Скачи, мой единорог!

Дерьмо! Ну что за невезуха! Вот ведь попала, ёшкин единорог! Одна в поле, ни души за версту, кроме шайки головорезов, приметивших легкую добычу. Ну и дела! — Как вы смеете?! — крикнула я бандитским мордам, окружившим меня со всех сторон. — Среди бела дня, на беззащитную девушку! — Как же, беззащитную! Ты зубы-то не заговаривай! — рявкнул один. — Да она уже и не может ничего, смотри, смотри, — ткнул его локтем другой и хищно улыбнулся. Ишь, внимательный какой! Заметил, что вместо бодрого пламени с моих ладоней слетают только жалкие искорки. И те заканчиваются. Магия на нуле. И лошадь сбежала, зараза! А все потому, что пить надо меньше! Что взбрело в наши с Геральтом головы на спор заказать по бочке «Ядвиги»? Ох и хороша была медовуха! И ладно бы остановиться на этом, но нет, мы же добавили потом! А Геральт еще спит в корчме, тут к гадалке не ходи. И проспит, наверняка, до вечера. Он же вчера и на ногах не стоял. Эх! Он бы мне сейчас так помог! Но я должна была сбежать вчера, ведь и ежу понятно, к чему все шло. И, если бы ведьмак еще стоял на ногах, обязательно дошло. Зато теперь отбиваться от этой бандитской шайки придется самой. Я вздохнула. Пересчитала бандюганов: шестнадцать, не меньше, еще неизвестно, сколько головорезов по кустам засели. Н-да, придется попотеть. Я аккуратно потянула длинную юбку наверх. — О-о-о! У-у-у! Давай, детка! — послышалось с разных сторон. — Правильно мыслишь, красавица! Поторопись! Идиоты! Я рванула юбку, сверкая кружевными панталонами, и рывком достала из набедренных ножен короткий клинок. — Ах ты! Стерва! Убью! — раздались вопли, вперемешку со смехом. Ну да, как же, баба с ножичком против шайки вооруженных до зубов головорезов. Я бы тоже посмеялась на их месте. — Ну, подходи, по одному! — рявкнула я срывающимся голосом. — Стоять! — басовитый рык заставил пару бандюг развернуться, и они сразу схлопотали рукоятью по челюсти. — Йенни, ты как там? — Нормально, — промямлила я, чувствуя, как щеки розовеют при взгляде в холодные глаза ведьмака. — Так это что, дружок ее? — до кого-то доходило очень медленно. Геральт ухмыльнулся, ведьмачьи глаза сверкнули огнем, не обещающим разбойникам ничего хорошего. Ох уж эти ведьмачьи глаза! От одного воспоминания, как эти глаза смотрели на меня вчера, ноги подкосились. Или это во мне «Ядвига» бродит до сих пор? Ведьмак махал мечом не больше пяти минут. Мне даже помогать ему не пришлось. Стоны и агония бандитов вызывали только зевоту. Я засунула клинок обратно в кожаные ножны, пошла к лошади Геральта, пнув по дороге пару особенно мерзких бандюг. Плотва подергала ушами, пофыркала, но дала мне спокойно подойти к седельной сумке. Немного покопавшись, я нашла фляжку с водой. Жажда с самого утра мучает! Пару минут мы с Плотвой наблюдали, как ее хозяин расправляется с врагами. Кобыла дергала ушами и косила большим карим глазом. Я пила водичку и наслаждалась зрелищем. Размах плеч, узкие бедра, грациозные, почти хищные движения. Я даже губу прикусила. И как он двигается: белые волосы развеваются, взгляд серьезный, а походка мягкая, но устрашающе-стремительная. — Чего мечтаешь? Залезай! — буркнул он, ловко запрыгивая в седло. — А чего сразу «залезай»?! — обиделась я. Раскомандовался! — Вот еще! Порталом уйду! — засунула бутыль в седельную сумку и сложила руки на груди. — Ничего ты не уйдешь! Знаю я, что у тебя магии нет. Залезай говорю! — рявкнул он. Ну залезла. Села перед ним. Ведьмак пнул лошадиные бока, отправляя Плотву в галоп. Его шумное дыхание опаляло затылок, отчего по телу пробегали мурашки, а в животе появлялось тянущее чувство. И чего я, как малолетка, ёшкин единорог?! — Куда так спешила, Йеннифэр? — грозно прохрипел он над самым ухом, вызывая волну мурашек по телу. — Никуда, — буркнула я. — Йе-е-ен, — протянул он, и от вибраций его голоса мне захотелось прогнуться, как