О плюшевых барашках и апельсинах

Когда Артём слышит первые новости об ужасной автомобильной аварии в центре Москвы с участием великого вратаря сборной России, ему кажется, что сердце внутри разрывается на части, а и без того несправедливый мир переворачивается вверх дном. Следующие минуты своей жизни Дзюба запоминает достаточно смутно. События и действия сменяют друг друга так быстро, что от избытка эмоций у Артёма кружится голова, а способность здраво мыслить исчезает вовсе. Он помнит всё размытыми отрывками: как роняет на пол свою любимую кружку с недавно заваренным чаем, как замирает перед экраном телевизора, слыша в одном предложение щемящие сердце «Игорь Акинфеев», «авария», «подробности неизвестны», как беспомощно опускается на пол, сжимая короткие волосы и словно в бреду повторяя: «Это не он. Это не может быть он». Но по воле злодейки-судьбы, может. Звонки ребят из команды начинаются через тринадцать минут после выпуска в новостях. Первым в общем чате бьёт тревогу Денис, затем подхватывает Сашка Головин, а после и остальные. Вскоре телефон нападающего сборной разрывается от уведомлений и звонков, которые Тёма любезно игнорирует, выключив звук. Сообщения в СМИ и социальных сетях распространяются со скоростью света, лишь усиливая панику в душе Артёма: в одних говорят о крайне тяжелом состоянии и предстоящих часах, проведённых на реанимационном столе, в других о том, что голкиперу удалось отделаться лишь парой несерьёзных переломов, в третьих с грустью сообщают, что Акинфеев при смерти и помочь ему может только настоящее чудо. Фотографии разбитого автомобиля вратаря с разных ракурсов, прикреплённые к каждому второму посту, и кричащие заголовки лишь подливают масла в огонь: через каких-то жалких полчаса о произошедшем говорят все, кто ещё пару месяцев назад активно смотрел матчи FIFA и действительно полюбил сборную России, впервые прошедшую в ¼. Через полтора часа нервного хождения по комнате, чтения всех известных на данный момент подробностей столкновения и нескольких таблеток успокоительного, Артём медленно, но осознаёт, что это не сон и не чья-то идиотская шутка, вышедшая из-под контроля. Это происходит на самом деле. Ещё через десять минут Дзюба сидит перед экраном ноутбука и трясущимися руками бронирует билет на ближайший рейс из Санкт-Петербурга в полюбившуюся Москву. В двадцать два ноль пять — спустя два с половиной часа после аварии — Артём подъезжает на такси к аэропорту. Он выходит из машины, быстро расплачивается с водителем и, накинув на голову капюшон, отправляется к нужному терминалу. Оформление багажа и досмотр происходят довольно быстро и не доставляют проблем, ведь Тёма взял с собой минимальное количество вещей, которое с лёгкостью поместилось в рюкзаке, но настоящие трудности возникают тогда, когда его начинают узнавать люди, несмотря на «гениальную» маскировку в виде большой толстовки с капюшоном. Дети восторженно показывают пальцами, некоторые подростки собираются подойти сфотографироваться, но Дзюба лишь ускоряет шаг и прячется в ближайшем малолюдном кафе. В двадцать три десять он с горем пополам садится в самолёт, занимая место, указанное на билете. За десять минут перед взлётом Артём находит силы зайти во «ВКонтакте», пролистывает кучу обеспокоенных сообщений от друзей, десять раз обновляет страницу Игоря в надежде, что тот появится в сети, а после переключает телефон в авиарежим.

