Rein Raus

Футболка, промокшая доказательством того, что её обладателю не зря платят такие деньги, как-то рьяно и надрывно лежала на диване, покрытом белым покрывалом. Вся комната была выполнена в исключительно белоснежных тонах: и стены, и подушки с покрывалом, и ковёр, и лампы, шторы и даже этажерка, на которой стояли, преимущественно, фигурки снеговиков и чёрно-белые фотографии в прозрачных или белёсых рамках. Только ножки кофейного столика и подставки ламп были тёмного дерева. Про некоторые вещи можно сказать, что они лежат мирно или спокойно, но эта жёлтая футболка лежала как обороняющаяся жертва, над которой занёс острый предмет маньяк. И действительно – через пару секунд этот предметы одежды кто-то небрежно и резко схватил, сняв с кровати. - Эх, последний раз в этой футболке! – молодой мужчина сложил кофту, завернув её в пакет для, возможно, грязного белья. - И что же, больше никогда? – спросил кто-то второй, находившийся в комнате. - Нет, почему же, - первый молодой человек, закончив с кофтой, перешёл к другим вещам – бережно, но довольно бойко упаковывал их в пакеты и большой клетчатый чемодан, разложенный на кровати. – Когда-нибудь, возможно, надену. Спать в ней буду, обещаю, - неожиданно рассмеялся он. - Матс, нам всем очень будет тебя не хватать, - второй юноша прижался к косяку двери, ведущей из спальни в коридор. На первом мужчине были светло-серые летние брюки и голубая хлопковая рубашка, рукава которой были небрежно задраны до локтя; на собеседнике собиравшегося была футболка с ярким принтом и чёрные джинсы. - Марко, прошу тебя, - Матс, парень, который складывал вещи, поморщился. – Если бы я хотел сейчас слушать, как вы будете по мне скучать, я бы пригласил Марселя, Марио и Невена. А ещё лучше своих родителей и брата, - он продолжал собираться, одновременно растопыривая пальцы, как будто что-то считая. Параллельно юноша бормотал себе под нос и взглядом искал какую-то вещь. – А я пригласил тебя, - вдруг Матс резко остановился посреди комнаты. – Точно. В ванной, - и направился к выходу, тесня стоявшего в проходе Марко. – Я пригласил тебя, - продолжал Хуммельс уже из ванной. – Потому что ты умеешь трезво оценивать ситуацию и не ныть. Умоляю, только не говори Невену, что я так сказал только про тебя, а то он ещё подумает, что я считаю его нытиком, и разноется, - Матс, выйдя из ванной комнаты, взял Марко Ройса и предплечье, театрально слёзно моля его не сообщать Суботичу о его, Матса, словах. Марко засмеялся. - Не буду. Сам скажешь, когда увидишь. - А я его, думаешь, увижу? – из соседней комнаты спросил Хуммельс. - А что же, нет? – Ройс обеспокоенно выглянул в коридор, сказав последнюю фразу уже там, чтобы было лучше слышно. – Я думал, ты будешь устраивать проводы. - Ну, положим, проводы у меня сейчас и проходят, - между делом ответил Матс, идя по коридору и неся какие-то коробки. – А с парнями я из аэропорта по телефону свяжусь. Ну, если кто-то захочет, пусть приедет. - Что же, ты вот так вот уедешь, даже не простившись? Матс, ну мы же столько лет вместе, - несколько обиженно начал Марко. - Это ты сейчас интересно сказал, - посмеялся Хуммельс. Он стоял, нагнувшись, его хлопковая футболка задралась, обнажая идеальный стан. Ройс судорожно вздохнул. – Что смотришь? – неожиданно обернувшись, спросил Матс, Марко даже показалось, что тот, вмиг став враждебным, испугался. - Ничего, я просто… - Да ладно, Марко, я же шучу, - тут же Хуммельс отвернулся обратно. – Господи, какие вы все доверчивые. Действительно, столько лет вместе, а вы так до сих пор и принимаете всё за чистую монету, - он утрамбовывал одежду в ещё один чемодан, поменьше, который стоял на диване, прямо напротив кровати. - Матс, ты же знаешь, я… - опять начал Марко, быстро ставший каким-то смущённым и расстроенным. - Да знаю я, знаю, - серьёзно ответил Матс. - И ты меня всё равно пригласил, - сказал Ройс, смотря куда-то в сторону. – Слушай, а ты не из-за меня случайно… Ну, - он кивком головы показал на чемодан, стоящий на кровати. - Ты придаёшь себе слишком большое значение, - наконец, уложив вещи и застегнув маленький чемодан, Хуммельс выпрямился и направился к Ройсу. – Нет, Марко, не обижайся, - он положил на плечи смущённого друга свои бесконечно длинные руки. – Просто это же Барселона. Любой бы на моём месте так сделал. И, нет, я не сбегаю от тебя, не боюсь тебя и не презираю тебя. Я просто до конца не понимаю, что ты во мне нашёл. Матс посмотрел Ройсу в глаза. Сверху