Дьявольские любовники.

Не знаю, сколько мы ещё бы так лежали, ошарашенно смотря друг на друга. У меня был злобный оскал, но испуганные глаза. Отабек же просто был в ахуе. Скольких же я проклял в этот миг. Землю, ад, рай, воздух, всех людей, ненавидел себя, да всех блять! — Блять, слезь с меня! — чуть слышно сказал я. — П-прости. — Аккуратнее же надо быть! Я не стал акцентировать внимание на его стояке, ведь за пару секунд у него встал на меня! Потому что у меня тоже был… Но не на него! Блять, а на кого? На… на землю! Вот! Помывшись водой, на сколько это позволяла литровая бутылка, мы вышли. Сославшись на то, что увидели красивую машину, мы ушли от расспросов о том, где мы были. Про коктейли даже и заикнуться им не позволили. Но решив, что мучений здесь мне будет мало, Виктор уже договорился и звал нас на шашлыки к своей бабушке. — У меня один вопрос, — сказал я, — нахуя? — Тебе будет полезно подышать свежим воздухом и поработать! — Я ещё и в огороде возиться должен? — Ну, а почему бы и нет? — Ебанутость… — Юрий! Поехали! Ты ведь и не помнишь вкус жареного мяса? — Я не различаю вкусов, — заворчал я. — Хорошо, тогда с Отабеком вдвоем всего два дн… — А! — перебил его я. — Скорее на да-а-ачу! Как же я туда хочу-у-у-у-у! За час мы добрались туда в жаре, постоянно прыгая, так как дороги были не ахти. Дача у бабки Вити огромная. Бабушка его была довольно молодая. Встретила она нас любезно. —  Знакомься, Юрий, это баба Таня, — протянул руку Виктор. Пару минут он рассказывал ей про меня. И, прошу заметить, полную хуйню: — Он учится на переводчика и изучает испанский, итальянский, английский, немецкий, французский и ещё много других языков! Из школы, конечно, выгнали. Мы его сюда развеяться привезли. — Виктор, ты ебанутый? — тихо спросил я. — С чего ты взял? — Это скорее утверждение! — Я что, должен был ей рассказать, что ты поручитель смерти? Я злобно посмотрел на него, опять проклиная всех. Что мы делали сначала? Пололи десять соток земли. Потом поливали из лейки. Меня отправляли за водой около пятнадцати раз. Причем я был с большими ведрами, а колодец от дачи находится на расстоянии трёх километров. И вот представьте: ты с огромными и тяжёлыми ведрами прёшь по жаре, руки почти отрываются, хочешь упасть, а надо ещё три километра ебашить! Я уже был без сил, когда шел за водой в шестнадцатый раз. Закинул ведро и начал медленно крутить ручку. И тут в мою рожу летит шмель. Я отпрыгнул и запнулся. Отмахиваясь от этого ебанного шмеля, я сам того не заметил, как херакнулся в ледяную воду колодца. Сижу я там. Холодно и мокро, блять. Чисто теоретически они могут меня потерять и придут… Но практически, могут плюнуть и решить, что я просто сбежал. Но я не сбежал! Я не очень хорошо плаваю и долго не смогу держаться на плаву. Попытался кричать. Никто не выходит. И, наконец, появилась рожа Отабека! Я ещё ни разу не был так обрадован появлению рожи этого идиота! — Бека! Я тут! Вытащи меня! — Ты как туда вообще попал? — Мне тебе сейчас рассказать?! — Ладно, я сейчас кину тебе ведро на верёвке, ухватись. Я так и сделал. Фу-ух я на поверхности, на земле, я не знаю, как правильно сказать. Отабек дал мне типа полотенца, и мы пошли обратно. До вечера мы горбатились, а за водой меня уже не отправляли, ибо слишком долго вытаскивать. Бабка Вити мне ещё по башке давала, если что-то не так делал. Передышку мы вообще не делали! Это мне не нравилось! Наконец, в десять часов вечера мы управились. Виктор со своим другом пошли за мангалом и углем. Я сидел на земле. Было облачно, и звёзд не видно. Ко мне присел Отабек с рукой за спиной: — Хочешь вкусняшку? — Ну, допустим… Он протянул зелёную и продолговатую хрень. — Это горох. Открывают вот так, — он показал мне, лёгким движением открыв эту штуку. — Щелёные горошины можно есть. Они вкусные. Я повторил, не доверяя, конечно, этим зелёным шарикам. Как только я положил их в рот, то сработал выброс звёзд из глаз! Фигурально… Они такие сочные! В мой сухой и не различающий вкус рот, блин, это ж ахрененно! Бабка Вити вообще куда-то смылась! Дача была в нашем распоряжении, ну, алкоголь, мясо, музыка. Танцевали только те двое. Я не хотел, ведь не умею, да и не клоун. Отабек… Он просто смотрел на костер. — Слушайте, — подошёл Виктор, — в этой деревне есть ларек. Там знают и меня, и Юри, и Отабека и не продадут нам ничего, а вот Юрия не знают! — Ты это на что намекаешь? — спросил я. — Съездите с Отабеком вдвоем в магаз, мы вас пока подождем, — подмигнул он япоше. Понял я, как они ждать нас будут. Ну уж ничего не поделаешь. Взяли денег на пиво, печеньки и воду. Как только вышли за двери, сразу послышался громкие стоны