***

Москва встречает его пасмурным дождём и кучкой ненужных глаз. Это Артём понимает, видя около входа в аэропорт толпу с фотоаппаратами. Удивительно, как быстро расползаются новости. Естественно, журналисты всегда появляются там, где ты их не ждёшь. Артём устало вздыхает, накидывает на голову капюшон и выходит на верную смерть. Репортёры, беспрерывно щёлкая кнопками фотоаппаратов, задают самые колкие и провокационные вопросы по поводу недавних событий в Москве, но Дзюба остаётся молчалив и угрюм. Артём грубо игнорирует корреспондентов, стараясь не покрыть трёхэтажным матом и как можно меньше попадать в объективы камер, но получается плохо — грязные стервятники. Без пяти час он садится в ближайшее такси и нервно обновляет новости, прося водителя подождать несколько минут. Подробности аварии до сих пор остаются неизвестны, но все источники сходятся в одном: Акинфеев, хотя и с множеством травм и переломов, жив и на данный момент его существованию ничего не угрожает. Артём впервые за несколько напряжённых часов выдыхает, прижимая телефон к груди. Слёзы так и норовят политься из глаз, но он держится, потому что не любит показывать эмоции на публике после того матча с Хорватией, когда он не сдержался в прямом эфире. Полпути уже пройдено. Остаётся узнать, в какой больнице находится голкипер, но сделать это не так уж и легко. Дзюба проверяет все последние статьи, но не находит никакой информации о больнице, в которую отвезли Акинфеева. Мужчина судорожно стучит пальцами по крышке смартфона, а затем набирает знакомый номер, надеясь, что не ошибся в догадках. — Алло, Тём? Ты как, дружище? Мы все тут переживаем. — Денис, я здесь, в Москве. Игорь… Я должен быть рядом… — Понимаю. Мы с ребятами собираемся ехать к нему утром, — устало выдыхает Черышев в трубку. Ему, конечно, тоже больно от происходящего. — Можешь приехать ко мне, а затем… — Ты не понял, Ден. Я должен. Сейчас, — прерывает его Дзюба с дрожью и мольбой в голосе. Денису трижды повторять не стоит, ведь он прекрасно разделяет состояние Артёма, хотя, может, переносит его менее болезненно. — Я скину адрес в сообщении. — Спасибо. — И, Тём, ты это… держись главное. Мы справимся.

***

Артём плохо помнит, как кричит на совсем юную девушку в приёмной, которая отказывается пускать его в палату к Игорю, мол, не положено, не родственник, нельзя беспокоить. Мужчина выходит из себя, кричит на весь коридор, разбудив некоторых пациентов на первом этаже, бьёт кулаком по столу, но та, не внимая на внешнюю хрупкость, остаётся непреклонной, вдобавок грозясь вызвать охрану и выпроводить Артёма за дверь. У Дзюбы трясутся руки и перед глазами всё плывёт от слёз. Он опускается на ближайшую скамью, закрывает лицо руками и тихо, задыхаясь в собственном горе, плачет в практически пустой приёмной больницы, вспоминая все те счастливые моменты, связывающие их с Игорьком. И сейчас Тёме плевать, как смотрят на него медработники, потому что сил сдерживаться больше нет. Он не знает, сколько времени проводит в таком состоянии, но в себя Дзюба приходит лишь тогда, когда на скамью рядом с ним опускается та самая молодая девушка, успокаивающе кладя руку на широкую спину нападающего. — Я вижу, что он очень дорог Вам, Артём. Мужчина тут же наспех стирает тыльной стороной ладони позорные слёзы с лица и поднимает полный печали взгляд на сотрудницу больницы. — Очень, — выдыхает он хриплым голосом. Уголки губ девушки приподнимаются в какой-то успокаивающей улыбке, и Дзюба чувствует себя чуточку легче. — Я проведу Вас к нему, но учтите, что Игорю сейчас нужен полный покой. Недавно он перенёс операцию. Артём сглатывает подступивший к горлу комок и послушно кивает головой.