кошке. — Не зли меня. Почему ты ушла? — Перепила, — отрезала я. — Врешь, — рявкнул он. — Хорошо, ты перепил! — вот достал. — Может быть. Но это не повод убегать от меня, Йеннифэр, — мягко проговорил он. И я снова почувствовала, как тело отзывается на его голос. Да что со мной?! — Эй! Лови их! — послышался вопль из леса. Плотва взбрыкнула, едва не сбросив нас. Ладонь Геральта опустилась на мой живот, прижимая к его твердому торсу. Другая натянула поводья. Он снова пнул бока лошади. Мы понеслись быстрее прежнего, убегая от преследовавших бандитов. Но руку Геральт так и не отпустил, вызывая во всем теле ликование на грани эйфории. Это не к добру, ох не к добру. Рука сначала прижимала меня к его торсу крепко, потом немного расслабилась, покоясь на моей талии, а потом медленно сползла на бедро. Лошадь перешла на рысь, потом вовсе на шаг. Каждое движение заставляло наши тела покачиваться в особенном тягучем темпе. Плоский живот Геральта терся о мою спину. Его ладонь поглаживала мое бедро, заставляя дыхание учащаться. Он почти нависал надо мной, все теснее прижимаясь. Такой твердый, такой горячий! Я готова была отдаться ему прямо тут, на лошади. И неважно, что мы в чистом поле, и над головами полуденное солнце. Мне было все равно, только бы его руки продолжали ласкать меня! — Йеннифэр! — прохрипел он в мое ухо, и сжал бедро, вызывая громкий стон. А потом вдруг завалился на меня, уткнувшись горячей головой в шею. Я ждала поцелуя, ласки, нежности, но ничего не происходило. Его рука, мгновение назад сжимавшая мое бедро, повисла плетью. — Геральт? — я развернулась. Вовремя. Я успела подхватить его заваливающееся на землю бессознательное тело. До чего он тяжелый! Чудом я не свалилась вместе с ним. — Геральт! Гер! — я пошлепала его по щекам — никакой реакции. Что же с ним такое? Я потрогала лоб — горячий, хоть картошку жарь! Так, ладно, ничего не понятно. Но в поле разобраться я точно не смогу. Я взяла его ладони, сомкнула их, обвив руки вокруг своей талии, и обмотала кожаным шнурком. Тяжелое тело сразу завалилось на меня. Ну ничего, потерплю. Я взяла поводья и уже собралась добавить Плотве скорости, как краем глаза заметила движение. Капли крови падали с его руки прямо на мою черную юбку. Бордовое пятно растекалось с каждой каплей. Вот болван! Его ранили, а он молчит. Ох, мужчины! Пришлось остановиться, перевязать наскоро рану, снова вскочить на кобылу. В полевых условиях и с нулевым запасом магии я не смогу помочь. И с разбойниками на хвосте. С силой сжала бока кобылы, отправляя ее в галоп. До дверей моего дома добрались лишь к вечеру, хоть я и гнала Плотву, выжимая из лошади все соки. Стащить Геральта с кобылы было легко, а вот донести до комнаты — уже сложнее. Если бы не восстановилась магия — даже не знаю, как бы я это сделала. Но, потратив большую часть восстановленного резерва, я перенесла ведьмака к камину. Он трясся в ознобе, лоб покрылся испариной. Что же не так? Положив ведьмака на диван, я попыталась стащить с него рубаху. Та пропиталась кровью и местами присохла. Вот дьявол! Принесла ножницы, где-то срезала, где-то содрала грязную тряпку, в которую превратилась рубаха. Рана на плече была неглубокой, но явно ее нанесли чем-то ядовитым. Кровотечение не останавливалось всю дорогу, ведьмак все еще терял силы. Если он умрет здесь, я не переживу. Я не хочу его терять. Не хочу… Так, отставить панику! Йеннифэр, возьми себя в руки! Взяла. Наполнила тазы горячей водой, заварила взвара для заживления ран, натаскала все в гостиную. И принялась за работу. Промыть водой — зачаровать кровь — вывести яд — промыть взваром. И так по кругу раз пятьдесят. Ух, ну и вымоталась. А рана все равно не хотела затягиваться. У меня и магия опять на нуле. Что же с ним такое? Размышления прервал стон. Ведьмак начала метаться по дивану, размазывая кровь. — Тише, тише, — я