Кацудона, что привели и меня и Алтына в ступор. — Блин, не могли подождать, пока мы подальше уйдем?! — уже хотел орать я. — Не мешай, по-моему, им там хорошо. — Чего?! Ты понимаешь, что они так всю ночь будут?! С пьяни стояк хорошо держится! Ну, ты знаешь, наверное. — Нет, я ни разу не напивался. — М? Ну теперь знаешь. Ты где предлагаешь спать? Как я понял, ты деревню знаешь, так иди, покажи! — Есть идея… Идём! Пс-с-с, тут щас будет философия и другое говно, так что включите какую-нибудь грустную музыку для атмосферы. Мы долго шли по полю, так что машину взять было не вариант. В ларек все же забежали и купили пиваса, ибо тоже расслабиться хотели. По дороге Отабек спросил: — А ты правда был там? — и показал пальцем вниз. — Ха, да. — А, какие там люди? Я посмотрел на него удивлённо. Он шел, смотря только вперёд, только вперёд. — В основном грустные, кто в аду веселится? — через силу немного улыбнулся я. — А о чем-нибудь жалеют? — Естественно, о том, что не сказали многое. — Что? — Что-что? Не сказали, что любят семью, что думают о том или ином человеке. Также жалеют, что не обнялись кого-то, когда могли. — А ты жалеешь о чем-то? — Я не помню ничего. Кем был, что сделал, как умер. Ничего. — Это жестоко. — Хех, и тут я только для этого. Невозможно жить, не зная… — я поднял глаза вверх, чтобы слезы не полились, — кто ты и кем был. — Ты очень храбрый человек, — все так же смотря, вдаль сказал он. — Мы так часто ссоримся, ненавидим друг друга, но ты всё ещё со мной общаешься? — Кто сказал, что я тебя ненавижу? Ты очень сильный парень, — сказал он. — Что? — покраснел я. — Какой? — Ты… У тебя мировоззрение другое. Ты слишком придирчив к себе. — Я… Спасибо. — А вот и то место! — сказал вдруг Отабек. Впереди был сеновал. Отабек прыгнул на него и позвал меня пальцем. — Ну и что это? — Здесь мягко, да и видно звёзды! — Почему ты так их любишь? — Дорогие мне люди покинули меня, теперь одни в аду, а другие на небесах. — Ты изучаешь небо? — Частично. Хочу увидеть их. Смотри, вот большая медведица, — он показал пальцем куда-то вверх. — А я не вижу красоты мира. У меня вроде и есть чувства, обоняние, но их в то же время и нет. Ужасно жить, ничего не видя, когда зрячий. На лестнице собственных чувств я предпочитаю находиться где-то внизу. И всё потому, что нередко против своей воли длительное время пребываю на верхних её ступенях, где часто дует пронизывающий ветер и слишком много света, от которого хочется спрятаться. — Но, может, чувства просто спят в тебе, и кто-то должен их разбудить? — А если, — я покраснел, — это будешь ты? — М? — Расскажи, что такое счастье? — Желание есть движущая сила души; душа, лишенная желаний, застаивается. Нужно желать, чтобы действовать, и действовать, чтобы быть счастливым. У каждого счастье свое. — А что тогда такое боль? — Ну, это… — Хотя, — перебил я его, — я как никто другой знаю, что это. Человек не может двигаться вперед, если его душу разъедает боль воспоминаний. Человек, утверждая, что испытывает страх перед смертью, в действительности, имеет в виду боль, которая придет перед ней, — я улыбнулся. — Ужасный народ. Они ведь уже давно мертвы, но считают, что живут. — Ты очень умно говоришь, давно готовился? — Как только сюда попал, сразу понял. — То есть, ад не сильно отличается от этого? — Может, даже лучше, там есть хоть что-то новое! — И ты хочешь вернуться? — Сначала я узнаю свою историю. — Понятно… А, вот, смотри! — Чё? — Это созвездие влюбленных! Моя мама говорила, что когда-то два ужасно любящих друг друга человека смотрели на это! Но им было не суждено быть вместе, и их любовь осталась на небе. — Где? — Ну вот, не видишь что ли?! — Да какое созвездие влюбленных?! На жопу похоже, — повернул я голову. — Не здесь! — он взял мою руку, чем заставил меня покраснеть. Как же с ним тепло и хорошо. — А. ну да. красиво, — произнёс я, когда Отабек направил мой взгляд в нужную сторону. — Говорят, если огонь в сердцах пылает, ты увидишь, как это созвездие горит, а если начинает тухнуть, то оно зарядит тебя огнем влюбленных. — А почему сейчас оно пылает? — спросил я. — Не знаю, — сказал Отабек. Он подставил под голову руку и стал приближаться ко мне, так же спокойно глядя в глаза. Я тоже стал приближаться. — А что такое любовь? — шепотом спросил я. — Любовь все поглощает и отвергает одновременно. Кроме любви перестает существовать окружающий мир, притупляя чувство самосохранения, изменяя планку оценивания. Вопросы отбора, личности, справедливости, последствиях и честности улетучиваются из сознания — остается любовь, — тихо ответил Бека. Я чувствую его дыхание. Его губы рядом с моими. Как же… как же хочется! — Отабек…