Береги себя!

— Береги себя, мелкий! — бросил напоследок Слава, с огромным усилием отпустив Влада из своих крепких объятий. Они простояли здесь, у подъезда Влада, наверное, минут двадцать — обнимаясь и ни слова не говоря. Владу нравилось даже молчать с этим человеком, прижимаясь ближе и вдыхая сигаретный запах от его куртки. С ним было спокойно… с ним ему ничто не угрожало, ни физически, ни душевно. Мир как бы сам выключался, оставляя им друг друга. Остальное значения не имело. И вот теперь Славику пора домой… Владу — тем более. Иначе мать, у которой сегодня выходной, как назло, начнёт ругаться. Он даже не думал сказать ей о том, что у него есть кто-то больше, чем друг. Не поймёт и ещё ударит, как это было всегда, если сын ей хотя бы что-то рассказывал. Отчасти он понимал эту женщину — ей тяжело было тащить всё на себе, потому как отца у Влада не было (говорят, умер). Она срывалась на том, кто попадался под руку. А в этом доме, кроме этого мальчишки, попадаться было и некому. Ну, в конце концов, не Эдгара же бить!.. И, если честно, мать Влада просто боялась их домашнего любимца. — Сам ты мелкий, — Влад шутливо толкнул Славу в плечо. — Я злой и страшный… — Серый волк, — закончил за него Славик. — Ты, может, и злой, но ни разу не страшный! — Ой, всё! — гот картинно надул губы, в которые его тут же мимолётно поцеловали. — Я пойду, — тихо сказал русоволосый, отстранившись. — Дойдёшь — отпишись! — Ага, — он развернулся и пошёл прочь. Его ботинки хрустели по недавно выпавшему белому снегу. Влад любил зиму. Казалось, он мог бы простоять вот так просто у собственного подъезда целую вечность. Слушать тишину, потому как белые хлопья скрадывали все звуки. Это был тот вид тишины, который не раздражал, не вселял плохих мыслей, с которыми парень привык жить. Это был тот вид тишины, который он не стремился сейчас же заглушить тяжёлым роком. И ещё Влад мечтал слушать эту самую тишину, сидя под пледом вместе со Славой за каким-нибудь дурацким фильмом, изредка курить и пить горячий чай. И он был уверен, что однажды так и будет — он только закончит школу, поступит, найдёт работу и… Парень достал сигарету, чиркнул зажигалкой и затянулся, прикрывая глаза. Запрокинул голову и медленно выдохнул дым, всмотрелся в тёмно-синюю материю неба. Снежинки падали на волосы и лицо (Славка ругался, что Влад ходит без шапки, холодно же!), оседали на длинном драповом пальто (из-под воротника которого, конечно, выглядывал капюшон тёмно-коричневой толстовки). Влад решил, что вряд ли огребёт за пять минут, за которые он сделает один круг вокруг дома. В самом деле, просто пять минут… Что может случиться за пять минут?! Тяжёлые сапоги заставляли снег хрустеть, оставляли отчётливые следы. Парень то и дело оборачивался, чтобы посмотреть на эту дорожку, резко выделяющуюся на фоне остальных полузаметённых отпечатков. Вероятно, все его соседи уже сидели по домам. Большинство окон горело тёплым светом, сквозь пару стеклянных прямоугольников просачивался цветной свет диодных лент (Влад хотел такую себе в комнату, дым сигарет при таком освещении казался чем-то мистическим). Вот где-то кто-то смотрит телевизор — сквозь тюль занавесок было видно прямоугольник с мелькающими картинками. Вот какая-то женщина стоит у плиты. Вот маленький мальчик смотрит из окна — это показалось немного жутким, но… к чёрту все эти фильмы ужасов! Это просто ребёнок, который увидел снег. Влад и сам был таким сколько-то лет назад. — А ты что это, в пидоры всё-таки заделался? — окликнул вдруг голос… такой болезненно знакомый голос, что, кажется, абсолютно все волосы на теле Влада встали дыбом. Тот, кого выгнали из школы две недели назад за избиение одноклассника. Тот, про кого Слава старался не говорить, а если говорил — не сдерживал матерных слов. Тот… из чьих рук Слава его выдернул. Димон перегородил Владу дорогу. Парень инстинктивно попятился. Он хотел было бежать, но… сзади оказался Серёга, кажется, лучший друг этого ублюдка. Дальше Влад ничего не помнил. Последовал резкий удар по голове, очень болезненный, и перед глазами стало темно… …снег скрадывал все звуки. Снежинки падали на бледное лицо гота, его угольно чёрные волосы и длинное драповое пальто. *** — Влад… Да блять, ты долго собираешься меня игнорить?! — голос звучал почти отчаянно. В нём было столько боли, столько беспокойства… И этот голос Влад бы узнал из тысячи. Он принадлежал его любимому человеку. — Слав… — слова давались тяжело. Было очень больно всему телу. Нет, было невыносимо больно всему телу!.. А всего лишь открыть глаза — это уже подвиг. Белая палата ударила своими стенами. Белая… как снег в тот вечер. — Где я?.. — Со мной, здесь, — Славик сжал руку гота. — А где мы с тобой? — В больнице. — Какого ху… лешего? — Уверен, что хочешь знать? — Хочу… — Влад попытался сесть, но получилось у него ровным счётом нихера. Слава был совершенно не уверен, что его парень сейчас вообще способен понимать информацию. Он не особо понимал, как преподнести её так, чтобы не очень травмировать. Ну ёпт, ну, не каждый же день он сообщает дорогому для себя человеку подобные