надавила на его плечи, и он успокоился, хотя дыхание оставалось прерывистым, а сердце билось слабо и очень быстро. Я точно вывела весь яд из раны, я не могу ошибаться в этом. Или не весь? Может, есть еще рана, о которой я не знаю? В панике я стянула с него плотные кожаные штаны. Но ничего, кроме холщового белья, не обнаружила. Что же делать? Как помочь? Хотя, постойте! Есть у меня одно средство. Я рванула в погреб, к самому дальнему сундуку, давно покрывшемуся пылью. Старая бутылочка зеленого стекла, в которой плескалась золотистая жидкость. Настойка на яде подколодной вонжицы, более редкой и ядовитой змеюки просто не сыскать! Выйдя на свет, я вчиталась в этикетку: «Развести в спирте, три чашки на одну чайную ложку настойки». Что ж, спирт у меня, кажется, есть. И не только спирт. Настойка помогла, рана начала затягиваться буквально на глазах. Обессиленная, я опустилась на мягкий ковер возле дивана. Смотрела на огонь без единой мысли в голове и слушала ровное дыхание ведьмака. Взгляд упал на столик, заставленный пузырьками и кувшинчиками с настойкой и спиртом, тазами с водой и полотенцами. Надо бы убрать все, да сил нет. А вот выпить я бы не отказалась. Только не настойки, это для особых случаев. Мне бы чего покрепче. Покопавшись на кухне, я нашла кусок старого сыра, бутылку крепленой «Ядвиги» и яблочки. Что еще нужно волшебнице для счастья? Все стулья гостиной тоже были заставлены тазами, так что я снова уселась рядом с диваном и принялась смотреть на огонь в камине. Он успокаивал, дарил тепло и уют. Дарил защиту. И восстанавливал по крупице, по капле мою магию. Ну почему мужикам все время надо так храбриться? Почему нельзя показать слабость? Почему нельзя просто сказать: «Йен, я ранен, помоги мне»? Видимо, усталость, голод и «Ядвига» свое дело сделали. Потому что я не заметила, как оказалась на ногах и начала вслух высказывать это все Геральту. — Нет, ну Гер, ну почему ты такой олух, а? — гаркнула я. Ноль эмоций. — Спишь? — я наклонилась к его лицу. Геральт спал. Или очень хорошо делал вид. Я посмотрела на него. В свете огня из камина голый ведьмак выглядел древним божеством. Каждая мышца его тела заставляла удариться в религию, посвященную ей, — настолько он был идеален. Или он только мне таким казался, после порции медовухи? Хотя я и до «Ядвиги» реагировала на него не слишком адекватно. Тут Геральтов внезапно стало двое. Ух, пожалуй, мне лучше присесть. Я рухнула на пол возле дивана, опустив голову на мягкую диванную перину возле светловолосой головы ведьмака. Глубоко вздохнула, и сразу почувствовала рядом его запах. Голова закружилась, сердце забилось. Я закрыла глаза, собирая всю свою волю. Слишком уж опасна близость этого мужчины, ох как опасна! Я проснулась оттого, что кто-то гладил меня по голове. Открыла глаза — вокруг все еще было темно. Дрова в камине еще горели, хотя уже не так ярко. Сколько же я проспала? Ах да, кто-то гладил меня по волосам. Повернула голову, чтобы встретиться с ясным взглядом янтарных глаз. Как прикованная, смотрела на шрам, на снежно-белую щетину на щеках, на тонкие губы, на хмурые светлые брови. — Йеннифэр, — хрипло проговорил он. — Спасибо. — Дурак ты, Геральт, — я отвернулась. Благодарит еще. Не нужно было вообще так делать, и благодарить бы не пришлось! — Я не оставил бы тебя одну, даже ценой своей жизни, — наседал он. — Говорю же, дурак ты! — я смотрела в камин. — Да к лешему! Я не отпущу тебя больше одну никуда. Слышишь? — я почувствовала, как он поднялся на диванных перинах. Не отпустит. Ох, ну и герой же мне попался. Ну дурак же! Как есть дурак! Но почему тогда от его слов мне так тепло? Повернула голову, чтобы снова окунуться в огонь его взгляда. Миг, и его рука скользит по моей щеке. Еще миг, и его лицо очень близко. Секунда на решение — и его губы накрывают мои. Я закрываю глаза, погружаясь с головой в омут