I'm on my way home, on my way home. Yesterday seems long ago, so long ago I'm on my way home sending postcards home and greetings from the eye of the storm[1].
Тодороки не помнит, как он появился на свет.
Был ли он рождён или кем-то создан? Эти вопросы изредка терзают его. До тех пор, пока он не встречает подобного себе, с таким же именем, только гораздо старше, выше, с пылающими страшным огнём волосами. Старший дух не объясняет ему ничего, не пытается поговорить, а просто нападает. Он теснит Тодороки с первых мгновений сражения, безжалостно переплавливает его сущность, оставляя на лице отвратительный шрам от синего пламени, а потом навсегда исчезает.
Но он знает, что старший не исчез
до конца.
Так Тодороки получает чужую память, испорченную внешность (
не то чтобы это его когда-нибудь волновало) и силу, постоянно и неконтролируемо рвущуюся наружу.
Дома у него нет.
***
Он очухивается не сразу, с трудом продирая глаза, покрытые чем-то липким. Когда он всё-таки приоткрывает веки, то замечает, что весь перемазан в чёрной смоле и саже.
А потом на него обрушиваются воспоминания о том, как он, безучастный ко всему и полный рокочущего внутри сущности пламени, приволокся в какую-то тихую деревню. Сначала всё было хорошо: он играл с мальчишками, которые, узнав, что у него нет имени, тотчас смастерили таковое —
Шото. Но как только взрослые заметили красноволосую незнакомую макушку, яркие (
нечеловечьи) бирюзовые глаза и отвратительную отметину на лице, то сразу поняли, что в их поселение забрёл злой дух.
И, не имея понятия как избавиться от Тодороки, люди связали его, облили смолой и подожгли, надеясь, что всеочищающее пламя унесёт в собой эту нечисть.
Но Тодороки был полноценным огненным духом, и ни одно пламя в мире не осмелилось бы ему навредить после инициации более старшим. Зато обернуться против тех, кто пытался навредить ему — легко. И потому огонь оставил после себя только чёрную выжженную землю, пустое пепелище, полное обуглившихся до костей тел, углей от деревянных домов и покорёженных железных деталей.
Тодороки встал и отряхнул тёмно-синюю юкату с красными и белыми полосами. У него не было цели, он не знал, куда идти и что делать.
Знал лишь то, что больше никогда не приблизится к людям.
***
Обещание это длится недостаточно долго для Тодороки.
Первый друид, которого он встречает, снова ничего ему не говорит перед тем, как напасть, чем тотчас напоминает о старшем огненном духе. Шрам неприятно чешется при каждом воспоминании о нём, но упорно не исчезает, что вводит Шото в ступор долгие годы его бренного существования: все раны, что наносили ему испуганные животные, другие духи или же непутёвые охотники, принявшие его за лесное зверьё, заживали на нём тотчас, как появлялись.
Но это не волнует его в тот момент.
У мужчины чёрные волнистые волосы, практичная тёмная одежда и горящие красными угольками глаза, а ещё удивительные атаки и эластичные ленты, подло хватающие Тодороки за ноги. Он пытается сжечь их, но под взглядом чужих глаз оказывается абсолютно бессильным, что впервые неприятно его удивляет. Он уже опускает веки, чтобы наконец встретить небытие, но из-за куста выскакивает заяц, противник на миг отвлекается от своей жертвы, так что его огонь самовольно пользуется этим и переносит его в новую точку пространства.
Тодороки валится около дерева, но не прислоняется к нему, каким-то внутренним чутьём зная, что, если приляжет отдохнуть тут хоть на полчаса, тот человек вернётся — и не один. Его огню это однозначно не понравится, и он тотчас взбунтуется, превратит лес в ещё одно пепелище, полное костей, не оставит противникам ни шанса напасть на носителя.
Но в голове бьётся новое знание, что тот человек принадлежит расе друидов, магов, использующих все силы природы, кроме огня. Огонь — самый опасный, самый неконтролируемый, самый страшный враг, которого нельзя приручить, только уничтожить. И только ради этого и существуют друиды: для убийства духов огня.
Тодороки поднимает лицо кверху и долго смотрит в идеально голубое небо.
Ему нужно уйти как можно дальше в леса.
***
Как оказывается, даже в глубокой лесной чаще могут жить различные отшельники. Это пугает Тодороки, но его огонь нетерпеливо трепещет, ласково пытается окутать его тело и успокоить. Получается всё точно наоборот. Но что-то —
уже не пламя — тянет его зайти на чужую территорию и узнать, кто же настолько храбр или безрассуден, чтобы жить так далеко от людей в одиночестве.
Сначала он думает, что это кусок куста или какое-то другое растение, но зелёная пышная масса, торчащая вверх, слегка кучерявая и невозможно густая, оказывается волосами отшельника, который мирно копался в земле, вырывая сорную траву на грядках. Тодороки движется абсолютно бесшумно, почти парит над землёй, любопытствуя, что делает этот человек, пока незнакомец не вздрагивает. Шото мгновенно понимает, что его каким-то образом обнаружили, учуяли и лихорадочно размышляют, что же делать.
Он быстро прочищает голосовые связки (
в последний раз дух разговаривал с кем-то так давно, что даже не помнит это толком) и тихо просит:
— Не нужно. Я сейчас уйду.
Человек оборачивается.
Тодороки смотрит так внимательно, что от непривычки глаза слегка слезятся и болят.
В ответ на него смотрит девушка. У неё приятные черты лица, мягкие и гармоничные, ни следа той резкости, что навсегда поселилась в уголках губ Шото и в тревожно нахмуренных бровях, аккуратные губы и маленький носик, очаровательные веснушки на щеках. И глаза с непередаваемым сочувствующим и понимающим всё выражением.
