не надо видеть людей, чтобы знать, что они делают. Для него они — лишь глаза. Дикие, немигающие, следящие. Они повсюду. Даже там, где нет людей, всё равно остаются их взгляды. Склеры, радужки и зрачки — он чувствует их взор. И боится. Ему хочется провалиться сквозь землю или улететь прочь в небеса, лишь бы на него перестали смотреть. Даже закрыв глаза он ощущает чьё-то дыхание у себя на коже. Его мучают голоса. Бесчисленные, галдящие наперебой, они умоляют его о помощи. Ему не всё равно: как вообще можно игнорировать их настырность? Но он лишь молча достаёт фотоаппарат. Это единственное средство, способное успокоить его и удержать в этом мире. Таблетки давно уже бесполезны. Только механический глаз камеры не видит эти жалостливые взгляды, не чувствует могильного холода и помогает не слышать голоса. Но надолго ли? Оживлённые улицы сменяют одна другую и вскоре отдают роль декораций полупустому вагону метро. На смену каждому вышедшему из него человеку приходят тени-призраки. Все они мертвы, но не хотят уходить из мира живых, хватаясь за него, как ребёнок за погремушку. Да и никто за ними и не приходит. Кажется, высшим силам уже давно плевать на них. Тени ведь не мешают живым. Всем, кроме него, постепенно сходящему с ума от их бесконечной болтовни. Звонкие голоса заполняют вагон, приглушая шум поезда и стук колёс. Из последних сил он старается игнорировать назойливое бормотание призраков, пытается не смотреть на них, притворяясь, что занят чтением сообщений в телефоне. Его сердце бешено колотится, он на пределе. Тени знают, что он больше бросившее их высшее существо нежели человек, и стремятся воспользоваться шансом. Ведь он их слышит! Суетясь и толкаясь, они воют, смеются и ругаются, перебивая друг друга. Одни из них хотят мести, другие просят передать хотя бы малюсенькую весточку своим живым родственникам, а третьим просто любопытно. Не каждый день встретишь того, кто будто бы сам наполовину мёртв. Знали бы они, как действуют ему на нервы и как он был бы рад, если бы мог сломать каждому из них шею. Но, увы, мертвее их уже не сделаешь. Ему остаётся только смириться. Покорно опустить голову и слушать. Даже если каждое сказанное мертвецом слово будет резать плоть его души и разрывать разум на части. Слушать — это его судьба, весь смысл его существования. Именно существования, а не жизни, ибо так нельзя назвать то, что состоит лишь из выполнения чужих желаний. Он бы с радостью помог теням, но тогда они будут требовать от него всё больше и больше, пока он не отдаст всё и не станет похож на потрёпанную сломанную куклу. Нет! Нет! Нет! Он не хочет этого и сопротивляется, как только может. Но и в его защите есть прореха. С хриплым рёвом поезд выныривает из тьмы тоннеля в оранжевые объятия вечера. В открытое окно весело шепчет прохладный ветерок, то и дело норовящий растрепать чью-нибудь причёску. Все — и живые, и мёртвые, одновременно замолкают и поднимают головы, смотря на окровавленное закатом небо. И он не исключение. Лёд его голубых глаз плавят золотистые пляшущие искорки, среди которых мутными пятнами отражаются расплывчатые силуэты призраков. Один из них — особенный. Это маленькая черноволосая девочка, отличающаяся от прочих теней слегка заострёнными ушами и изогнутыми рогами. На её шее болтается окровавленная верёвка, на которую Он безотрывно смотрит, поджав губы. Страх затуманивает разум, в голове проносятся воспоминания, кажущиеся лишь отголосками былой трагедии. Но и это жалкое эхо способно задеть за душу. Девочка шепчет слова — Он не слышит её, но знает, что она говорит. Она всегда сообщает об одном и том же, словно заевшая пластинка. Для него это последняя капля. Каждый человек и каждая тень начинают казаться Ему врагами, готовыми в любой момент вонзить нож в его сердце. Испуганно оглядываясь, он подходит к дверям вагона и крепко хватается за поручень, едва поезду стоило вернуться в привычный мрак тоннеля. И снова радужки, зрачки и склеры. Теперь они смотрят враждебно, с ненавистью, желанием убить. Их становится всё больше и больше, а воздух вокруг них наполняется звоном голоса девочки-пластинки, вызывающим боль в голове. Его снова собираются убить. С самого детства он только и живёт в страхе перед этим «собираются». Он не знает кто за ним гоняется, зачем и почему, но они не выдумка, нет. Ведь именно они и убили его брата и сестру. И хотят убить и его самого. Поезд останавливается с жутким скрипом, и он чуть ли не падает из него на платформу, неудачно отшатнувшись от входящего в вагон мужчины. Теперь каждый, будь то или человек, или призрак, или даже животное, для него — враг. Пошатываясь от головокружения, он спешит выбраться на поверхность, здесь ему слишком жарко и тесно. Он даже ослабил галстук, сделав свой идеальный внешний вид немного неряшливым. На улице промозгло и ветрено, и он, борясь с чувством холода, прислоняется к стене у входа в метро. Пытается собраться с мыслями и перевести дух. Вокруг него дымчатыми кольцами обернулся огромный белый змей с изумрудными глазами. Он тоже тень и тоже отражается у него в глазах, но они словно одно целое, связанное против