I Purple U

Господь, как же он смотрит... Я даже не знаю, как это человеческим языком называется. Прошла всего секунда, как Тэхен сверлит меня взглядом, а будто он за эту секунду весь внутренний огонь на меня вылил, заменив им наше общение на трех возможных языках. Кому они нужны вообще? Мне порой начинает казаться, что нам и разговаривать-то не нужно, и знать язык друг друга — тоже. Мы можем вот так стоять, молча сверля друг друга глазами, и скажем этим гораздо больше, чем словами. Таких слов в мире еще нет, чтобы выразить всю ту гамму, что я чувствую, вглядываясь далеко в эту теплую дымящуюся черноту. Какую-то часть меня она настораживает, иногда даже пугает. Но этот инстинкт просыпается уже позже. Что-то равносильно манит и в то же время отталкивает, будто предупреждает: опасно, не подходи. «Не связывайся» А Чернота извергает знакомым бархатным баритоном: — Почему ты здесь? — Слежу, чтобы никто не упился перед концертом. Игра в гляделки доходит до смешного. В такие моменты сказать бы, что это происходит, как в романтических фильмах: когда все вокруг замирает и остаются только главные герои, пристально всматривающиеся друг в друга под красивую музыку, но вокруг нас сейчас и правда все замирают, с хитрыми улыбками наблюдая за новой серией персональной дорамы, которую даже за глаза окрестили, кажется, вишневым джемом. А джем, потому что «no jams», видимо. Из закадровой музыки у нас – только ржач мемберов. Вот им смешно, а у меня каждый раз глаз дергается! — В мамочку решила поиграть? — Усмехается Тэхен и наконец отмирает, вальяжно проходя к нашему импровизированному «столу». Не сказать, что это как-то разрядило обстановку, поскольку его непостижимое превосходство и нахальство во взгляде вспыхнуло огнем и в моих глазах, иначе я даже не знаю, отчего открывший было рот Джин вдруг передумал возмущаться. Зато макнэ обладали большим бесстрашием. — Ай, Нуна-а-а! — Знакомыми капризными нотками тянет Чимин, возвращаясь на место, и случайно или специально вновь засветив бедрами. Невольно начинаю любить манеру Тэхена одеваться в безразмерные огромные вещи. Хоть кто-то бережет мои нервы. — Не нункай, — автоматически огрызаюсь. Это определенно входит в привычку. Вот только бы наконец научиться отмечать неосознанный переход между языками, чтобы поменьше озадачивать людей. Как сейчас Пака, например. Он аж выпрямился, опустив ладони на голые коленки, сидит, хлопает округлившимися глазами и удивленно дует губы. — Чегось? — Милая рубашка, — вдруг отвлекает наше с Паком внимание Тэхен. Под недоуменный взгляд усаживается по-турецки, и все не сводит взгляда с моей спальной одежды. И тут до меня с сильным запозданием доходит, что причина такого пристального внимания парней к моей одежде вовсе не из-за того, что она «странная». Просто она слишком... тонкая. А я на нервах забыла, что в ней что-то может просвечивать. — Нуне идет красный, правда, Тэхени? — Эта хитрая зараза сверкает глазами похлеще своих голых коленок. А у меня все колкости вылетают из головы. Память услужливо подкидывает информацию об очередном коммерческом продукте группы в лице игрушек и мультяшных персонажей. И, кажется, вот это странное серьезное сердечко на рубашке принадлежит фантазии Тэхена. По нему, собственно, и видно, чье это детище: кто на этой планете еще так же смотрит? Чувствуя себя максимально глупо, я рефлекторно запахиваю на груди рубашку и скрещиваю руки, прижимая к себе плотнее мягкую ткань. Вон, почему Чимин так заботливо мне ее дал! И теперь понятно, почему Чонгук так смущался. Ах, черт, стыдно-то как... — Тебе идет синий, — спокойно говорит Тэхен и чему-то задумчиво улыбается. В отличии от меня, он не чувствует себя в гостях. То, как он по-хозяйски естественно объедает Чимина... — Нуна просто тоже переживала за Чимина, вот и пришла. — Вдруг встревает Чонгук, будто запоздало отреагировав на вопрос хена. — Я не... — начинаю было уперто отрицать, но тут же встрепенувшись, обвиняюще тычу пальцем в сторону округлившего глаза макнэ, — этому больше не наливать! Он уже подвисает. Парень продолжает непонимающе хлопать глазами под хихиканье Чимина и Джина. Тэхен молчит, судя по лицу и