новости!.. — А ты… уверен, что хочешь знать это дерьмо сейчас? — Всё настолько плохо? — Пиздец, блять, — выдохнул Славик, сильнее сжимая руку Влада. Он просто не мог соврать ему, что всё хорошо. Язык не поворачивался. — Ну, раз уж этот «пиздец, блять» произошёл со мной, то рассказывай, — парень ощутил, что говорить ему тоже немного больно, как будто его губы были сплошной раной. Он провёл по ним языком, ощущая металлический привкус, шершавость и лёгкое пощипывание. Видимо, всё же разбили. — Короче, — Слава сжал его руку сильнее, так, что стало немного больно, но, увидев чуть скривившееся лицо гота, чуть расслабил пальцы, — я не знаю, какого хера ты не пошёл домой сразу, но… Димон с его дружками напал на тебя. Они ударили тебя по голове — теперь кто-то будет валяться здесь с сотрясом две недели, и хорошо отлупили ногами. Сломали четыре ребра и чуть не отбили нахуй печень или что у тебя там… — лицо гопника стало максимально возмущённым и это почему-то вызвало лёгкую улыбку на лице Влада. Он воспринимал эту информацию как сквозь подушку, глубокомысленное «чёёёооооо?!» ещё не обрело нужные очертания в его голове. Зато мимика Славы немного забавляла. — Чё лыбишься, блять?.. — Ты такой эмоциональный… Славик опустил глаза: — Ну… типа… блять! Тебе реально весело?! — Это нервное. Что дальше-то? — Короче, они хотели тебя отделать. И уже было утащили в «укромный уголок», как появилась баб Маша. Они убежали, только завидев её, а она вызвала «скорую» и полицию на всякий случай. — Ёбаный стыд! — до Влада, наконец, дошло, что всё, что говорит его парень — грёбаная правда. И больничная палата ему совсем не снится, хотя эта теория ему даже очень нравилась. — Пиздец, блять. — Я и говорю, пиздец, блять… — выдохнул Слава. — Это всё было каких-то ебучих девять часов назад. Мне мамка твоя набрала… Сказала, что ты в больнице. Она сама была тут, но свалила на работу. — Чего?.. — Того. Говорит, мол, зайди к Владу, он будет рад, слышала, что вы лучшие друзья с ним. Она снова придёт, как смена закончится… Вот. Влад опустил глаза и только в этот момент понял, что ссадины у Славы на костяшках совсем новые. — Это, блять, что?.. — Где? — Это, — гот чуть тряхнул его руку, — какого хера? С кем ты сцепился опять?.. — А, это. Я как узнал, так нашёл его и отхерачил как следует. Давно пора. Мало того, что он до Наташи опять домогался, так ещё и посмел сделать это с тобой… Владос, да я лучше сяду за убийство, чем буду смотреть, как этот уёбок донимает дорогих мне людей! Блять! Я… Я чертовски рад, что ты жив. В каком-то непонятном порыве Славик обнял своего парня, тот тихо ойкнул. До гопника дошло, что не с переломанными рёбрами столь крепкие обнимашки устраивать. — Извини… — Ничего. Тебе за это дерьмо что-нибудь будет?.. — Не-а, — русоволосый чуть улыбнулся, — если что — дядя Петя словечко замолвит. — Кто?.. — Ну, дядька у меня — мент, и нихуя мне не будет. А этого ублюдка… В обезьяннике он уже, в общем. Влад сам, чуть морщась от боли, потянулся к нему и обвил руками его шею. Это было больно, но… плевать. — Ты мой грёбаный герой. Слава положил руки на его талию. Очень хотелось прижать это хрупкое тело к себе ближе, убедить (больше — самого себя), что он в безопасности, что ему никто и ничто уже не угрожает, а его обидчик будет наказан. Он готов был ещё раз прописать Димону за каждый синяк на теле гота, сломать по одной конечности за каждую ссадину. Он был так сильно зол, что этой ярости не хватало места. Сильнее её была только любовь к этому странному пареньку. — Успокойся, — гот погладил его по волосам, — успокойся, бля! Влад отлично чувствовал его состояние. И ему, несмотря на боль во всём теле, хотелось сидеть с ним просто вот так. Пусть весь мир подождёт, пусть всякие Димоны сдохнут в собственной желчи, пусть его мать вообще не приходит (по-любому, будет читать нотации, что гулять среди ночи плохо и вообще… он даже ничуть не удивился, что она пошла на работу, как ни в чём не бывало), пусть вся Вселенная отключится для них двоих. Слава осторожно погладил его по спине под футболкой, и Влад вздрогнул. Отстранился, заглянул в глаза. — Я не сделаю больно, — сказал тот, ведя ладонью вверх. «Я просто рад, что ты живой, — билась где-то на периферии его сознания мысль, — я просто хочу убедиться, что ты реален и всё уже в порядке». По коже гота пробежались мурашки. Славик прикасался совершенно бережно, задевая самые чувствительные точки. Помнится, его сильно удивляло, что он вообще может быть таким… Этот матёрый гопник, «хранитель района и повелитель семок», как в шутку называл его Влад, умел быть чувственным и аккуратным. — Блять… Если он там отмажется, я лично его убью, — прошептал Слава и… мягко поцеловал парня в шею. Спустился поцелуями к ключице и уткнулся лбом в плечо. — Я, конечно, принёс бы тебе шавуху с напильником внутри, но… не надо больше марать руки об это дерьмо. — Но он… тебя… — Хуй с ним. Они снова замолчали. Сидели, не двигаясь, как в каком-то трансе. И Влад, признаться, всё ещё не мог поверить в то, что кому-то «нахрен сдался». — Спасибо, Слав. — За чо?.. — За то, что ты здесь.