своей воли невидимыми путами. Змей что-то говорит низким и спокойным голосом, но он, охваченный безумием ужаса, его не слышит. Лишь лихорадочно смотрит по сторонам, повсюду видя угрозу. И умудряется не заметить подошедшего к нему мужчину. Тот подошёл поинтересоваться всё ли в порядке и легонько хлопнул его по плечу, тем самым будто бы активировав бомбу. Вздрогнув, он на мгновение словно пробуждается от наваждения, но пару раз рассеянно моргнув, снова оказывается в чудовищном мире паники и иллюзий больного разума. Резко оттолкнув от себя мужчину, он бросается бежать. Он не знает и не понимает, куда несут его ноги, он лишь хочет скрыться. Оказаться где-нибудь в пустыне или на вершине горы где вокруг не будет ни единой души. Ни единого глаза, то и дело следящего за каждым его движением. Ни одного мерзкого голоса, беспрерывно выплёвывающего свои жалобы и просьбы. На его пути встречается толпа подростков. Он чувствует, что среди них есть тени, но из-за паники не может отличить их от живых! Увернувшись от одной девушки, он пытается оттолкнуть вторую, но к его изумлению, его плечо проходит сквозь неё. Ошибся! Только и остаётся, что потупить взгляд и попытаться быстро уйти. Но не тут-то было. Один из парней спрашивает у него что-то, и он, обернувшись, бросает резкий ответ. И тут же, заметив недоуменные взгляды, понял, что снова купился. Бежать, нужно бежать отсюда! Совсем перестав различать дорогу он на последнем издыхании пытается отыскать укрытие. Но повсюду глаза, повсюду преследователи, повсюду эти чёртовы тени! В отчаянии он поднимает голову к уже потускневшему небу, когда-то успевшему покрыться розовыми наростами облаков. И находит надежду в чёрном силуэте многоэтажного дома, загородившем собой почти закатившееся солнце. Даже не успев подумать он машинально подпрыгивает прямо на бегу, на глазах прохожих людей и призраков. Его тело наполняет щекочущая энергия, тут же вызвавшая тяжёлое ощущение усталости. Для него — это привычная ему магия, для остальных — лишь неприятный тёплый поток воздуха. Ещё одна секунда, треск рвущейся рубашки — и он взмывает в воздух на белых крыльях, кажущимися обгоревшими из-за россыпи чёрных перьев. Люди недоумённо вскрикивают: они не видят крылья, обманчивая природа Земли не даёт им их увидеть. А уж загнутые назад рога тем более. Но где это видано, чтобы люди летали просто так?! Однако ему сейчас не до того, что подумают те, кто не способен видеть неестественное. Приземлившись на крышу он оглядывается по сторонам и, с трудом восстановив дыхание, вновь возвращается в человеческую форму. Кратковременный полёт привёл его в чувство, но не смог избавить от гложущего страха перед словами сестры. Вздохнув, он прислоняется к холодной стене чердачного помещения и обессилено сползает вниз, ободрав оголённую спину до крови. Сейчас он бы с радостью вздремнул, но… Он снова чувствует на себе взгляд и тут же замечает тень, сидящую совсем рядом с ним. Обрадованная тем, что её заметили она тут же начинает упоённо что-то рассказывать, но он её не слушает. Закрыв уши руками и нервно улыбаясь, он встаёт и подходит к краю крыши. Его прямые линии искривились, всё устройство его внутреннего мира повергнуто в хаос. Глаза вновь кружатся вокруг него, шепча о том, что его убьют. Такое случалось и ранее, но тогда рядом с ним всегда был кто-то из близких, мигом рассеивающий все миражи, в которые он попадался. Но сегодня их нет и поэтому, закрыв глаза, он делает шаг с крыши… Что за?! Кто-то хватает его и затаскивает обратно. Подняв взгляд, он видит седовласого мужчину с неестественно зелёными глазами. Тот самый змей. Он не успевает ни выразить своё недоумение, ни задать хоть один вопрос ему — из-за одного лишь взгляда мужчины ему становится плохо и он теряет сознание. Очнувшись в своей кровати он сразу же вспоминает всё, что произошло и понимает, что это не было сном. Не ясно ему лишь одно: как мертвец, связанный с ним смог перейти грань смерти?! Сосредоточившись, он пытается мысленно его позвать, но тот не откликается. Обиделся? С кухни доносятся тихие голоса. Как можно аккуратнее встав, он с трудом удерживаясь на дрожащих конечностях, идёт туда. Едва открыв дверь, он тут же встречается взглядом со своим братом и его девушкой. Переглянувшись, они одновременно бросаются к нему с лавиной брани, упрёков, негодований и советов. Значит, змей, взяв под контроль его тело, всё им рассказал. Вот ведь стукач. Он даже не успевает подумать о том, что теперь с ним могут сделать, как гнев девушки меняется на милость. В последний раз выдохнув несколько причитаний, она начинает плакать, и вдруг крепко обнимает его, словно боясь, что он прямо сейчас вновь пойдёт на крышу. Брат, постояв нахмурившись ещё с минутку, присоединяется к ним, всё равно читая нотации. Ошарашенный внезапными объятиями он и сам вдруг чувствует, что плачет, проклиная себя за то, что сдался страху и потерял из-за этого контроль над собственной способностью, загнавшей его в пучины ужаса. Никогда. Никогда он больше не допустит того, чтобы его мир прямых линий, мир любящих его людей, был искажён и чуть ли не разрушен.