Эта ночь всё ещё наша

Так нельзя, так невозможно, но это моя жизнь. Я снова чувствую себя марионеткой, горстью снега, попавшего в твои горячие руки. Но я не спорю, так как ты со мной. Со мной. Я чувствую твоё разгорячённое тело под моим — и это уже повод обманывать себя. Обман, чтобы стать ближе к раю, который ты даришь мне. Как тебе удалось так сильно, так неизбежно околдовать меня? Я помню ту ноябрьскую ночь, когда ты впервые пришла ко мне. Слёзы в твоих глазах, бесконечный дождь за окном. Ты всё ещё не могла прийти в себя после гибели лучшего друга. А я в тот миг потерял разум из-за тебя. Ты выходишь из ванной абсолютно обнажённая. Ни капли не смущаешься, замечаешь мой взгляд. В тебе — особенный вкус дерзости и неизбежности. «Грязнокровка». Ты предпочитаешь слышать это оскорбление, но не своё имя, слетающее с моих губ. Это — табу. Ты любишь укусы и боль. Возможно, так тебе легче отстраниться от боли внутренней. Но она не исчезнет совсем. Я знаю это. Я знаю. Ты позволяешь целовать себя, и в эти мгновения я встречаюсь с губами, когда-то проклинавшими меня, ненавистными и такими желанными. Скажи, кто я для тебя? Как назвать всё то, что происходит? Приятный досуг, игра, нарушение правил или запретная сладость? Ты всегда со мной, когда я этого хочу. Но словно намекаешь, что наслаждение не может длиться вечно. И уходишь на следующий день, оставляя меня сгорать от желания и любви. А ты? Ты чувствуешь это? Или для тебя наши встречи — лишь попытка бежать из тёмных комнат души? Попытка уйти от призраков, живущих в памяти? Война оставила свой след в каждом из нас. У всех свои раны. У меня, шедшего по пути Тьмы. У тебя, выбравшей Свет. Смерть, боль, боль… Они не пощадили никого. Даже тебя — ярую защитницу справедливости, видевшую, как друг умирает ради Света, недостойного этой жертвы. Ты плачешь ночью, прячась в темноте комнаты и глядя в черное небо. Я просыпаюсь, но ты лишь холодно отвечаешь, что всё в порядке, не позволяя переступить черту твоей души. Почему ты до сих пор не можешь понять, что я никогда не был той сволочью, какой хотел казаться? Возможно, ты просто не хочешь видеть это. А я вижу. Вижу всё. И твои тёмные глаза, наполненные беспросветной горечью и болью. И твои ночные исчезновения, когда ты уходишь в библиотеку, чтобы достать свой старый фотоальбом, и снова плакать. Разве это так ужасно — моё желание хотя бы немного облегчить твои страдания, разделить их? Но ты снова закрываешь душу в надёжную броню, не позволяя приблизиться к ней. Слышу стук в дверь и поспешно набрасываю на плечи рубашку, подходя ко входу. Когда тебя нет, всё не так. Это словно болезнь. И единственное, что может вернуть силы — это ты, аромат твоих волос и родное тепло. Да, бывает и так. Чистокровный волшебник, сын Пожирателя Смерти, на чьём предплечье красуется бледная Чёрная Метка, не может жить без «грязнокровки», рождённой магглами. А ведь знаешь, раньше фраза «Влюблённый Драко Малфой» была бы чистой утопией, глупой шуткой, вызвавшей всеобщий хохот. Поворачиваю ручку двери и вижу бледное лицо в обрамлении каштановых локонов. Ты так часто пытаешься их укладывать, но не веришь, что мне они безумно нравятся. Как и ты сама — со всеми достоинствами и недостатками. Последний призрак прошлого. Задиристая и гордая девушка, чей характер парадоксально похож на мой собственный. Но ты так и не находишь сил увидеть, что в мире ещё осталось что-то хорошее. Смог бы я хотя бы немного залечить раны в твоём сердце? Это не имеет значения, ведь тебе это совсем не нужно. Не нужно от меня. Только физическое удовлетворение, а главное — попытки забыться в нём. От Драко Малфоя тебе нужно только это. Я столько раз пытался заговорить с тобой, но ты словно не слышишь. Отстраняешься и уходишь. И никогда не остаёшься чуть дольше, чем решаешь сама. И это так странно — когда человек уходит от тебя, не выходя из комнаты. Ты получаешь всё, что нужно, а потом… я вижу, как холод и боль заполняют твои глаза. Неужели ничего не осталось от тебя прежней? я так часто задаюсь этим вопросом. Но сегодня я не хочу отпускать тебя. Это время — только наше. Последний день учебного года восьмого курса, который