отсутствующему взгляду — думает о чем-то своем, не забывая при этом сосредоточенно жевать и тянуть длинными пальцами лакомства с ближайшей тарелки. Пить он не хочет, от протянутой (скорее внимания ради) бутылки отмахнулся, убеждая меня в мысли, что парень все же совсем не пьет. Кажется, я его понимаю. Меня же понемногу начинает неприятно вести, а где-то на задворках подкрадывается головная боль. Хочется убежать в мягкую постель часов на двенадцать. Чимин ничуть не смутившись от отказа младшего, вдруг на моих глазах выуживает неведомо откуда пакет с соком и протягивает его Тэхену. Чисто символически, видимо, чтобы хоть так выпить вместе. — Эй, а почему мне сок не предложили?! Не думала, что могу издавать такой возмущенный вопль. Кажется, после меня, Чимин точно дерганый будет, какое уж там покушение и пистолеты. — Но нуна-а, ты же не просила! И вино вроде пьешь... Пью... потому что отказывать неудобно было, и этой чертовой пачки сока здесь не было! И не надо так дуть свои одуряющие губы! — Нуне тоже не наливать, — мстительно тянет Чонгук мне в спину. Ох, кому-то давно пора надрать задницу... Я сижу, со смесью возмущения и обиды сведя брови у переносицы, и не пойму, отчего мне так неловко. От того, что накричала на Чимина? Или потому что на меня все это время смотрит Тэхен? Молча, задумчиво, будто делает где-то в голове пометки в моем досье, а я словно все это время невольно хочу казаться лучше, не ударить в грязь лицом, но каждый раз в итоге косячу. Младшие сводят все в шутку и ненавязчивые подколки. Я же отчего-то украдкой поглядываю на виновника моей проснувшейся совести, и тут же стыдливо прячу взгляд или усиленно отвожу его в сторону безумно интересной тумбы. — Джин-хен, — раздается вновь птичий голосок Чимина, — какие очки ты купил на этот концерт? — Оооо, — тут же важно тянет Джин, моментально напыжившись и театрально прикрыв глаза под хихиканье младших. Тэхен в какой-то момент незаметно переместился и уселся рядом с Чонгуком, по-хозяйски положив ладонь ему на плечо, как и любил всегда, будто заявляя права на собственность. — Ну покажи-и! — Не знаю, как Джин, а я бы этому просящему голоску отдала половину планеты и все доступные звезды. Но старший был непреклонен. — Нет, на концерте и увидите. Поражаюсь его выдержке. — Ну хотя бы опиши их, — уже хором умоляют младшие. — Интересно, какие у вас еще негласные традиции? — Вдруг задумчиво тяну я, моментально переключая на себя внимание парней, и, не дав им успеть что-либо сказать, хитро добавляю: — Ну, кроме падающего Чимина. — Эй! — Возмущенный крик тонет в разразившемся смехе. — Не заставляй меня снова думать об этом! Точно, этому перфекционисту только дай повод себя погрызть за очередной мнимый косяк. — А что такое? Традиции нельзя нарушать! — Я невольно копирую мимику Джина и невозмутимо развожу руки, едва не роняя стакан с остатками вина на макнэ. Чонгук начинает все громче заливаться, видимо, вспомнив особенно удачный момент с участием Пака на сцене. — Знаешь такую примету, когда звезда с неба падает, и нужно загадать желание? Так вот... — мне становится сложнее говорить, поскольку заливистый смех усиливается, а Чимин готов провалиться сквозь землю, пряча лицо в ладонях. — У меня есть парочка желаний! — Перекрикивает этот балаган Джин. — Поиграть или поспать? — Мне становится трудно удержаться от подколки, и я надеюсь, что это все еще не алкоголь во мне говорит. И вот тут Ким-старший не на шутку задумывается, представ перед нелегким выбором. — Поиграть, — все же отвечает он, решив, видимо, как и все в этой группе, что отоспятся они либо на том свете, либо на пенсии. — Ну да, когда только ты сможешь для этого время найти, если нам сейчас и спать некогда толком? Порой я удивляюсь навыку Чимина за секунду превращаться в ворчливого старика. Но Сокджин в долгу не остается и мстительно добавляет, щуря глаза: — Ничего, концертов впереди еще много, насобираю себе месяц отпуска. Я почему-то вслед за Джином в голове начинаю подсчитывать, сколько раз в падающих Чиминах можно загадать поспать и поиграть. Да, выходит вполне себе приличный отпуск. В следующий миг в ржущего Джина летит халат, и я