вниз. Марко вздохнул. - Наверное, лучше бы я ничего тебе не рассказывал. Наверное, было бы лучше, если бы мы остались друзьями и… - неожиданно Ройс направился к входной двери. - О боже, Марко, перестань! – рассердился Матс, перебивая друга. – Мы остались друзьями, слышишь? По крайней мере, ты мне друг. Я понимаю, что тебе очень тяжело чувствовать ко мне что-то, - он взял Марко за руку. – Наверное, мне не понять этого… Ну, как это сложно. Когда ты любишь мужчину, - на этих словах Хуммельс смутился, подбирая слова. Ройс смотрел в пол, покорно слушая. – Но ты мне друг. Наверное, тяжело любить человека, который считает тебя просто другом, но это же лучше, чем когда он считает тебя врагом? Марко пожал плечами, смотря в пол. - Марко, перестань, - Матс подошёл к футболисту и прижал его тело своими длинными руками к себе. – Ты же мужчина, у тебя другая любовь. Если бы я был женщиной и считал бы тебя за друга, а ты бы любил меня, вот тогда да, тогда трагедия. А я просто… Ну, ты же знаешь, что такое мужская дружба. Она посильнее любви. Ройс довольно хмыкнул. - И я уеду… Всем будет лучше, - закончил Хуммельс. - Не всем. Боруссия без тебя совсем плохой станет, - ответил Марко, щекой прижатый к груди Матса. Тот непроизвольно начал покачиваться из стороны в сторону, укачивая и себя, и друга. Хуммель посмеялся. - Ну, я думаю, вы с Марио и Невеном вытяните её, вам не впервой. - Невен же такой нытик, сам сказал. Они оба посмотрели друг на друга и засмеялись. Неожиданно их беседу прервал звонок. Как не хотелось Марко быть покинутым, он понимал, что лучший, возможно, момент его жизни безнадёжно закончен – тот, кого он так сильно любил, оставил его в пользу другого. Точнее, другой. Он же ответил на звонок: «Да, любимая». Звонила Кэти, его невеста. Через полчаса он выходит. Потом они все вместе едут в аэропорт. А в Барселону, в прекрасный город и одну из лучших на свете команд, Матс едет уже один. Вернее, нет, не один. Знакомиться со звёздами мирового масштаба из команды он, конечно, будет в одиночку. Вот только в город он полетит не один. Вместе с Кэти. Марко, смотря в пол, кивал каким-то своим мыслям, пока Хуммельс, рассматривая себя в зеркало, общался с возлюбленной. Он их отпустит. Обоих. Вместе. Кэти так никогда, возможно, и не узнает, как больно ему было это делать. Конечно, ведь он же просто друг, он просто помогает донести им тяжёлые чемоданы. А Матс, как бы хорошо он ни относился к нему, Марко, через пять минут после взлёта самолёта забудет обо всех проблемах, которые он оставил на Земле – о любви Ройса и о его огромной боли. Конечно, Матс сочувствует, и Марко видит это. Хуммельс один из тех людей, которые чувствуют вину за то, что их полюбили и не могут бросить на произвол судьбы того, кому посчастливилось в них влюбиться. - У нас есть ещё полчаса. Вещи я собрал, - сказал Матс, нажимая на кнопку блокировки экрана телефона. - Отлично, - кивнул Марко, вылезший из омута мыслей. – Чем займёмся? - Ну… Я думал, ты знаешь. - В смыс… Матс не дал другу договорить, в два шага преодолев и без того небольшое расстояние, разделявшее их. У него всё было, кажется, бесконечным, и талант, и благодарность, и умение любить, и руки, и поцелуи. После этого впору утопиться или повеситься – когда тот, кто тебя не любит, но кого любишь ты, целует тебя с такой самоотверженной отдачей. И ты чувствуешь, что здесь не только желание искупить вину, здесь что-то большее. Или ты просто так чувствуешь, а этого нет в действительности. Художники же говорят: «Я так вижу», - хотя того, что они видят, нет и в помине. Суицидальные мысли и размышления о том, почему же Матс так сделал, во время поцелуя Марко в голову совсем не лезли. У него, если можно так выразиться, начисто снесло башню. Матс запускает свои бесконечно, как и его всё, длинные руки под футболку Марко, не отрываясь от поцелуя. «Интересно, его член тоже бесконечный?» - на секунду мозг Ройса пробивает хоть какая-то связная мысль. Хуммельс медленно гладит немного шершавыми ладонями тело Марко, заставляя того выгибаться и как-то судорожно, по-девчачьи, вздыхать. Rein Raus. Туда-сюда. Rammstein всегда так правы в своих песнях. Это же из этой композиции строчка «Ich bin dein Reiter, Du bist das Ross», верно? «Я всадник, ты – лошадь». Исправить das Ross на Reus, и всё так замечательно сойдётся. - Матс, я… Я не могу… Вот так, - неожиданно Ройс пытается вырваться. Между ними по-прежнему нет расстояния, Хуммельс не оставляет губы