***

В палате Игоря холодно, пахнет свежими бинтами и лекарствами, а жуткую тишину нарушает лишь леденящее пиканье кардиографа. В тусклом свете настольных ламп бледное лицо вратаря, испорченное синяками и царапинами, кажется ещё более бледным. Артём бессильно опускается на стул рядом с медицинской койкой Акинфеева и аккуратно, боясь навредить ещё больше, кладёт свою тёплую руку на холодную ладонь вратаря, слегка поглаживая подушечками пальцев. Тёма поджимает губы, и слёзы вновь стекают по его щекам, падая на белую простынь. Дзюба плачет долго, давая волю эмоциям, затем склоняется над постелью капитана, чувствуя, как силы покидают его, и даёт клятву больше никогда не отпускать его. — Всё будет хорошо, Игорёк. Всё будет хорошо, — шепчет он, держа Акинфеева за руку, и проваливается в долгожданный сон.

***

Артём открывает глаза, когда в палату уже проникают тёплые солнечные лучи, а чьи-то длинные пальцы успокаивающе перебирают его спутанные волосы. Он боится шевельнуться, сделать лишний вдох, но пересиливает себя и поднимает голову, тут же закрывая глаза и шипя от боли в мышцах. Конечно, уснуть в таком положении. — Ну ты и соня, — улыбается Игорь, смотря на Тёму ласковым взглядом. — Я тут тебя уже будить собирался. Тот замирает, не в силах сказать и слова. В который раз Артём чувствует себя сентиментальной девчонкой, но непрошеные слёзы — чёрт бы их побрал! — сами появляются на глазах. Он хлюпает носом и вытирает их рукавом толстовки. — Игорёк! — Дзюба склоняется над ним и прижимается к груди голкипера, будто опасаясь, что Игорь — лишь плод его воображения, тут же вызывая волну болезненных вдохов со стороны пациента. — Ой, прости! Прости! Я забыл! Тебе сильно больно? Акинфеев закатывает глаза и его бледное лицо озаряет улыбка. — Ты всё такой же неуклюжий, Тёмка. Неужели ты примчался в Москву ради меня? — Ты совсем дурак или от наркоза не отошёл? Я… Да я столько в жизни не плакал, ей-Богу! Чего смеёшься? Из-за тебя всё, придурок! Палату наполняют хриплый смех и радостные слёзы. Артём смотрит на улыбающегося Игоря взглядом, полным нежных чувств, и понимает: если один из них упадёт, то потянет второго за собой. По-другому здесь быть не может. Он и Игорь — будто две частички одного целого. За долгое время вместе Дзюба успел так привязаться к вечно серьёзному вратарю, что теперь не представляет свою жизнь без него. Как бы не хотелось признавать, но Тёма давно испытывал к Акинфееву больше, чем просто дружеские чувства, но однажды его попытка сказать об этом закончилась весьма неудачно. — Ты бы знал, как я испугался за тебя. Когда я услышал новости, у меня чуть сердце не остановилось, клянусь, — вдруг серьёзно сказал Артём, прикусив губу. Ему вновь хотелось взять Игоря за руку. Голкипер перестал улыбаться, опустил взгляд и тяжело выдохнул. — Машина выскочила на красный, когда я поворачивал. Всё произошло так быстро… Прости. Я не хотел, чтобы ты волновался за меня. Ты не должен был приезжать после того, что я наговорил тебе тогда… — Акинфеев, ты совсем? Мне плевать, что было тогда! Если ты думаешь, что стал мне менее дорог… Ты ошибаешься, — с болью в голосе проговорил Артём, пряча взгляд. Вспоминать события, произошедшие в ночь после матча с Хорватией не хотелось никому из парней, но и забыть их никому не удавалось. Повисло тяжелое молчание, которое вдруг, по счастливой случайности, прервал стук в дверь. Не успели мужчины опомниться, как в палату вломилась целая толпа ребят в белых халатах и с кучей шариков. Где-то позади них невысокая медсестра кричала о том, что Игорю нужен покой, нужно быть потише, но разве она сможет остановить толпу футболистов? — И-и-игорь!!! — первым завизжал Сашка Головин, кинувшись к капитану, игнорируя сидящего в полнейшем шоке Артёма. А затем начался настоящий переполох. Члены сборной, расталкивая друг друга, окружили постель голкипера и хором говорили самые разные вещи: начиная от отборного русского мата и заканчивая розовыми соплями о том, как они за ночь чуть все седыми не остались. Сразу где-то нашлась ваза для цветов (да и сами цветы), по комнате разлетелись разноцветные шарики, а на прикроватных тумбочках оказались пакеты фруктов. Игорь улыбался так широко, что даже солнце казалось по сравнению с ним ерундой. Артём вглядывался в черты его лица, с необыкновенной нежностью следил за каждой новой эмоцией, стараясь запомнить эти моменты на всю жизнь. — Акинфеев, твою мать! Как ты нас всех напугал! — восклицал Смолов, наливая воду в вазу. — Если б ты помер, сволочь, я бы тебя сам убил, — угрожающе сказал Кутепов, обнимая Зобнина, заставив всех рассмеяться. — Черчесов сказал, что живучий и от тебя так просто не отделаешься, но больше за руль он тебя не пустит. Вон, наймём Тёмку как твоего личного водителя. Верно, Тём? — весело сказал Денис, обняв Дзюбу за плечи, а тот чуть не подавился яблоком. — Ахуеть! — вдруг произнёс Марио, который вообще ничего не понимал, с ужасным акцентом и хлопнул себя по коленке, заставив присутствующих попадать со смеху. Головин вообще слёзы смахивал и громко аплодировал. К бразильцу тут же повернулся покрасневший Черышев и стал что-то усердно говорить на испанском, после чего от Фернандеса последовало скромное: «Извините».