на долю секунды успеваю испугаться, что Пак настолько вспыльчив и страшен в гневе, что буквально сорвал с себя этот самый халат, чтобы хоть чем-нибудь швырнуть во вредного хена (бутылку с ценным содержимым переводить - греховно) — Эй, прекрати! — Когда он гневно кричит, то от птичьего ласкового голоска не остается ровным счетом ничего. Голос даже ниже становится. А этот рык! Я правда не хотела поворачиваться и проверять, в чем остался Чимин, но глаза как-то сами любопытно туда дернулись, правда, и... Слава богу, он в халате! Можно еще шарф на шею намотать, чтобы этими острыми ключицами не светил, и одеяло на ноги кинуть... Удивительный номер: с запасными халатами. Лучше бы здесь запасные нервы валялись... Тем временем Джин почти задыхается от смеха, и если нам особо и не было смешно, то от звука его смеха невольно и сам начинаешь хихикать. Люблю Джина. Вот его смех в шутку сравнивают со стеклоочистителем, но если нас кто за стенкой услышит или в коридоре... Вот так спросонья глубокой ночью просыпаешься, а там... Кто среди ночи моет окна?! Мои глаза расширились от слишком яркого сюжетного хоррора в голове. — Так, этим двоим точно достаточно на сегодня... Я не сразу отметила, как в номере стало тихо, и три пары черных глаз с любопытством уставились на меня и Чонгука. Кажется, младший тоже завис в своих мыслях, но вряд ли он думал о мытье окон. Надо мной наконец сжалились и протянули пакет сока, но вот чистых запасных стаканов в комнате не оказалось. В моем еще плескалось вино, от которого, честно говоря, меня уже начинало тошнить, стоило взглянуть на содержимое. Так что речи о том, чтобы осушить стакан и освободить место для сока, и не шло. Вот только, кажется, парни не понимали моего затруднения. — Держи. Тэхен под удивленные взгляды мемберов протягивает свой наполненный стакан. Мой ступор длился доли секунды. Я быстро, пока парень не передумал, беру стакан. Спасительный глоток — и вот, кажется, я себя чувствую уже значительно лучше. — Ясно, — со скептическим прищуром тянет Пак, наблюдая за моим явным облегчением на лице. Чувствую, сейчас будет шутка, что нам с Тэхеном надо пить пепси вместе в уголке, как самым трезвым в этой компании. Не дав договорить, я перебиваю артиста нарочито громко: — Так, ладно, с очками и полетами, — выразительный взгляд на фыркающего смущенного Чимина, — понятно. А фанчиры? Джин, твои связки готовы к концерту-то? — Пф! — Не опускаясь до словесных препирательств, Джин театрально запрокидывает голову и комнату озаряет громогласный, хорошо поставленный, надо признать, вопль: — О-О-О-СА-А-КА-А-А!!! — А-а! — Тэхен отреагировал быстрее и дернулся закрывать рот старшего ладонью. Чимин потянулся следом, с трудом сдерживаясь от смеха: — Тише, хен, весь этаж перебудишь! И мы не в Осаке. — И что? Когда это меня останавливало. Действительно. Невозмутимости Джина можно только позавидовать. Пак в такие моменты всегда восхищенно смотрит на неугомонного старшего. Мы переглядываемся с Чонгуком с одинаковым выражением лица: что здесь вообще происходит? — Я думаю, на сегодня хватит. Я на правах старшей пытаюсь разогнать артистов по койкам, но оказывается, что со взрослыми мужчинами порой так же сложно, как и с маленькими детьми. — Еще только четыре часа. — Джин явно не хочет оставлять недопитой бутылку: чего продукт переводить? Это их ребяческое упрямство иногда заставляет меня чувствовать себя строгой тетушкой. — Уже половина пятого. И я хочу спать. Джин кряхтит и медленно, опираясь на край кровати, встает, разминая затекшие ноги. Поворачивается ко мне и задушевным голосом, явно уже не в первый раз, озвучивает жизненный девиз этих корейских трудоголиков: — На том свете отоспишься. Боюсь, что такими темпами он со мной случится быстрее. *** Утро выдалось паршивым. По ощущениям, я спала часа два, и если поначалу организму показалось, что он вполне выспался и готов идти в бой, то стоило выползти из кровати, как спустя минуту я поняла, что мне катастрофически не хватает подушки. Из комнаты я вышла приведением, хотя честно старалась придать лицу более дружелюбный вид. — Привет, нуна! Мимо меня бодро пронесся Чонгук. Он что, на энергетиках