Танцующая в темноте

Спустя несколько дней

Этелида спустилась в крипту. Это холодное и темное подземелье, гробница Старков, вызывало у нее интерес с первого дня, хотя и навевало какой-то непонятный страх. Когда она ступила на верхний уровень крипты, гробница тут же вызвала у нее чувство опустошения. Каждый шорох заставлял ее вздрагивать. Но она убеждала себя, что она находится здесь одна. Компанию ей составляют только мертвые. А мертвые не могут встать из своих гробниц. Этелида дошла до статуи Лианны Старк. Слегка наклонив голову, девушка стала всматриваться в лицо каменной фигуры. Она пыталась вообразить себе женщину такой красоты, ради которой принц оставит свою жену, лорд начнет войну. Не получалось. Не получалось представить настолько красивую женщину. А может она вовсе и не была такой прекрасной, как Этелиде представлялось. Может, она обладала другими качествами, способными покорить мужчину. А если бы Рейгар Таргариен не похитил ее? Если бы Лианна стала женой Роберта, как и было задумано? Если бы матерью Этелиды стала Лианна? Как бы сложилась ее жизнь? Была бы она окружена любовью и отца, и матери? Читала бы Лианна ей на ночь сказку, нежно обнимая дочь? Каково вообще это, когда мама обнимает тебя с любовью? Что в такие моменты чувствует ребенок? Этелиде этого уже не узнать. Невероятная обида на родную мать таилась в ее душе с детства. Ей было не ясно — почему Серсея так относится к ней? Почему не обнимет, не приласкает? Чем она хуже Мирцеллы, Томмена, а уж тем более Джоффри? Ведь она тоже ее дочка. Злость и обида на мать были невероятно сильны. Хоть Роберт и любил дочь за двоих, но все же иногда ей хотелось ощущать и материнскую любовь.

***

— Рассматриваете красоты замка? — мужской голос нарушил мертвую тишину. Этелида повернула голову на голос. — Джон… -она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла какой-то неестественной, вымученной. — Вы плачете? — обеспокоенно спросил он, подходя к ней. Этелида обнаружила, что действительно плачет. Горячие слезы щипали глаза, стекали по щекам. Она смахнула с лица особо крупную слезу и взяла себя в руки. — Ничего такого. Просто грустные воспоминания. Ее самообладания хватило ровно на несколько мгновений. Этелида почувствовала, как к горлу подступает новый ком, а глаза щиплют новые слезы. Внутри что-то надломилось. Она почти физически ощутила это. Сломался внутренний барьер, который сдерживал ее. Не в силах больше контролировать себя, девушка спрятала лицо в ладонях и опустилась на холодный пол крипты. -Ну почему?! — громко закричала она, смахивая с лица слезы. — Я ведь тоже ее дочь! Я тоже достойна ее любви! Слишком долго она убеждала себя, что любви Роберта ей достаточно. Но это была ложь. В первую очередь самой себе. Больше не имело смысла лгать. Она хочет любви матери. Ее сотрясали рыдания. В ярости она стучала кулаками по земле, не чувствуя боли. Ее крики все больше походили на стоны раненого животного. Джон смотрел на ее бьющееся в истерике хрупкое тело. Он не имел ни малейшего представления, как нужно утешать плачущих девушек. Сноу опустился рядом с ней и мягко положил руку на ее дрожащее плечо. Этелида затихла и перестала молотить кулаками по земле. — Ваша мама вас любит. В глубине души несомненно любит. — сказал Джон. — Как возможно, чтобы мать не любила свое дитя? Он сам осознавал абсурдность и глупость своих слов. С момента прибытия королевской семьи в Винтерфелл, он ни разу не видел, чтобы Серсея одарила дочь теплым взглядом. Король всегда смотрел на нее как на величайшее сокровище, коим дочь для него и была. А вот взгляд королевы Серсеи был пропитан неприязнью. Этелида подняла на Джона полные слез глаза. Он сидел близко к ней, их бедра почти соприкасались. Он смотрел на нее с любовью, нежностью. И с жалостью. Жалость. Этелида мгновенно возненавидела себя за свою слабость. Она терпеть не могла, когда ее жалеют. Жалость унижала ее, заставляла чувствовать себя никчемной. Она ненавидела себя за то, что позволила кому-то видеть ее в таком состоянии — рыдающую на грязном полу. Она резко поднялась и стряхнула с себя грязь. — Я что-то сделал или сказал не так? — в смятении спросил Джон. Он видел гнев на ее лице. Взгляд пылал яростью. — Я злюсь на себя. — не смотря на него, Этелида пошла к выходу из крипты. — Ненавижу себя за свою слабость. Злюсь, что не смогла сдержать эмоции. Она ступила на спиральную лестницу, ведущую на улицу. «Сейчас или никогда» — вдруг подумал Джон, поднимаясь. Если его чувства не найдут ответа, то крипта похоронит его признание в своих стенах. — Я люблю вас! — прокричал он ей вслед. В любви признаваться страшно. Страшно быть непонятым, отвергнутым. Страшно быть осмеянным. Страшно, что отказ будет грубым, причинит сильную боль. Этого боялся и Джон. Он боялся, что Этелида лишь рассмеется ему в лицо.В этом смехе не будет теплоты, а будет только презрение. Но еще больше он боялся неизвестности. Он не хотел потом, спустя много лет, лежать в своей комнате, смотреть в потолок и думать «А вдруг она все же испытывала ко мне теплые чувства?». Если бы она не была принцессой, все было бы гораздо проще… Этелида застыла и медленно повернула голову к Джону. «Я люблю вас» — его признание эхом звучало в голове. Такое теплое, искреннее, настоящее… Она впала в смятение и не нашлась что ответить. Она лишь смущенно улыбнулась ему и быстро взбежала вверх по лестнице.

