Много лет спустя

      Сколько Марко себя помнил, человеческая жизнь в его мире всегда разделялась на два этапа: с рождения и до восемнадцати физических лет — возраст, когда тело проходило через свойственное всем биологическим видам взросление; и с восемнадцати лет до конца жизни — в этот период, стоило телу достигнуть своего совершеннолетия, все процессы организма замедлялись настолько, что люди прекращали стареть, пока не встречали своего соулмейта. И только тогда биологические часы начинали своё движение вновь.       Многие считали это подарком судьбы, даже Божьим даром: вечно восемнадцатилетние часто пользовались спросом в модельных агентствах; хозяева собственных предприятий и торговых точек часто брали людей, не встретивших свою родственную душу, на работу в магазины или в рестораны: им выгодно было иметь нестареющего и энергичного сотрудника. Марко знал вечно восемнадцатилетних, проживших не один десяток лет — тех, которые посвятили всю жизнь саморазвитию и гнались за каждой частичкой знаний, доступной им. Знал и тех, кто ушёл в отрыв и вечно проживал свои восемнадцать в бесчисленных приключениях и поиске адреналина.       Марко был не из числа многих. Когда он достиг восемнадцатилетия и анализы показали, что его организм перестал стареть, первые пару лет прошли для него под девизом чисто подростковой мечты: он много гулял с такими же вечно восемнадцатилетними подростками, посетил несколько городов вместе с ними, устроил несколько крупных и множество «домашних» вечеринок. Марко всегда был главным заводилой компании, и вечное восемнадцатилетие дало ему шанс вкусить все прелести подростковой жизни, не волнуясь ни о чём. Жизнь казалась ему историей, сошедшей со страниц книг: он собирался провести пару лет в погоне за азартом, а потом обязательно бы встретил своего соулмейта и остепенился с ним. Да, так всё и было.       Когда Марко пошёл первый десяток лет, он заставил себя не паниковать и изо дня в день, с надеждой вглядываясь в лица прохожих, напоминал себе, что его родители тоже не встретили своих соулмейтов по щелчку пальцев. Всему в мире требовалось время.       На третьем десятке, когда жалостливые взгляды родителей стали невыносимы, Марко стал постоянным посетителем клиник, проводящих возрастные анализы. Он ходил сдавать их каждый месяц. Потом — каждые две недели. Когда было объявлено о новой технологии, не требовавшей обязательной сдачи крови для проведения анализа возрастного статуса, он стал посещать клиники ежедневно, молясь на малейшие изменения в организме. Он лелеял мысль, как однажды ему скажут, что старение вернулось к нему. Он надеялся, что по счастливой случайности встретит своего соулмейта среди незнакомцев, и его жизнь перестанет напоминать зацикленный круг Ада, где он — неспособная освободиться от страданий жертва бесконечных пыток. Мыслей об остепенении и любовной истории с соулмейтом у него к тому моменту уже не возникало…       Марко похоронил свою мать, когда ему было шестьдесят. Спустя несколько лет из жизни ушёл и его отец.       Старые друзья Марко, с которыми он когда-то проводил вечера в шумных компаниях незнакомых людей, не общались с ним. По очевидным причинам: они все уже давно нашли своего соулмейта, их жизненный цикл сдвинулся с места. Марко пытался заводить новых знакомых, но быстро понял, как это было бесполезно: немногим восемнадцатилетним, таким же наивным, каким являлся в их возрасте он сам, было интересно общаться с ворчливым стариком за шестьдесят, похоронившим своих родителей. Марко старался общаться с такими же, как он. Вечно восемнадцатилетними. Их было немного, намного меньше, чем людей, нашедших своих соулмейтов, но им было хорошо вместе.       Иногда Марко доводилось слышать истории о бессмертных людях. О тех, кто прожил несколько столетий, так и не найдя свою родственную душу — чаще всего потому, что их соулмейт умер до встречи, и Вселенная не смогла запустить процесс старения вновь. Он старался убедить себя в том, что эти истории были неправдой. Каким бы оптимистом ни был Марко, от той мысли, что он такой же «вечный», как и люди из историй, заставляли его сердце сжиматься от бесконечного страха… А сил убить себя у него бы не хватило.       Спокойными тихими вечерами Марко размышлял о том, жив ли его соулмейт. Искал ли он его. Проклинал ли его, Марко, за то, что он за все эти годы так и не смог встретиться с ним и избавить их обоих от страданий. Потому что Марко… Марко проклинал. Когда эта мысль возникла в его голове впервые, он испугался тому, как думает о своём соулмейте — человеке, с которым ему было суждено прожить всю оставшуюся жизнь, в романтическом или платоническом смысле. Он сидел долгими вечерами в интернете, читая похожие истории людей: тех, кто боялся плохо думать о своём соулмейте, но ничего не мог с этим поделать; тех, кто открыто оскорблял свою родственную душу и желал им смерти. Когда Марко стукнул седьмой десяток, он понял, что в этом не было ничего страшного.       