Марко, продолжая обжигать их дыханием. - Как «так»? – издевательски задаёт вопрос тот и тянется к застёжке на брюках Марко. Почему он сегодня не надел пояс, почему, почему? Он смог бы потянуть время. А лучше бы он надел пояс верности. - Ну, вот так… - мысли окончательно покидают голову Марко, когда Хуммельс предательски медленно обнажает бёдра игрока, стаскивая, вмиг ставшие неудобными, штаны, но оставляя бело-голубые боксеры. Бело-голубые – цвета Шальке. Что скажет Бенедикт, если узнает… Почему во время секса или предсонного состояния в голову лезет всякий бред? - Нет, хватит с тебя, - неожиданно сказал Матс, натягивая тугую ткань боксеров обратно. – У нас ещё есть время, я успею тебя помучить. Марко прерывисто выдохнул, как-то болезненно смотря на своего «мучителя». Хуммельс превратился совсем в дьявола. Если раньше он был похож на дикого кота – лощёный, независимый, принципиальный, но обладающий такой хитрой улыбкой, то теперь ему впору было пририсовать рожки. Марко мог поклясться, что видел два маленьких отросточка из головы Матса в одно из мгновений. Хотя, его сознанию в тот момент было слишком хорошо. Кто ему, Ройсу, поверит. Матс смотрел Марко прямо в глаза, не отрываясь, хотя тот постоянно пытался увильнуть взглядом. Хуммельс легко водил подушечками пальцев по напряжённой плоти, иногда немного надавливая. Его пальцы, касавшиеся члена через ткань, казались такими мягкими. - Ма-атс, - как-то моляще протянул Марко. Мышцы на его животе ходили ходуном. - М? – только и сказал Хуммельс, приподняв правую бровь. Ну, точно – дьявол. Вдруг Матс несильно сжал член, полностью взяв его в ладонь. Ройс, кажется, стонал. - Я больше не могу… - всё, на что его хватило. - Можешь, можешь, - ответил Хуммельс, начиная несильно ритмично сжимать член Марко ладонью. Ещё раз. И ещё. Вдруг Хуммельс резко, даже, наверное, для самого себя, сдёрнул футболку Ройса и отправил её в свободный полёт, прильнув губами к телу Марко. Его кожа была такой по-детски прекрасной. Гладкая, сочная, умоляюще белая, как и всё в этой комнате. Она так и жаждала, когда в неё вопьётся дьявол, испив её до конца. Матс вытягивал губами соски – их как будто засасывало в воронку, из которой не хотелось выбираться. Потом легко и медленно касался их языком. Наконец, опустившись на колени, Матс сел перед Марко, оторвавшись от нежной кожи и смотря ему в глаза. Так умоляюще смотрят только перед казнью. Нет, это же Хуммельс. Этот взгляд немедленно сменился ухмылкой. Так давно знаете, а до сих пор принимаете всё за чистую монету. Он плавно стянул с почти уже полуобморочного Марко последнюю ненужную деталь одежды. Взяв член у самого основания, Матс стал плавно водить рукой вверх-вниз. Rein raus. Марко стал подаваться бёдрами вперёд и учащённо дышать, всем своим видом требуя делать то же самое, только в несколько раз быстрее. И Матс подчинился этому безмолвному приказу. Он наклонился, взяв в рот горячую головку, вызывая у Ройса что-то наподобие аритмии, только с дыханием. Говорят, мол, у мужчин головка – самое чувствительное место на пенисе. Не верьте. Самое чувствительное – кольцо вокруг неё. И Матс, зная это, а ещё и то, как Ройс сходит по нему с ума, заставляет того сойти с ума окончательно, медленно проводя шершавым языком по дорожке вокруг головки. Потом быстро, с каждой секундой учащая темп, проводит всей поверхностью языка по стволу члена. Вверх-вниз. Ну да, вы знаете. Лижет яички, берёт их в рот, втягивая щёки и вытягивая губы. Марко, кажется, продрал подстриженными ногтями в деревянном косяке дыру. Хуммельс стягивает оба яичка тёплой ладонью, прижимает к члену и начинает ритмично сжимать. Марко стонет в темп его движениям. Его мучитель медленно, водит по стволу пениса rein raus. Медленно, заставляя Ройса издать напряжённый и требовательный, почти плачущий, стон. Он ускоряется с каждой секундой, заставляя Марко почти рычать. Он больно бьётся о косяк, каждый раз ударяясь о него, толкаясь вперёд, подавясь навстречу. Мечется, словно дикий зверь в тесной душной клетке, не может найти выход. Запрокидывает голову назад и, в этот раз как-то особенно жалостливо стоная, кончает. - Ты знаешь, мне кажется, Кэти нас ждёт, - Матс не сразу поднимается с колен. Оставляет Марко одного в комнате. Тот тяжело дышит, пытаясь прийти в себя и собрать все чёрные точки, так странно летающие перед глазами, в единую картинку. Или вообще их убрать. - Через пять минут будем, - отвечает Матс на телефонный звонок.