Не ему

      Их любовь была сложной. Для них обоих, невыносимой даже, но она была. Этого нельзя было не заметить по взглядам, постоянно направленных друг на друга, по касаниям нежным и таким правильным. Они были наркотиком друг для друга, но в то же время спасением от них, лекарством волшебным. Марк любил нежно, вроде и незаметно, но сильно в то же время. Его действия были ясны, как солнечный день. И только абсолютный дурак, кажется, не замечает всей той теплоты и любви во взгляде, направленном на Донхёка. Донхёк любил странно, не подавая вида, точно не чувствовал сильно ускоренный стук сердца, когда старший касался его. Кто знает – случайно ли, специально ли. Но он точно знал – Марк точно его человек. У каждого есть такой, может быть его пара, лучший друг или же просто близкий, с которым спокойно на душе. И живется вроде как проще, и дышится, кажется, легче. Они любили друг друга, но вместе быть не могли. И вроде нет причины веской, но не мог никто сделать тот единственный важный для них обоих шаг. И казалось бы – что может быть легче, чем просто быть вместе? Но, видимо, может. Донхёк в это время счастлив – у него уже есть пара, любимый человек. Тот, кого он ждет вечером после учебы, тот, с кем он проводит время в объятьях холодными вечерами, тот, с кем разделяет кровать ночами жаркими, страстными. Марк постоянно один, не потому что не может – не хочет. Не хочет видеть рядом с собой кого-то не яркого, кого-то не веселого. Кого-то – не Донхёка. Марк любит по-настоящему – сильно, глубоко, кажется, навсегда, с болью, с грустью. И ведь можно не любить, что может быть легче? Он уезжал, далеко на Родину, за пять тысяч километров от ставшего почти родным Сеула, лишь бы не чувствовать, не видеть, как Донхёк счастлив без него, улыбается не ему. « Я такой слабак», - признается себе Донхёк. И ведь он прав – самый настоящий слабак. Любит, очень сильно любит, до дрожи в коленках. Но не может. Выйти из зоны комфорта, бросить свою настоящую жизнь, уехать за ним, за тем самым, от которого в горле пересыхает, ноги подкашиваются и сердце замирает. Просто сил не хватает, но не отменяет того факта, что любит. *** Он возвращается, когда, как думает Марк, отпускает. Возобновляет разорванные ранее связи, начинает жить, как раньше. И живет, вроде как, хорошо – с друзьями видится каждые выходные, в университет ходит исправно, на хорошем счету у преподавателей, музыкой начинает заниматься, тексты песен пишет самостоятельно и даже думает отправить несколько демо-версий в некоторые музыкальные агентства. Пока не встречается с Донхёком, глупо, кажется, в парке. Младший все еще счастлив, все так же улыбчив, словно солнышко. Вроде бы и не изменился вовсе, но не для Ли – он все замечает, потому что любит. Цвет волос на несколько тонов светлее, предпочтения в одежде изменились чуть-чуть, похудел, кажется, и подрос на пару сантиметров. Он проходит, весело разговаривая о чем-то, с другом, кажется Джэно, не замечая словно, мимо. Не здоровается, не кидает взгляд. Марк готов даже на мимолетный, без эмоций или наполненный отвращением, ненавистью? Но не на отсутствие. Он скучал, скучает до сих пор, понимает – не прошло. Все еще любит, возможно, даже сильнее, чем тогда, несколько месяцев назад. Донхёк обижен сильно. Уехал и не попрощался, номера телефона не оставил, ни email, ни адреса. Если любил, как мог бросить и уехать, оборвав все связи так просто? Он видит его, в парке гуляющего, радуется сначала, как ребенок маленький давно потерянной игрушке, но после вспоминает, что пережить пришлось без него, как жил эти месяцы, вспоминая и осознавая. Он тоже любит – сильно и по-настоящему, признает это, но поздно, как казалось. Разрывает отношения, понимая – не его это человек. Уже не так тепло, не весело, не правильно, не с Марком. А после в заточении находится – мысли его атакуют. Где он сейчас, как найти его, нашел ли он себе кого-то? А неизвестность пугает, напрягает так сильно, что чувствуется, давит ощутимо. *** Они встречаются на вечеринке у общих знакомых – то ли день рождения, то ли экзамены сданы наконец, никто не знает. Присутствующие люди разделяются на маленькие компании, а они находятся не в одной. Сидят напротив друг друга и смотрят – внимательно, изучая будто бы, нащупывая почву для первого шага. Но нет ни предлога, ни шанса заговорить, подойти и поздороваться. Марк сидит рядом с Ренджуном, разговаривает о чем-то таком не важном сейчас для самого Ли, прижимается всем телом к китайцу, попутно наблюдая за реакцией Донхёка, будто бы вызывая реакцию какую-нибудь, ревность может быть или что-то на подобии этого. Донхёк сидит буквально на другом конце дивана и наблюдает – за Марком, за Ренджуном, за их телодвижениями, но виду не показывает, что раздражает, бесит невыносимо, а сам подойти хочет и