fresh

За треснувшим окном уже потихоньку сгущаются сумерки, а в скромной комнатке, что находится почти под самой крышей, кое-кому совсем не до сна. На первом этаже уныло бубнит телевизор, рассказывая про очередные войны, (чёрт с ними, на самом деле, не у нас, и ладно) а мисс Хан читает одну из её излюбленных скучных книг про большое и светлое. иронично, наверху как раз творилось нечто маленькое, подростковое и грязное. Джисон, пьяный, весёлый и такой по-детски беззаботный, совсем не похожий на того мальчишку в белой выглаженной рубашке, коим он был совсем недавно, пританцовывает под какую-то олдскульную композицию, что играет на таких же старых колонках, и неловко спотыкается об тумбочку. Один из многочисленных плакатов каких-то малоизвестных, но не менее любимых им рок-групп мгновенно отзывается на удар, съезжая со стены. —Дурак,- фыркает Чанбин, по-свойски развалившись на чужой кровати. В руках он машинально вертит банку дешёвого пива. Пакет со спиртным был тайком протащен мимо всегда бдительной матери друга, наивно считающей, что его нерадивого сынка благоразумный одноклассник учит химии. (Её сынок химию, скорее, принимает, но лучше ей об этом не знать). Чанбин и подумать не мог, что уже через две недели учебник с формулами полетит в дальний угол комнаты, а в руках "подопечного" вместо ручек окажутся сигареты и баночки с энергетиками или же, как в данный момент, с пивом. За небольшой срок Чанбин привык к этому ходячему недоразумению и даже стал называть его другом. Отчего-то слово "друг" отдавало горчинкой и безнадёжностью, совсем как май, который полноправно вошёл в свои владения. Из открытого окна доносился запах сухого асфальта. Чанбин всегда ассоциировал этот запах с подростковым безумством, свободой и неприметной почти тоской. Он старался отодвинуть эту непонятную ему самому нелепую горечь на задний план, как его научила делать это жизнь, но отчего-то не получалось. Просто Джисон особенный. Со смешинками в глазах, глупыми, зачастую даже плоскими шутками и ссадинами на тощих коленках, он есть самое прекрасное и целостное творение во Вселенной. (Жаль, что он сам это никогда не поймёт) —Сам такой, - обиженно дуется одноклассник и закуривает третий косяк за вечер, выпуская почти идеальное колечко в потолок. Чанбин провожает его задумчивым взглядом и думает, что разрушающие вещи почему-то самые красивые. К Джисону это относится тоже, на самом деле. —Мне кажется, что тебе уже хватит,– ворчит старший, лениво привставая с продавленного матраса, засыпанного крошками начоса, и ловко выхватывает начатую отраву из чужих костлявых пальцев. На секунду взгляд Чанбина замирает на родинке под чужой губой. Чанбин об неё незаметно для себя спотыкается и начинает ломаться, идти по швам. Грёбанные мелочи. Сигарету Чанбин не выбрасывает, нет —моментально докуривает до конца и швыряет в приоткрытую форточку. Джисон возмущенно взмахивает руками и свешивается с подоконника, который весь был в следах от потушенных сигарет и непонятного рода царапинах, пытаясь разглядеть пропажу. Он понимает, что слегка переборщил, когда медленно, но верно начинает съезжать со скользкой поверхности. —Дурья ты башка! – испуганно вскрикивает Чанбин, оттаскивая друга от опасно скрипнувшего окна. Тяжело отдышавшись, он бесцеремонно поворачивает Джисона к себе лицом. —Идиот. – видимо, запас оскорблений для пустоголового одноклассника у него не закончился. Джисон в свою очередь глупо хихикает, падает на небольшую кровать, заваленную всяким хламом, и утаскивает Чанбина следом. Под диск с каким-то старым инди-роком они смотрят расфокусированным взглядом в потолок и просто молчат. Чанбин — потому что боится сболтнуть лишнего, а Джисон просто потому, что ему нечего сказать. (На следующий день Чанбина вырывает в школьном туалете кровью и цветочками фиолетово-белой мальвы). (На следующий день их привычные посиделки повторяются снова, и вряд ли когда-нибудь Чанбин скажет Джисону о том, что чувствует к нему на самом деле).