***

К сожалению, их «тусовку» разогнали уже через полчаса. В палату вошла полная женщина среднего возраста и любезно выгнала всех ребят за дверь, сказав, что Игоря сейчас должны осмотреть, провести необходимые процедуры, а после оставить в тишине и спокойствии. Почти все члены сборной разъехались по домам, ещё раз пожелав капитану скорейшего выздоровления и обещая навещать его каждую неделю, но исключением послужили Артём и Денис с Марио, которые задержались дольше всех т.к приехали вместе. Дзюба и Черышев стояли перед кофе аппаратом, а Фернандес что-то увлечённо писал в телефоне. — Тебя не оставят с ним в больнице. Точно не хочешь пока пожить у нас? — спрашивает Денис, делая глоток кофе и кивая в сторону бразильца. — Можем в отдельной комнате тебя поселить, если хочешь. — Спасибо, Ден. Я нашёл отель в нескольких минутах ходьбы отсюда. Поживу там, пока Игоря не выпишут. — Ты уверен? Это может занять месяцы. — Я не оставлю его, — твёрдо отвечает Артём, допивая вторую чашку кофе, и смотрит в сторону палаты Акинфеева. — Я не могу. Черышев мягко улыбается, понимающе кивает и хлопает нападающего по плечу. — Он ответит на твои чувства. Вот увидишь.

***

В тот же вечер Артём снял номер в небольшом отеле рядом с больницей. Часы показывали половину первого ночи, а он до сих не мог заснуть. Мягкая постель казалась дико неудобной, а осенний воздух слишком жарким. Дзюба босиком вышел на балкон, сел на плетёный стул и любовался чистым небом Москвы. Его вновь накрывали различные воспоминания, связанные с этим городом, а затем всё как-то плавно перешло на воспоминания, связанные с Акинфеевым. Чёрт, теперь он совершенно не может выкинуть Игоря из мыслей. Тёма прикрыл глаза, рисуя в голове образ его улыбки, очертания лица, а затем, лишь на короткую секунду, попытался представить мир, если бы Игоря не стало, но не получилось: вокруг лишь пустота и непроглядный мрак. Таким станет мир для Артёма Дзюбы, если Игоря Акинфеева не будет в нём.

