Встреча с чудом неизбежна

Гость не кость, за дверь не выкинешь. Поговорка

      БУМ!       Дверь затряслась, и Гарри упал на пол, подпрыгнув от неожиданности. Все уставились на дверь. Кто-то был снаружи и стучался в дверь, требуя, чтобы его впустили.       БУМ! — громыхнуло ещё раз. Гарри встал с пола.       — Кто это? — спросил Дадли.       — Сейчас узнаем, — ответил Вернон и пошёл открывать дверь.       С ним к двери подошёл и Гарри. Стыдно, конечно, прятаться за мальчишку, но Вернон чувствовал себя увереннее рядом с Гарри. Когда пять лет назад Вернон объяснял второе правило, он надеялся, что никогда исключение из этого правила не пригодится в их жизни. Но в первом классе Дадли и Гарри поймали четвероклассники на заднем дворе возле школьной столовой и стали трясти с них карманные деньги. Дадли не хотел расставаться с деньгами, и два пацана схватили его сзади за руки, а третий хотел проверить его карманы. Дадли дёргался и ругался. И вдруг хулиганы отпустили его и бросились наутёк. Дадли начал оглядываться по сторонам — он решил, что четвероклашки увидели кого-то из учителей, но никого рядом не было. Вечером он рассказал об этом отцу, и Вернон сразу понял, в чём дело. Он спросил Гарри о своей догадке, и тот подтвердил, что заставил хулиганов убежать. Дадли был поражён — это было открытие для него. Они никогда не рассказывали ему о способностях Гарри, он верил им, что Гарри приносит удачу на работе отца и поэтому тот часто берёт его на переговоры. Первое время после этого он приставал к Гарри, чтобы тот показал ему, что умеет. Чтобы прекратить подначки, Вернон поговорил с сыном и объяснил ему некоторые правила.       И теперь Вернон был уверен, что Гарри не подведёт. Задвинув племянника за спину, Вернон открыл дверь. В дом чуть не ввалился великан — кажется, он собирался выломать дверь и потерял равновесие, когда дверь открылась, только притолока предотвратила его падение. Пригнувшись, он вошёл в дом. Лицо гостя было почти полностью скрыто под огромной копной длинных косматых волос и ужасно спутанной бородой, но за ними можно было разглядеть глаза-бусинки, удивленно взиравшие на комнату, украшенную белыми шарами и розовыми лентами. В открытую дверь ворвался ветер с каплями дождя. В такую погоду и собаку на улицу не выгонишь.       — Такая непогода. Вас, наверное, штормом прибило на остров? Закройте дверь, — попросил Вернон. Несмотря на внушительные габариты, гость выглядел растерянно и не представлял опасности. И у них же есть Гарри.       Великан закрыл дверь, потом окинул всех изумленным взглядом.       — Здрасти, — пробормотал Дадли.       Ему вторил Гарри:       — Здравствуйте.       — А вот и Гарри! — с облегчением произнёс великан.       Дикое мрачное лицо осветилось улыбкой.       — Когда я видел тебя в последний раз, ты был совсем малюткой, — сообщил исполин. — Ну вылитый отец, а глаза мамины.       — Вернон Дурсль, — с этими словами Вернон протянул руку. — С кем имею честь?       Великан смутился.       — А ведь точно, забыл представиться. Рубеус Хагрид, привратник и лесничий в Хогвартсе.       Протянув огромную ладонь, он целиком обхватил руку Вернона и энергично потряс.       — Это моя жена Петунья и сын Дадли. А Гарри, я так понимаю, вы знаете, — представил семью Вернон.       Великан кивнул и спросил:       — Можно чашечку чая, а? Дорога была нелёгкой…       — Конечно, конечно. Мы как раз чай пьём с тортом — у Гарри день рождения. Дадли, принеси гостю большую чашку и тарелку, — захлопотала Петунья.       — Ах да, Гарри, — сказал гигант, — с днём рождения тебя. У меня тут кое-что для тебя есть… кажется, я на него сел, но, думаю, вкус от этого хуже не стал.       Он извлёк из внутреннего кармана чёрного пальто немного помятую коробку. Гарри открыл её. Внутри оказался большой, липкий шоколадный торт; на нём было выведено зелёным кремом: «С днём рождения, Гарри!». Гарри поблагодарил великана.       Стулья для гостя были слишком хлипкими, и поэтому они, а практически Хагрид, придвинули диван к столу, на который Хагрид и уселся. Когда разлили чай, лесничий предложил:       — Я бы не отказался и от чего-нибудь покрепче, если у вас найдётся.       — Да, неплохо в такую погоду пропустить рюмочку, — поднялся Вернон.       Вернон принёс из бара скотч, два стакана. Ему бы тоже не помешало подкрепиться перед серьёзным разговором.Петунья нарезала и шоколадный торт. Вернон налил скотч себе и гостю на два пальца. Великан залпом выпил скотч и придвинул его Вернону. Вернон его понял и налил двойной виски — обычная порция такому гиганту что слону дробина. Петунья с детьми пили чай. Торт с зелёной надписью решился попробовать только Дадли. Вернон за него не опасался, у него крепкий желудок. Вернон снова плеснул скотч себе в стакан и почти полный гостю. Поговорили об ужасной погоде. Выпили ещё. Великан положил себе шоколадного торта и отхлебнул чай. Гарри не мог оторвать глаз от великана, и когда тот съел свой кусок торта, заговорил:       — Извините, я так и не понял, кто вы такой.       Великан отхлебнул чай и утёр губы тыльной стороной ладони.       — Зови меня Хагрид, — ответил он, — как все. И я ж сказал, я привратник в Хогвартсе. О нём-то ты, ясно дело, всё знаешь.       — Э-э… нет, — признался Гарри.       Хагрид, судя по выражению лица, был в шоке.       — Извините, — быстро добавил Гарри.       — Извините? — гаркнул Хагрид, поворачиваясь к Вернону. — Это вот им надо извиняться! Одно дело письма, но чтоб ты да не знал про Хогвартс! А сам-то, что, никогда не задумывался, где родители всему обучились?       — Обучились чему? — недоумевал Гарри.       — ЧЕМУ? — прогремел Хагрид. — Так, погодь минутку!       Он вскочил на ноги. В гневе великан, казалось, заполнил собой всю комнату.       — Я так понимаю, — прорычал он, обращаясь к Вернону, — что этот мальчик — этот мальчик! — ничего не знает о… ничего не знает ВООБЩЕ?       — Кое-что я знаю, — обиделся Гарри. — По математике у меня отличные оценки. И по другим предметам неплохие.       Но Хагрид только отмахнулся и пояснил:       — Я ж не про это, а про наш мир. Твой. Мой. Твоих родителей.       — Какой мир?       Хагрид, казалось, вот-вот взорвётся.       — Дурсль! — взревел он.       Но Вернона этот напор не испугал. Гарри поднялся со стула и вопросительно посмотрел на Вернона. Гарри всегда стоит на страже интересов Вернона. Но пока он сам попытается разрешить ситуацию. Он помотал головой, и Гарри сел на место. Вернон набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул через ноздри.       — Вы злоупотребляете гостеприимством, этот дом по праву аренды до второго числа является моим, и я имею бесспорное право решительно и бесповоротно вышвырнуть вас вон, несмотря на шторм. Ведите себя прилично, или мне придётся указать вам на дверь.       Когда Вернон выпивал, он начинал выражаться многословно. Хагрид притих и уставился на Гарри.       — Но ты же должен знать про маму с папой, — покачал головой он. — Они ведь знамениты. И ты тоже.       — Что? Мои мама и папа… они были знамениты?       — Не знаешь… ничегошеньки не знаешь… — Хагрид запустил пальцы в волосы и потрясённо смотрел на Гарри.       — И даже не знаешь, кто ты такой есть? — наконец вопросил он.       — Я вообще-то знаю, но это секрет, — ответил Гарри. — А родители погибли в автокатастрофе.       — В АВТОКАТАСТРОФЕ? — взревел Хагрид. — Да как Джеймс и Лили Поттеры могли погибнуть в какой-то автокатастрофе?! Это возмутительно! Позор! Гарри Поттер не знает своей истории, при том, что у нас каждый ребенок её наизусть расскажет!       Вернон вскричал:       — Какая чудовищная неблагодарность! Не припомню, чтобы я приглашал вас в свой дом поднимать громоподобный шум, лишая всех сна и отдыха. Неслыханно! Очень печально, что такой солидный приличный служащий не умеет пить и ведёт себя так вызывающе.       Хагрид замолчал. Когда великан заговорил снова, голос его буквально дрожал от горя:       — Но почему вы никогда не говорили ему? Не говорили о письме Дамблдора? Я был там! Я видел, как Дамблдор его оставил, Дурсль! И вы столько времени это скрывали?       — Скрывали что? — нетерпеливо спросил Гарри.       — Про наш мир, про твой мир и твоих родителей.       Тут вступила Петунья.       — Если это мир Гарри, так почему вы вышвырнули его из этого мира в наш?       — Но директор Дамблдор всё описал в письме.       — В нашем мире подкидывают детей, которых не могут содержать, которые являются обузой. Вы избавились от него украдкой, подложили ночью, как бутылку молока под дверь. Ребенка, который уже умеет ходить, завернули в одеяло, как грудного младенца, и опоили каким-то снотворным, чтобы он не убежал, так что он проспал до следующего вечера. И даже не обработали рану на лбу, началось воспаление. Рана была глубокая, и у него остался шрам.       Гарри сидел, открыв рот. Петунья обратилась к нему:       — Прости, Гарри, что я ничего раньше не рассказывала, но я надеялась, что ты никогда об этом не узнаешь.       Гарри прикрыл рот, судорожно сглотнув. Дадли придвинулся к нему ближе и положил руку на плечо. Петунья снова повернулась к Хагриду.       — А что я могла рассказать ему про ваш мир? Что его родителей убили, а ему самому безопасней находиться в доме, где живут его кровные родственники? Если ему там небезопасно, то у вас там ещё, возможно, идёт война?       — Какая война? — возмутился Хагрид. — Какая может быть война, если вот он — Гарри, — Хагрид показал на Гарри пальцем размером с сардельку, — одолел Сами-Знаете-Кого? Он исчез.       — Исчез, но не умер. В письме Дамблдор написал, что этот преступник может вернуться в любой момент, чтобы отомстить Гарри. Вы десять лет наслаждались мирной жизнью, за которую погибли моя сестра и её муж, праздновали победу, которую вам обеспечил Гарри, и не удосужились поинтересоваться, в чём он нуждается. Никто никогда за десять лет не навестил Гарри, — продолжала Петунья, — не спросил, как ему живётся, не рассказал ничего о вашем мире.       — Но профессор Дамблдор — великий человек! — воскликнул Хагрид, — он знал, что так лучше для Гарри, значит, так надо.       — Как надо? Надо, чтобы я, захлёбываясь от восторга, рассказывала Гарри, что моя сестра, его мать, получила точно такое же письмо и уехала в эту… в эту школу. Приезжала домой на каникулы с полными карманами лягушачьей икры и рассказывала, как их учат превращать чайные чашки в крыс, а показать не может, потому что на каникулах им колдовать нельзя. Родители гордились тем, что в их семье есть такое чудо! Лили — то, Лили — сё. А я…       Она замолчала, чтобы перевести дыхание, и затем продолжила свою тираду. Казалось, Петунье уже давно, все эти годы, не терпелось высказаться.       — Потом в школе она встретила этого Поттера, и они поженились. О, какой же он был высокомерный, смотрел на нас с Верноном, как на гусениц, недостойных ползать у него под ногами.       Вернона передёрнуло от воспоминания.       — А потом родился Гарри. Они погибли, а нам достался он. Как вы думаете, что я должна была ему рассказать о школе, которую в глаза не видела? О, ваш директор прекрасно пишет письма, он лично ответил на моё письмо и хорошо расписал, почему мне нельзя было даже краешком глаза посмотреть на ваш знаменитый Хогвартс. А потом в другом письме написал, что только моя кровь способна защитить Гарри. Выходит, только я оказалась достойной воспитать настоящего волшебника, не имея вашего образования! А как бы он выглядел в нашей школе, рассказывая, что он — сын волшебников? Ему было бы обеспечено место как минимум в классе для умственно отсталых детей, максимум — в психушке?       Вернон был ошеломлён, Петунья никогда не рассказывала, что писала письмо Дамблдору.       — Что, чей сын? — воскликнул Гарри. — Кто я?       — Гарри, ты — волшебник, — сказал Хагрид.       — Нет, — ответил Гарри, — я не волшебник, я — гипнотизёр.       — А с тобой никогда не случались необычные вещи?       — Ну, ещё телепат, и немножко обладаю телекинезом.       Тут вся семья Дурслей уставилась на него.       — Когда я что-нибудь уроню и мне лень наклоняться, чтобы поднять, то эта вещь сама попадает мне в руку, — пояснил Гарри. — Но я делаю это, когда никого рядом нет, — добавил он, глядя на Вернона.       — Вот то-то и оно, — Хагрид снова уселся на диван, со скрипом просевший ещё ниже, — а по мне, так ты отменный волшебник, — только бы подучиться. С такими-то родителями, кем тебе ещё быть? И, по-моему, пора тебе прочитать, наконец, своё письмо. И       Хагрид протянул Гарри руку с до боли знакомым желтоватым конвертом.       Гарри читал письмо, а Вернон видел, как его жизнь вместе с «Граннингс» рассыпается пеплом на погребальном костре.       — Что значит: они ждут мою сову?       Вернону так и не удалось пока научить Гарри отличать главное от второстепенного, поэтому он задаёт такие странные вопросы.       — Разорви меня горгулья, чуть не забыл, — Хагрид хлопнул себя по лбу с силой, достаточной, чтобы сбить с ног ломовую лошадь; он вынул из кармана сову, — настоящую живую взъерошенную сову, длинное перо и свиток пергамента. Высунув от усердия язык, он нацарапал записку, которую Вернон прочёл вверх ногами: Дорогой мистер Дамблдор! Вручил Гарри письмо. Завтра едем за покупками. Погода ужасная. Надеюсь, у Вас все хорошо. Хагрид       Хагрид свернул послание в свиток и протянул сове.       — Он не поедет, — объявил Вернон.       Хагрид фыркнул.       — Как это не поедет? Он туда с самого рождения записан. Хотел бы я поглядеть, как маггл вроде тебя попробует ему помешать, — проворчал он.       — Кто? — с любопытством переспросил Гарри.       — Маггл, — пояснил Хагрид, — так мы называем неволшебный народ, вроде них. И тебе жутко не повезло вырасти в такой семье — хуже магглов, чем вот эти, я в жизни не видал.       — А вы вообще где их видели? — спросил вдруг Дадли.       Хагрид почесал затылок рукой со свитком.       — Ну, так близко, как сейчас — нигде, вообще-то.       Все рассмеялись. Хагрид отдал свиток сове, та зажала записку в клюве, после чего Хагрид подошёл к двери.       — Вы уже уходите? — удивилась Петунья.       — Нет, хочу только отправить сову.       — В такую бурю?       — Пожалейте птичку!       — Это бессердечно!       Одновременно вскричали Гарри, Дадли и Петунья. А Вернон сказал:       — Не порите горячку. Гарри ещё надо подумать.       — О чём тут думать? — обернулся Хагрид, держа сову в руке. — Он будет учиться в самой прекрасной школе чародейства и волшебства в мире. Семь лет — и он сам себя не узнает. Там он будет учиться с ребятами своего круга, и у него будет самый великий директор школы Хогвартс, сам Альбус Дамблдор!       — Я не самого высокого мнения о вашем директоре и против того, чтобы возомнивший себя вершителем судеб старый плутократ учил Гарри фокусам с мышами и чашками, но… — Вернон не успел продолжить.       Хагрид засунул сову в карман, вытащил из него потрёпанный розовый зонтик и замахнулся им:       — НИКОГДА… — прогремел он, — НЕ ОСКОРБЛЯЙ… АЛЬБУСА… ДАМБЛДОРА… В МОЁМ… ПРИСУТСТВИИ!       Он опустил зонт, нацеливая его, словно меч, на Дадли.       — Никогда… Не поднимай … Руку… На моих родных! — твёрдо сказал Гарри, глядя в глаза Хагрида.       Розовый зонтик опустился вниз, указывая на ноги Хагрида. Последовала вспышка фиолетового света, затем звук словно от разорвавшегося фейерверка, потом удивлённый крик, и в следующую секунду Хагрид уже пританцовывал на месте, притопывая правой ногой, которая превратилась в раздвоенное копыто. Грохот стоял неимоверный, все ошарашенно смотрели на свиное копыто, которым Хагрид стучал по полу.       — Вот видишь? — сказал Хагрид, успокоившись. — Гарри Поттер-не-волшебник остановил меня…       — Я вижу, что у нас возникла затруднительная ситуация, — сказал Вернон.       — Да, не стоило мне столько пить, всегда начинаю выходить из себя по любому поводу.       Хагрид посмотрел на свой зонтик и погладил бороду. Направив зонтик на своё новенькое копытце, он вернул ноге первоначальный вид. Хагрид искоса взглянул на Гарри из-под косматых бровей:       — Буду премного благодарен, если ты не расскажешь об этом в Хогвартсе. Мне… ээ… не положено колдовать, вообще-то говоря. Но мне позволили чуть-чуть поколдовать, чтобы найти тебя, доставить письмо и всё такое… Я поэтому и взялся за эту работу с таким рвением.…       — А почему вам нельзя колдовать? — поинтересовался Гарри.       — Ну… Я когда-то тоже учился в Хогвартсе… ээ… но меня, если честно, исключили… На третьем курсе… Волшебную палочку взяли да и сломали пополам. Но Дамблдор позволил мне остаться там егерем. Дамблдор — великий человек! — сказал Хагрид и с вызовом посмотрел на Вернона.       — Вы мне не дали договорить, — сказал Вернон. — Я хоть и против, чтобы Гарри учился в вашей школе, но решение будет принимать он.       — Вот погоди, ты будешь знаменитостью в Хогвартсе, — радостно обратился Хагрид к Гарри.       — Гарри еще не принял решение, — напомнил Вернон.       — А за что вас исключили из школы? — спросил Гарри.       Хагрид задумчиво потёр лоб, сомневаясь, говорить или нет.       — Так, дело достигло той стадии, которая называется тупиком. У Гарри слишком много вопросов, — заметил Вернон.       Гарри яростно закивал головой.       — Нам всем необходимо отступить на первоначальные позиции и хорошенько подумать. Вечер, вернее ночь, выдалась беспокойная, поэтому сейчас предлагаю лечь спать, а завтра мы вернёмся к этому разговору. О’кей? Всё равно до прибытия катера мы с острова никуда уехать не можем.       Гарри нехотя кивнул.       — А теперь давайте уберём со стола и подумаем, как нам расположить на ночлег мистера Хагрида.