00 mile

— не получается.. нихера, — ренджун устало откидывает карандаш на пол к пустым бутылкам и пару раз моргает, стараясь согнать пьяную пелену. выходит, если честно, не очень. движения ленивые, вялые, ренджун думает, что со стороны похож на растекающийся по тарелке противный майонез, в то время как донхёк — сладкая карамель, горячая патока, раскалённая медь по коже. что-то прекрасное, вызывающее восхищение даже в таком отвратительно пьяном состоянии. — завтра продолжим, — донхёк с тихим стоном боли поднимается с пола, отряхивая чёрные облегающие джинсы, — рисовать не баб ебать. ренджун фыркает и чуть не падает на паркет. — у меня ни с тем, ни с тем не вяжется, ты же знаешь. — у тебя есть девушка, идиот. — я её не люблю, — ренджун проводит пятернёй по волосам, откидывая их назад, — это не считается. да и между нами ничего не было. — боишься, — донхёк хитро щурится. — нет, мечтаю о твоём члене днями напролёт. — я так и знал, малыш. никак не можешь забыть как тебе было хорошо со мной? честно говоря, когда донхёк напивается, он становится просто невыносимым. из более менее спокойного превращается в жуткого похотливого дьявола с ленивыми движениями и ласковой улыбкой, которая сводит ренджуна буквально с ума. на фоне «неоновый демон» и резкие сюжетные смены. ужасно хочется целоваться. донхёковы губы где-то слишком близко и ровно так же — далеко. он садится на диван, подминая под себя ноги и опираясь на руки, стараясь не упасть — призывно смотрит из-под полуприкрытах ресниц. — иди сюда. надо фильм досмотреть. ренджун словно собачка послушно приземляется рядом на неудобную, совсем не мягкую поверхность. настырно пялится на экран, где главная героиня убегает от кого-то и он даже щурится для уверенности собственных действий. «мне интересно.» убеждает. вдох. чужие пальцы аккуратно касаются ренджуновой ладони и происходящее на экране становится каким-то размыто-ватным, будто смотришь через желе. судорожный выдох. вдох. донхёк ведёт выше, останавливаясь на шее и слегка надавливая на позвонки, дожидаясь ожидаемой реакции в виде чуть прогнувшегося ренджуна — низкий старт. выдох через приоткрытые губы. вдох. ладонь с тонкими жилистыми пальцами давит на челюсть, заставляя повернуть голову. глаза в глаза. дыхание на двоих. «как тебе было хорошо со мной». о, блять, да, ренджун никогда не сможет забыть это, и так же никогда не признается вслух. даже самому себе. это были всего лишь несколько глубоких поцелуев и небольшой засос на шее, который ренджун старательно скрывал от родителей ещё неделю. ничего такого, но так сильно хочется. — я могу..? — риторический вопрос и донхёк, очевидно, знает на него ответ. он знает, что ренджун никогда ему не откажет. знает и нагло этим пользуется, мягко целуя после короткого уверенного кивка и резкого выдоха. губы в губы. кожа к коже. изящные пальцы робко: под чужой огромной чёрной футболкой ведут, щекочат, касаются легко и игриво, сжимают и бегут выше. донхёк целуется как в последний раз. держит ренджуна за талию крепко и подминает под себя, укладывая на мягкие детский игрушки, так контрастирующие с жёсткой поверхностью дивана. дышит будто через раз. ренджун послушно разводит ноги, чтобы ближе, горячее, опаснее. чтобы донхёк лёг на него и позволил стащить с себя белоснежную отцовскую рубашку, что велика ему на пару размеров. чтобы провести по чужому позвоночнику и услышать еле слышный стон, оттянуть рыжие волосы, целовать донхёкову шею, не смея оставить хоть какой-то след (потому что всё это великолепие — чужое, и ренджуну принадлежит лишь на пару жалких мгновений). жарко, липко и неудобно прилегает к телу футболка, задравшаяся уже по грудь; донхёк шепчет тихо, можно ли её снять. «тебе всё можно.» так хочется сказать, но всё, на что хватает сил — медленный кивок и приподнятые вверх руки. — засосы можно? — горячо. — она уехала на лето, делай, но чтобы не видно. донхёк рассеивает по тонким острым ключицам яркие бордовые цветы, больно оттягивает почти прозрачную кожу, кусает, целует и делает всё, чтобы ренджун окончательно перестал соображать. поднимается резко, мягко касается уха и ведёт языком. ренджун громко гортанно стонет. дрожащими руками тянется к пуговицам на донхёковской рубашке и притягивает за воротник ближе к себе, дышит в губы, смотрит в глаза и выгибается, когда донхёкова ладонь опускается ему на ширинку. — не надо. — я знаю. желтоватая ткань скользит по загорелой коже, пересчитывая родинки, ренджун неловко садится на чужие бёдра и снова притягивает, чтобы поцеловать мягкие губы. обнимает за шею, прижимается кожа к коже и громко выдыхает, чувствуя, как донхёк ладонями ведёт от коленок вверх, чуть сжимая. поцелуй в щёку — мимолётная, слишком искренняя нежность. ренджун кусается, неаккуратно облизывает свои губы и терзает донхёковы, надеясь, что до крови. донхёк в отместку больно ударяет открытой ладонью по бёдрам, срывая рваные вздохи. грудную клетку разрывает от переизбытка воздуха и ренджун проклинает все свои лёгочные болезни, потому что донхёком хочется дышать каждую секунду, не прерываясь на отдышку и таблетки. он напоследок глубоко целует и опускает ладони на чужую ширинку, грубо сжимая и тут же отстраняясь и падая на подушки. — мне плохо. — вижу, — донхёк усмехается, смотря на ренджуна, такого открытого, красного, с покусанными губами и яркими отметинами на груди и легко улыбается, вставая с кровати. через пару минут он придерживает его за спину и помогает запить таблетку прохладной водой. — давай спать, а то ты совсем плох. — настолько ужасно целуюсь? — ну, — донхёк делает вид, будто думает над чем-то действительно сложным, — не хуже минхёна точно. — о боже, ну спасибо за комплимент. донхёк смеётся и идёт на свою кровать, а ренджун только накрывается лёгким пледом, даже не раздевшись и улыбается сам себе. потому что точно знает — первый минхёнов поцелуй всё ещё не существует.