***

С того дня проходит полтора месяца. Для кого-то они тянутся долго, но для нападающего и его капитана время пролетает мгновенно. Артём приходит к Игорю каждый день и искренне удивляется тому, что тот всё ещё рад его видеть. Они проводят вместе целые дни, делая перерывы лишь на отдых и ночь, сами не замечая, как становятся ближе. Ребята навещают Акинфеева около десяти раз за месяц. Иногда приезжают целой командой, иногда вдвоём и втроём. Самыми частыми гостями (за исключением Тёмы) становятся Денис, Марио и Саша. Головин вообще не упускает возможности пошутить про невероятное сходство Артёма и пса Хатико, за что потом получает апельсином в голову. Хотя, возможно, сходство есть, ведь Дзюба не отходит от капитана ни на шаг, проявляя всю свою заботу и любовь по отношению к нему, стараясь, чтобы тот улыбался каждый день и шёл на поправку, приносит его любимые зарубежные книги с красивыми переплётами, постоянно покупает пакеты свежих апельсинов, ведь они (на удивление) уходят весьма быстро. Но один день, спустя месяц и десять дней после аварии, переворачивает всё вверх дном. Начинается всё с того, что Артём удивляет Акинфеева так, что тот краснеет до кончиков волос, когда нападающий приносит в палату двух огромных плюшевых барашков, крича: «Сюрприз!» «Теперь и здесь барашки пасутся» — искренне смеётся тогда Тёма, а Игорь вдруг осознаёт, что никто никогда не любил его больше, чем Дзюба. Даже бывшая жена. Голкипер краснеет, отмахивается от глупых игрушек, предлагая вернуть обратно в магазин, но Артём просто оставляет их на кровати и, смеясь, подходит к двери, непременно обещая вернуться завтра. Мозг Игоря будто отключается, он засовывает гордость куда подальше и кидает мужчине вслед глупое: «Ты мне нужен больше, чем какие-то барашки!» Артём так и замирает в проходе, а неловкость между ними возрастает до предельной точки. — Правда, я тебе нужен? — Ещё как, идиот. Извини, что слишком поздно это понял. А теперь подойди ко мне, мне неудобно за тобой вставать. Они, два взрослых мужика, боясь быть застуканными медсёстрами, целуются по-юношески нежно, неумело и трепетно, вкладывая все те чувства, что так долго таили в душе, боясь быть отвергнутыми. Артём выходит из больницы, сияя так, будто выиграл Чемпионат мира. Хотя, какой к чёрту Чемпионат? Артём чувствует, будто выиграл целую вселенную. А Акинфеев на следующий день, конечно, не рассказывает о том, что до ночи не мог уснуть и улыбался, словно пятнадцатилетний мальчишка после первого свидания, а затем и вовсе уснул в обнимку с плюшевыми барашками, которых скромно назвал «Номер 1» и «Номер 22».

***

— Значит, Вы его выписываете? Он здоров? — не веря своим ушам переспрашивает Артём, понимая, что всё позади. Всё действительно позади. — Фактически да, но гипс на ноге по-прежнему может доставлять неудобства. Кости ещё не срослись. Нужен кто-то, кто сможет помогать Игорю первое время. — А ничего, что я всё слышу? Разговор происходит в палате Акинфеева спустя два месяца после происшествия. Капитан достаточно быстро выздоровел, несмотря на тяжелые травмы, но вот с ногой всё ещё были проблемы, хотя, вроде бы, несерьёзные. Врач неловко откашливается и переводит взгляд на самого пациента. — Прошу прощения, Игорь Владимирович. Как я и сказал, я могу выписать Вас только при условии того, что Вам будет обеспечена должная помощь и поддержка. Вратарь улыбается, переводя взгляд на Артёма, который озаряет его улыбкой и весело подмигивает в ответ. Он сжимает плюшевого барашка в руках, наконец чувствуя себя любимым и нужным. Теперь всё будет по-другому, но Игорь знает: рядом с ним всегда есть человек, который никогда не бросит. — Можете в этом не сомневаться.