сидит? Ушел же в обнимку с Тэхеном едва ли не позже всех, и вряд ли эти двое сразу легли спать: поди еще и рубились вдвоем в свой Овервоч. — Что ты ел? Дай мне то-оже! — Я едва ли не хнычу, невольно шагая следом за широкой спиной макнэ. Чон вопросительно оборачивается, не понимая мой поток мыслей. — Что? — Ты почему такой бодрый? — Обозленной ведьмой шипя в ответ. — Ты что-то ешь, что ты потом так пышешь жизнью? Чонгук еще пару секунд непонимающе хлопает глазами, а после начинает смеяться. — Нуна, ты странная. Странно слышать это от человека, который живет в одной комнате с Тэхеном. Общий сбор у нас, как обычно, в коридоре. Благо, весь этаж снимает наша компания, и неприятной неожиданности в виде случайных зевак, здесь не будет. Хосок вышел самым первым. Вторыми подошли уже мы. — Доброе утро! — старший Чон сияет улыбкой как настоящее солнце, отчего дурной настрой невольно улетучивается. — Нуна, ты что-то совсем помятая, — заботливо выдает он следом, оглядывает меня с беспокойно сведенными бровями. — Плохо спала? — Угу... — Если вообще спала, — с хитрой улыбкой выдает вдруг Гук, и останавливается между нами с крайне довольным видом. Хоби в своей манере кривит рот, внимательно изучая лицо младшего, и, наконец, обречённо резюмирует: — Опять сидели до утра перед концертом... Широкая белозубая улыбка в ответ. — Айгууууу, — обречённо вздыхает Хосок. — Ладно ты, но посмотри, до какого состояния ты доводишь собственного телохранителя. Тебе не стыдно? Не знаю насчёт «стыдно», но я себя начинаю чувствовать немного неловко. Большого сильного парня отчитывают за то, что он доводит до истощения своего маленького хрупкого телохранителя... Уву?.. — Как вы ещё ему по заднице в воспитательных целях не надавали, — говорю в шутку и достаю из заднего кармана завибрировавший уведомлением телефон. — Ты что! — Округляет глаза Хосок и тут же обнимает смущённо заулыбавшегося младшего за плечи. — Он же наш макнэ! Интересные в Корее методы воспитания. А как по мне, так поджопник действует доходчивей. Но вслух я лишь фыркаю и отвлекаюсь на сообщение в чате. «Ты идёшь?» «Через пять минут выхожу» - прилетает мгновенно. Ну уж нет, пять минут это слишком долго, а находиться наедине с Чонами такое количество времени... И это пока ещё Тэхён не пришёл, а он является на сбор одним из первых. К тому же мне нужно срочно поговорить о произошедшем вчера. Навязчивые мысли мучают до сих пор, и мне нужна вторая трезвая голова в лице подруги. Мы долго не виделись — только в американском туре наконец оказались вместе, да и то чисто символически: она постоянно пропадала в работе с другим стаффом, и мы практически не пересекались. Ускользнув из коридора раньше появления самого опасного из Кимов, я воодушевленно едва ли не вприпрыжку направляюсь к нужной двери. Уж пусть при мне тогда одевается, пока я ей буду все изливать. На удивление номер оказывается заперт. На стук тоже никто не реагирует. «Ты где? Я у твоего номера» «Я не там» Прилетевшее сообщение заставляет в замешательстве замереть. «А где?» Вопросительный смайлик в чате и подозрительный эмоджи отражнием на моем лице. И сухое загадочное «Скоро буду» в ответ. Так. Интересно. Что за странное нежелание говорить с утра пораньше, где мы находимся? В голове в такие моменты обычно генерируются крайние варианты: Горячий роман? Интриги и загадки Бигхит? Хм, а ведь возможно, она тоже сейчас оказывает влияние на концепт группы с этими головоломками? Или хотя бы в курсе: для фанатов же надо переводить. Потоптавшись ещё немного у двери, я возвращаюсь к парням. Собрались уже все, кроме Намджуна, который на выходе вдруг что-то забыл и вынужден был вернуться. И Юнги. Время поджимало, а Мина, на удивление, почему-то никто из менеджеров не выпинывал из номера. Но зато Тэхен сегодня, кажется, встал, с правильной ноги и, как самый бессмертный, решительно направился к номеру. Я зачем-то увязалась следом, посчитав своим долгом, как телохранителя, выяснить, все ли в порядке с артистом. А то после вчерашнего... Ох, кажется я единственный человек здесь, кто из-за этого вчера испугался. Я почти поравнялась с Тэхеном, как дверь в номер продюсера вдруг