***

Она ворвалась в свою комнату, тяжело дыша. Тереза сидела на стуле, поджав ноги под себя. Голова ее была откинута, девушка спала. Сквозь сон она услышала громкий хлопок двери и встрепенулась. И упала на пол вместе со стулом. Это окончательно разбудило ее. Этелида подошла к ней и помогла подняться. Ее всю трясло. — Что произошло? — спросила Тереза, потирая ноющий затылок. — Вы очень взволнованы. Принцесса подошла к столу и дрожащими руками налила себе воды. Она сделала несколько глотков, пытаясь успокоиться. Мысли роились, Этелида пыталась составить из них цельное предложение. Тереза становилась все более и более обеспокоенной. Последний раз она видела Этелиду такой возбужденной четыре месяца назад, когда принцесса вернулась из конюшни. Тогда Этелида очень долго не могла успокоиться, ее всю трясло. Она с трудом выдавила из себя рассказ о том, что молодой подвыпивший конюх приставал к ней. Этелида говорила, что чувствовала себя так, словно в нее плюнули, а потом кинули в грязь и потоптались. Она стеснялась рассказать об этом кому-то, кроме Терезы. Поэтому Тереза сама пошла к королю и рассказала о произошедшем инциденте. Роберт был в такой ярости, что кинул в стену стол, и тот разлетелся вдребезги. Тереза стояла, застыв от ужаса. Дальнейшая судьба молодого конюха была ей доподлинно неизвестна, но поговаривали, что король велел отрезать несчастному член тупым ножом. И вот теперь она боялась, что произошло нечто подобное. — Ваше высочество? — она дотронулась до плеча принцессы. Та вздрогнула и посмотрела на нее. — Произошло что-то плохое? Этелида опустилась на кровать и глубоко вздохнула. — Джон Сноу признался мне в любви. У Терезы отлегло от сердца и она облегченно выдохнула. — А вы? — спросила она, садясь рядом. — А что я? Я была в шоке и не знала что ответить. Еще и это странное чувство в животе… — Этелида дотронулась до живота. — Словно щекотка. Я просто улыбнулась и убежала. Она упала на кровать, все еще держа руку на животе. — Это странное чувство все еще не отпускает. — сказала она. — А вы любите его? — Я испытываю к нему теплые чувства. Я не знаю, любовь ли это, ведь я раньше никогда не любила по настоящему. Все прошлые чувства были обманом, ты же знаешь. Тереза провела по ее волосам кончиками пальцев. — Побудьте пока одна… — проговорила она. — Побудьте наедине с этим чувством. Послушайте себя… Подумайте… Тереза встала и тихо вышла из комнаты, оставляя Этелиду в одиночестве.

***

Джон сидел в своей комнате с листком бумаги. Он открывал от него маленькие кусочки и бросал на пол. Видимо, он был ей безразличен. Или же был просто хорошей компанией, чтобы не быть одной. Он сидел в кромешной тьме. Плотно закрытые ставни не давали свету и шанса проникнуть в его комнату.

***

— Послушай себя… — повторила Этелида, забираясь под одеяло. — И как это? Слова Терезы казались ей странными, смысл был не ясен.Она провела в своей комнате около трех часов, полностью погруженная в свои мысли. На Винтерфелл опустилась тьма. Принцесса не зажгла свечу. Лишь лунный свет давал хоть какое-то освещение. У нее и раньше были симпатии к молодым людям. Но все они рассеивались после поцелуя. Целуя их, она не чувствовала что это — тот самый. В этих поцелуях явно чего-то не хватало. Они были сухими, безжизненными.Руки, трогающие ее, были похотливыми и грубыми. Может и сейчас способом для проверки чувств являлся поцелуй?

***

Джон сгреб в ладони обрывки бумаги с пола и высыпал их на стол. Он лег в постель, зная что вновь увидит Этелиду во сне. Стук в дверь. Он ничего не ответил.

***

Он промолчал. Что же, если он не хочет никого видеть — стоило сказать именно так. Этелида толкнула дверь и вошла в темную комнату. Тишина. Никаких звуков в комнате не было. «Ушел что ли…» — подумала она, на ощупь ища окно. Наконец нащупав ставни, девушка распахнула их. В комнату ворвался лунный свет. Этелида обернулась и прямо за своей спиной увидела Джона. От неожиданности она вскрикнула и вскинула вверх руки. — Вы что-то хотели? — спросил он, вновь закрывая ставни. — И не надо открывать окна. Закрыто — значит закрыто. Она сделала к нему шаг и взяла за руки. Тело Джона покрылось мурашками. Он не смог бы сдвинуться с места даже если бы захотел. Этелида слегка приподнялась и коснулась его губ своими. Темнота комнаты лишь обостряла ощущения. Время словно остановилось. Казалось, что за пределами этой комнаты мир исчез. Кто-то просто стер его, как художник стирает неудачный элемент картины. Джон поднял одну руку и мягко положил ей на затылок. Пальцы второй руки нежно коснулись ее щеки, заставив девушку вздрогнуть. Этелида испытала именно те чувства, которые жаждала. Вот он — поцелуй, который она искала. Он был живой, настоящий. Губы Джона были мягкими и теплыми, а прикосновения нежными и трепетными. В них не было ни малейшего намека на грубость. Только любовь. Этелида разорвала поцелуй лишь на пару мгновений, чтобы сказать ему: — Я тоже люблю тебя. — и снова поцеловала его…