Иногда его голову посещала мысль, что он действительно ненавидел своего соулмейта. Он тихо хмыкал про себя, не соглашаясь, но не оспаривая, и старался перевести ход размышлений в другое русло.       Марко стукнуло сто лет, и он решил изменить вокруг себя обстановку. Объявил о сдаче квартиры, доставшейся ему от родителей, и уехал жить и работать за океан. Ему хотелось начать жизнь с чистого листа: там, в новой незнакомой стране, его никто не знал, и он снова мог притворяться молодым восемнадцатилеткой, не обременённым тяготами вечной жизни. Марко не смог позволить себе покупку квартиры, но ему удачно подвернулась возможность снимать студию напополам, и он с радостью ухватился за неё. Первый сосед в новом доме. Первый новый друг.       Ан ТеЁн, его сосед, оказался приятным парнем. Тихим, молчаливым. Марко, проживший не один десяток лет, набрался достаточно опыта в общении с самыми разношёрстными людьми, чтобы разговорить даже его. ТеЁн был скрытным человеком, но Марко не отчаивался завести с ним дружбу. Времени у него на это было предостаточно.       Сначала игнорируемый, Марко все же установил статус «знакомые» со своим соседом. ТеЁн рассказал, что ему было семнадцать. Что он не общался со своими родителями, да и вообще уехал от них, что давно растерял своих друзей и знакомых, и что Марко был одним из немногих людей, с которыми он говорил больше пяти минут за последние годы. Марко знал, какой сложной бывала подростковая жизнь, и старался не поднимать эту тему.       Он говорил, что не нашёл своего соулмейта. Марко тогда ободряюще улыбнулся и сказал, что к восемнадцатилетию всё обязательно случится. У всех случалось. ТеЁн ответил ему кивком, но напряжение ещё долго не покидало его сжатую челюсть и плечи.       ТеЁн мало говорил и много слушал. Он любил научную фантастику и обожал фильмы о супергероях, но был холоден к комиксам — иногда Марко казалось, что ТеЁн был способен назвать всех существующих в мире кино-героев поимённо и в алфавитном порядке. ТеЁн любил ходить с Марко в кино на романтические фильмы и часто ворчал после просмотра, обвиняя картину в излишней наивности и в продвижении мысли, что все, так или иначе, обязаны были встретить своего соулмейта к восемнадцати годам, и что это было в корне неверно и травмирующе. Он беспокоился о том, как современные тенденции влияли на молодёжь, и Марко, когда ТеЁн долго размышлял над волнующими его вещами, было так тепло и радостно, что ему хотелось петь.       Однажды, после очередного просмотренного фильма, ТеЁн поделился с ним своей мечтой снять собственный фильм. Такой, который покажет всему миру и всем неуверенным в своей жизни людям, что жить без соулмейта — тоже нормально. Затаённый рассказал, как хотел сделать мир хоть чуточку лучше этим фильмом, чтобы избавить от страданий людей, считавших себя неправильными из-за отсутствия в их жизни родственной души. Марко тогда внезапно спросил, мог ли он поцеловать его. И после долгого взгляда, кивка и их первого сухого поцелуя понял, что ТеЁн был прав: он мог прожить без своего соулмейта. Ведь у него появилось что-то намного, намного лучшее.       Раньше Марко читал много статей про людей, которые никак не могли найти своего соулмейта. Также в статьях были и такие темы, как «Правильно ли быть с кем-то кроме своего соулмейта?» Он с интересом читал все это, но постоянно его мысли путались. Марко все никак не мог решить, хорошо это или же плохо. И в какой-то момент ему надоело думать об этом.       Они отметили восемнадцатый день рождения ТеЁна вдвоём, в тишине квартиры. Марко заказал им еды на вынос, собрал список фильмов, которые они оба любили или которые только собирались посмотреть, и они провели весь день с зашторенными окнами и выключенными телефонами, лёжа на кровати и неспеша наслаждаясь едой, фильмами и друг другом.       И уже под вечер, когда Марко сказал ему тихое «С восемнадцатилетием», ТеЁн вздохнул и тихо ответил:       — Мне сегодня сто один. Жутко, правда?       И Марко… Марко обнял его. Понимающе.       Они много говорили, забыв про фильм. ТеЁн рассказал, как после смерти родителей и потери друзей перестал искать возможность связать себя с кем-то, боясь, что дорогие ему люди умрут или покинут его. Ему надоело то, с какой жалостью смотрели на него люди, узнавая его истинный возраст, и он придумал легенду про семнадцать лет. Марко в ответ рассказал ему о своей жизни и извинился за то, что врал о своём возрастном статусе. Он предложил ТеЁну остаться в тех же отношениях, какие у них были, и не смог сдержать облегчённого вздоха, когда тот заметно расслабился и согласился. В конце дня они досмотрели фильм, доели всё, что у них было, и долгое время изучали друг друга в темноте комнаты, пока оба не заснули.       Утром Марко разбудил ТеЁн.       — Это у тебя… щетина? — спросил он его, и Марко с замиранием сердца дотронулся до своей щеки и поскрёб пальцами по колючей щеке. У вечно молодых не существовало щетины или бороды. Он посмотрел на ТеЁна, нахмуренного и растерянного, и привлёк его к себе с поцелуем. В груди было тепло, сердце пело. Марко счастливо улыбнулся.       — Недолго ждать пришлось.