открывается, и мы вдвоем моментально застываем, как вкопанные. Из номера выпорхнула пропавшая подруга, продолжая что-то увлеченно рассказывать Юнги. Судя по его сосредоточенному лицу, обсуждали они что-то серьезное и важное. Первой нас заметила девушка, и замерла вполоборота. Затем и сам Юнги повернулся, замерев с идентичным выражением лица. Подозреваю, с Тэхеном мы сейчас выглядели тоже одинаково. Так и стоим: две пары удивленных, даже шокированных глаз и в таком же количестве растерянные и смущённые глаза напротив. — Что вы вдвоём... — начинаю я, поднимая указательный палец в их сторону, но подруга меня тут же обрывает: — Это не то, о чем ты подумала! — Шипит она, подлетая ко мне и хватая за руку, чтобы я перестала так обвиняюще тыкать в них пальцем. — Но... — Пошли! Меня утаскивают под удивлённое басистое «хён?» и пассивно-агрессивное: «ни слова больше» в ответ. *** Мы сидим на первом ряду посреди стадиона и рассеянно наблюдаем за репетицией. Пока ребята распеваются и отрывками поют старые песни, я успеваю излить спутнице все свои мысли за прошедшую ночь. Вышло спонтанно, путано и много. О том инциденте она узнала сначала от стаффа, затем - по нашей переписке, и детально мы так и не смогли это обсудить до сих пор. В середине репетиции я душераздирающие вздыхаю и подпираю кулаком щеку, устремив взгляд тоскливой кошки в сторону сцены: — Я себя чувствую просто грубой физической силой... Тэхен на сцене пытается не заржать, и по-человечески допеть свой сольник, пока Чонгук буквально в паре метров от него старательно кривляется, комично изображая тэхенов танец с рукой. Вскоре к нему присоединяется Чимин, и уже оба продолжают усиленно дразнить Кима. Подруга сидит, закинув ногу на ногу, и раздражённо покачивает носком кроссовка в такт музыке, окидывая задумчивым взглядом огромную сцену. — Увлекательный аттракцион. Сейчас грубая физическая сила применится против тебя. — А? — Я непонимающе поворачиваюсь. — Нет, послушай: может, мне стоит больше тренироваться, лучше изучить язык... я не знаю... Чтобы я была более полезным сотрудником? А не просто сил... — Сейчас я против тебя её применю, если не угомонишься, — резко поворачивается ко мне спутница, угрожающе сверкнув глазами. В нашей компании не любили, когда принижалась самооценка. — Ладно, ладно, — мое лицо невольно озаряет щенячья извиняющаяся улыбка, и я вскидываю ладони. — Молчу. Расскажи лучше, как ты оказалась в номере Юнги? Его не каждый из стаффа-то видит: это мифическое создание практически не вылезает из своей пещеры, а тут... что происходит? — Пассивное интеллектуальное общение. — подруга старательно игнорирует мою хитрую улыбку и ни в какую не желает признаваться. О чем таком секретном эти двое могли разговаривать? И когда они успели спеться? Мы какое-то время молча наблюдаем, как сонный Джин неторопливо идёт вдоль сцены, меланхолично покачивая криво сооруженной из волос на макушке «пальмой» в такт музыке «So What». — Это как агрессивное общение у нас с Тэхеном? — Мне сложно удержаться и не поддразнить в ответ. — Именно. В какой-то момент я замечаю, как Юнги смотрит в нашу сторону из угла сцены. И мне даже не нужно поворачиваться, чтобы убедиться, что моя спутница тоже смотрит в его сторону. — Как любопытно, — моей хитрой улыбке мог бы позавидовать Чимин. А в следующую секунду я, хохоча, бегу как можно дальше от первого ряда.

***

Концерты проходят вполне спокойно: покушений больше не случается, фанаты ведут себя относительно адекватно, и я мысленно облегчённо выдыхаю, боясь сглазить. Тур идёт настолько благополучно, что превращается в какую-то приятную рутину. И лично мне на это грех жаловаться: все же нервная система и так нервная, но вот судя по настроению артистов, некоторым начинает становиться смертельно скучно. А когда этим мужчинам скучно — становится очень опасно, потому что Так искать приключения на задницу даже я не умею. А ведь все шло плавно и хорошо... Ровно до того момента, пока однажды утром в моем номере не появился... — Нуна! Я буквально подскакиваю и испуганно наблюдаю перед своим лицом улыбающегося подобно прожженному искусителю, сидящего на моей постели Чонгука.