добавили из-за пропусков занятий и войны. И знаешь, именно сегодня я хочу по-настоящему насладиться тобой, подарить тебе всё то, что так часто мы просто отбрасывали в твоей вечной спешке и занятости. Ты бросаешься ко мне с поцелуем, но сегодня я отвечаю медленнее обычного. Мягко, чтобы чувствовать всю сладость твоих губ. Кажется, это вызывает твоё недоумение, но сегодня — наше время. Сегодня я хочу, чтобы ты стала моей. Чтобы моя любовь наконец достучалась до твоей души, закованной в ледяные доспехи. Это — наша ночь. Я неспешно расстёгиваю пуговицы на твоей блузке, позволяя тебе насладиться моментом, одаривая ласками и восхищением. Ты делаешь то же самое и выглядишь любопытным, чуть удивлённым ребёнком. Мы столько потеряли, считая самым главным пустое удовлетворение своих желаний. Но сейчас я чувствую твой внутренний свет, эту особенную магию, которая стоит всех прежних ночей. — Какая же ты красивая, — шепчу я, ненавидя себя за то, что раньше не говорил тебе этой правды. Мои руки скользят по твоим бёдрам, позволяя кончиками пальцев коснуться сокровенного. Я ощущаю, как под шелковистой кожей разгорается твоё пламя. Ты сладко стонешь, покоряясь моим губам. Знаешь ли ты, что являешься моим раем? Ты вздрагиваешь, и я понимаю, что это предел. Мой поцелуй становится глубже, словно выстрел, пронзающий всё твоё тело. Я с обожанием ласкаю твоё горячее тело, а твои маленькие руки ловко расправляются с ремнем на брюках, избавляя меня от ненужной одежды. Твои нежные пальчики дарят особенное наслаждение, превращаясь в игру пианиста, а губы добавляют сладкий аккорд нашей мелодии. В эту ночь я хочу навсегда отдать тебе своё сердце, чего не делал никогда. Единый ритм наших тел — словно танец, порождённый вечностью мира. Это кажется бесконечным полётом, а когда мы, обессиленные, падаем на подушки, они напоминают облака, на которых мы поднялись выше небес. Я обнимаю тебя, позволяя удобно положить голову у меня на груди. Непослушные каштановые волосы рассыпаются, касаясь моих плеч. Сейчас ты напоминаешь львицу. Ты вообще очень похожа на этого зверя — в жизни и по своей натуре. Самые главные слова давно сложились в моих мыслях, и сейчас я не боюсь произнести их: — Я люблю тебя. Наверное, не стоило снова начинать разговор — ты не любишь этого. Но сдерживать это я больше не могу. Я слышу, как ты тихо вздыхаешь, и несколько влажных капель каются моей груди. Осторожно приподнимаю твой подбородок, боясь увидеть в твоих глазах то, что так боюсь. Слёзы… Но почему ты плачешь? Неужели мне никогда не сделать тебя счастливой? — Рон сделал мне предложение, — тихо говоришь ты, а я вижу, как тяжело тебе даётся каждое слово. Неужели я снова погружаюсь в ад? Это абсурд, но в воздухе — звенящая тишина. Тишина разбитого сердца? — Что ты ответила? — нахожу в себе силы спросить. — Я согласилась. И снова тихие слёзы — теперь я уже не могу понять, чьи они: её или мои. — Почему? Последний вопрос вырывается сдавленным криком. Неужели ты не замечаешь ничего, Гермиона? Неужели не чувствуешь? Или тебе всё равно? — Это самое правильное, что я могу сделать. Почти неслышный шёпот — но от него всё разрывается внутри. Так больно. Я погружаюсь в мучительное молчание, и эти пара минут кажутся неестественно долгими, бесконечными. Только сейчас я понимаю, что Гермионы, которую я знал раньше, больше нет. Её надежда разбилась вдребезги, когда зелёные глаза, которые я ненавидел всей душой, погасли навсегда. Гарри Поттер погиб, она умерла вместе с ним. — Обними меня. Это крик о помощи. Мольба. Её отчаянное желание чувствовать себя любимой в недосягаемой дали от того, кого не может отпустить её сердце. Покорно исполняю твою просьбу, чувствуя, что часть меня умерла этой ночью. Моя самая умная ведьма, почему же ты никогда не видишь то, что рядом, что перед твоими глазами? Впрочем… Даже если завтра лёд твоей души нанесёт мне новые раны, и сердце будет разрываться в груди, эта ночь всё ещё наша. E il cuore trafitto, che il dolore ogni giorno alletta, muore benedicendo la sua freccia. И умирает пронзённое сердце, Очаровавшись собственной болью, Благословляя стрелы твои. (Шарль Бодлер, «Цветы Зла»).