либо Марку по лицу дать, за то, что из себя выводит, либо Ренджуну, за просто так. Его взгляд обозначает многое – «мое, не трогай; не делай этого, прошу; хватит, пожалуйста; мне больно, прекрати…» Марк ликует, замечая, первое время веселясь, думая: « Ты чувствуешь это? Как мне больно было представляешь? А еще больнее хочешь?» и наклоняется к уху китайца, шепчет что-то и улыбается, а смотрит в глаза младшего, видя, как боль в глазах его нарастает, грусть заполняет его полностью, ломаться, кажется, начинает окончательно, без возможности восстановиться. Сил нет терпеть больше и Донхёк встает, кидая наполненный болью с капелькой ненависти взгляд на старшего, и уходит, небрежно и тихо бросая друзьям: « Мне что-то не хорошо, простите, ребята, я домой». Главное сейчас – выдержать. Взгляды удивленные, направленные в спину, заинтересованные. Главное – сдержать слезы, что раздражают глаза и, кажется, вот-вот вырвутся наружу. Не сейчас, не тут. Дома – можно, дома он один, можно будет выпустить всю обиду и злость, что накопилась с таком маленьком теле, расслабиться наконец и поплакать, сравнивая себя с «маленькой девчонкой, нюни распустившей».       - Не хочешь за ним пойти? – Ренджун смотрит с пониманием и толикой укора, ведь: « Марк, ты идиот, он ведь любит тебя».       Ли срывается с места, будто этих слов и ожидал, будто они являлись зеленым сигналом для него. Сначала из комнаты выбегает, в поисках младшего осматривается, весь дом обходит и не находит. «Ушел, упустил, идиот» - крутится у него в голове, а сам куртку хватает, по пути небрежно накидывая, и на улицу выбегает. Адрес младшего все еще помнит, бежит. Он не мог далеко уйти, надеется, что успеет догнать, пока тот дома не окажется, не запрется на все замки и в себе не замкнется. Он объяснить все должен, все точки над «i» расставить и сказать, что любит, всегда любил и будет любить, сколько бы километров их не разделяло, сколько бы людей между ними не стояло. Дыхание уже сбилось, легкие, кажется, вот-вот начнут отказывать, но он продолжает бежать, успевая при этом осматривать все вокруг – может заметит его где-нибудь, тихонько бродящим по темной улице. До дома младшего добегает и понимает, что не успел, не догнал, упустил снова. Начинает злиться, рычит на весь город, кажется, и со всей силы по двери бьет, а потом и еще раз, и еще несколько – до кулаков, сбитых в кровь. Злость уходит, Марк закрывает глаза и без сил садится прям на холодный бетон, а может быть что-то другое – он не знает, опираясь на дверь спиной. Несколько секунд дышит громко, а когда распахивает глаза, натыкается на взгляд, полный слез и почему-то испуга. Не думая ни секунды встает и быстрым шагом, а может даже и бегом, преодолевает то расстояние, что разделяло его с Донхёком, и обнимает, так крепко, насколько это возможно, вкладывая всю любовь, нежность, все чувства, что переполняют его в данный момент, и шепчет, что любил, любил и всегда будет. Что младший – его человек, его вторая половина, его соулмейт. Без него Марк никто и никогда не был кем-то.       Донхён плачет и даже не пытается остановить слезы. Он столько терпел, что теперь потерял контроль над эмоциями, над телом. Хватается за Марка, как за самое важное, что есть в этой жизни, а может так оно и есть. Всегда было, но Донхёк слишком глуп был, для того, чтобы понять и осознать такие, казалось бы, элементарные вещи. Они стоят, как кажется им, вечность, вот так просто обнявшись, около подъезда поздно ночью, не заботясь о том, что холодно как бы, да и увидеть могут, не одни они не спят так поздно. Но время для них сейчас не ощутимо, его не существует. Они в своем отдельном мире, идеальном для них.       Младший отстраняется, нервным движением рукавом стирая следы слез, стараясь скрыть опухшие красные глаза. А Марк улыбается, ведь он, не смотря на холод, на боль невыносимую в руках, счастлив наконец. Он держит самое ценное в его жизни сейчас и не настроен отпускать никогда больше.       Отстраняет руки Донхёка от его же лица, которое уже все красное, берет лицо младшего в свои руки и целует. Так нежно сначала, ожидая ответа, и, получая его, страстно, горячо, согревая их обоих всем тем пламенем, что накопилось в нем за то время, когда он не мог прикоснуться даже. Целует очень долго, будто бы говоря: « Ты теперь мой, навсегда. Никогда не отпущу больше». Отстраняется только из-за нехватки воздуха и только, на младшего смотрит, ожидая реакции хоть какой-нибудь. Но в душе все же верит и надеется на положительную.       Донхёк отходит на шаг назад, взгляд бросает вниз, на руки старшего. А после тихонько берет их в свои, бросает недовольный взгляд на Марка, и тянет за собой в подъезд. - Нужно обработать это. Ли Минхён, ты глупый! И улыбается, так нежно, и солнечно, как никому ранее, как только Марку.