Он пугается того, что она видит его неприятную внешность и уродливый шрам, а ещё огненную сущность, которая теперь беспрестанно нашёптывала, что напротив находится его злейший враг, тот, от кого не должно остаться и пепла, потому что она не отставит от него ничего, когда узнает, кем является Шото.
Друид.
Тодороки гасит в себе желание позорно убежать, поддаться воле пламени, и остаётся твёрдо стоять на прежнем месте. Прятаться в лесах чертовски надоело, и ему хочется покоя, даже если это означает смерть. Он зажигает огонь вокруг себя, чтобы у друида не осталось никаких сомнений в том, кто так дерзко решил прийти к ней, бросает немой вызов. Девушка выпрямляется и вытирает лоб, оставляя на ней чёрный след от земли (
Тодороки не отводит глаз), неловко чешет затылок, светло улыбается, отчего Шото хочется зажмуриться, настолько доброй кажется выражение её лица, и выдаёт:
— Я не убиваю огненных духов. Я
помогаю им.
Как оказывается, её зовут Мидория Изуку, да, она раньше была друидом, сражалась с огненными духами, уничтожала их. До тех пор, пока не оказалось, что один из её друзей детства — тот, кого она должна была хладнокровно убить. Она заваривает себе и Тодороки чай со зверобоем и чабрецом и рассказывает о том, что смогла помочь своему другу обрести контроль над своим огнём, забрала самую необузданную часть взамен на то, что потеряла часть своей силы друида. Мидория сплетает и расплетает пальцы, нервно смеётся сама над собой, но Шото видит, что, несмотря на достаточно юный возраст, руки у неё все в уродливых рубцах.
— Такая магия берёт у тебя слишком много, — тихо замечает он, кивая на страшные шрамы. — Если попробуешь даже притронутся к моему огню, то потеряешь свою силу навсегда. Я не думаю…
Изуку ничего не отвечает, но Шото осекается, когда она кладёт тонкую, но удивительно сильную руку ему на затылок и резким движением дёргает на себя. Их губы сталкиваются.
Огонь поднимается из глубин сущности Тодороки как злобный зверь, готовый испепелять того, кто посмел его коснуться так бесцеремонно, но он старательно пытается не дать вырваться ему на волю, чтобы пламя не прервало те краткие секунды удовольствия, что подарила ему Изуку.
Тодороки тоскливо разглядывает девушку, прежде чем извиниться за вторжение и попытаться уйти. Попытка проваливается, когда Мидория предлагает ему подождать до следующей луны и уже после решить, захочет он остаться или нет.
Шото остаётся, обещая самому себе, что в полнолуние оставит девушку в покое и уйдёт в горы, несмотря на то, что успел к ней привязаться.
Он знает, что лжёт самому себе и останется в любом случае подле уютного домика Изуку, будет жадно смотреть сквозь стёкла на то, как она сушит травы на зиму, выделывает шкуры лесных животных, напевая себе под нос всякую чепуху. Тодороки хотел бы быть частью её жизни, чувствовать тот же домашний комфорт, но он всего лишь беспокойный огненный дух.
***
Тодороки просыпается рывком, резко поднимает голову, отчего они с Изуку сталкиваются лбами. Девушка негромко ойкает и падает спиной на траву. В лунном свете её волосы и глаза кажутся чёрными, неимоверно таинственными, когда она быстро облизывает губы и обещает что-то чудесное:
— Это случится сегодня.
Шото поднимается и подаёт ей левую руку, которую обжигает странным холодом: с недавних пор он начал замечать, что его огонь словно поумерил свой пыл, отступил куда-то на левую сторону, оставив правую пустовать. И там начало зреть нечто новое, полностью противоположное его пламенной сущности, что приносило даже моральное удовлетворение.
Мидория улыбается и объясняет, что обменяла свою оставшуюся силу на то, чтобы он обрёл контроль, но поскольку его огонь оказался невероятно сильным, хватило времени только на то, чтобы изгнать половину и передать её энергию ему. Тодороки сбивчиво пересказывает свои ощущения:
— Это похоже на раздвоение личности.
Изуку ласково смеётся, пристально и долго смотрит на него. Мгновение он думает, что девушка пялится на шрам, но она обрывает его мысли:
— Идём к озеру, Тодороки-кун. Я покажу тебе, как моя сила и лунный свет преобразили тебя.
***
Из зеркальной водной поверхности на него смотрит совсем другой Тодороки: правая сторона волос на голове будто бы покрыта серебром, один глаз мерцает ртутью, а не бирюзой, как второй, а по правой руке ползёт тонкая корочка льда. Он удивлённо разглядывает её, а после опускает ладонь в воду и полностью замораживает её, зная, что от начала и до конца сейчас контролирует и новую способность, и старую, огненную. И отныне всегда будет контролировать.
Мидория плачет от того, насколько радостным и растерянным выглядит Шото от осознания того, что им более никто не сможет управлять без его ведома. Он шокирован этим фактом настолько, что похож на новорождённого оленёнка.
Ровно до тех пор, пока он не оборачивается и спрашивает:
— Могу я остаться с тобой, Изуку?
«Навсегда» остаётся невысказанным, но Изуку понимает это без слов, обнимая его и вновь целуя, невыразимо нежно, спасая от одиночества и злой судьбы.
— Пора возвращаться домой, — шепчет Мидория ему в блестящие и покрасневшие от долгих поцелуев губы, счастливая и пьяная от того, что Шото легко поднимает её на руки и не прекращает улыбаться. Сегодня он получил слишком много и поэтому больше никогда не отпустит Изуку.
Дома у него нет. Дом теперь есть
у них.