по имени Геральт. Его мягкие губы ласкают мои, нежно и настойчиво. И я не могу напиться этим поцелуем, я хочу больше. Он тянет меня на диван, и я уступаю. Он гладит мои волосы, так нежно, словно держит в руках драгоценность, а не копну черных кудряшек. Рука скользит по щеке, притягивая к себе, и я снова теряюсь в поцелуе. Его руки исследуют замок моего пояса, ловко справляются с ним, не разрывая поцелуя. Пояс летит в неизвестном направлении, и мне все равно. Рука Геральта тянется под мою рубаху. Горячая ладонь скользит вверх по животу, все выше к ребрам, и я почти разрываюсь от ожидания, когда он сжимает в ладони мою грудь. Стон срывается с губ, и тонет в поцелуе. И я не знаю, как мы оказываемся на мягкой шкуре возле камина. Почти у самого огня, но жарко мне совсем не от пламени. А когда я лишилась рубахи? Губы Геральта скользят по шее к ключице и ниже, обхватывают горошину соска, и я выгибаюсь, зарываясь ладонями в копну белых волос. Я не могу открыть глаз, я глотаю ртом воздух, я задыхаюсь от нетерпения и неги. Он стягивает мою юбку, и она тоже летит куда-то, надеюсь, не в камин. Опускаю голову, чтобы увидеть, как с хищной ухмылкой Геральт берет в зубы край кружевных панталон и тянет вниз. Щеки вмиг краснеют, и я зажмуриваюсь, не в силах смотреть на это. — Йенни, ты так мило смущаешься, — этот демон еще и шутит! Я шиплю на него, как кошка, а он смеется, ведь панталоны тоже летят куда-то в темноту. — Знаешь, я всю дорогу мечтал о тебе — выдыхает он в мои губы, чтобы в то же мгновение впиться в них. — И я… О тебе, — вставляю, пытаясь отдышаться, но он снова сминает мои губы. Его руки исследуют мое тело, разгоняя кровь и вызывая маленькие взрывы удовольствия в каждой точке. Его рука сжимает бедро, ласкает, и скользит между бедер. Я выгибаюсь навстречу ласке, и почти не чувствую реальности. Он ловит мои стоны, а я царапаю его спину. — Я готов был изнасиловать тебя прямо в том гребаном поле! — выдыхает он. — Я готова была позволить это прямо на лошади, — шепчу я, и он останавливается. — Что? — Йен, — он так тепло улыбается, и я начинаю смущаться. Он целует меня в нос. — На кобыле, — он целует меня в подбородок. — Смелая моя, — он целует меня в ключицу, — Сладкая девочка, — он спускается ниже, и я снова выгибаюсь. — Пойдем на коня, — сквозь стон шепчу я. Все останавливается, и я сталкиваюсь с удивленным выражением янтарных глаз. — Единорог, — указываю я в дальний угол. Геральт думает пару мгновений, потом поднимает меня, и на руках несет к чучелу. — Ты сумасшедшая, — шепчет он, скидывая свое белье. И я не могу не смотреть на то, что ждет меня. Я слышу, как он ухмыляется, и это заставляет оторвать взгляд. Он садится рядом. Двигает меня ближе, позволяя оседлать его, как коня. И резко входит в меня, заставляя беззвучно охнуть. И, не давая опомниться, наращивает темп, ловит мои стоны, сжимает мои бедра. Я выгибаюсь и почти кричу, не в силах вынести экстаза этой бешеной скачки. Темп нарастает, и я готова распылиться, рассыпаться, распасться на части от бесконечного калейдоскопа блаженства. Еще немного, совсем чуть-чуть, и я дрожу, когда меня накрывает волна удовольствия, выкрикиваю его имя. И почти сразу чувствую, как он напрягается внутри меня. С животным рыком он сжимает мои бедра в мощном порыве, и через миг мы, обмякшие, пытаемся отдышаться на спине единорога. Через вечность Геральт на руках перенес меня к камину и лег рядом. Я положила голову на его плечо, а он снова гладил меня по волосам. Его рана почти затянулась. Усталость дня, как и бешеная скачка, почти сразу унесли в сон под потрескивание дров в камине и ровное дыхание мужчины рядом. Утро встретило меня подмерзшими пятками и догоревшим камином. Я аккуратно выбралась из-под руки Геральта, стараясь его не разбудить. Пусть спит, ему надо восстановить силы. Я накрыла мужчину пледом, собрала разбросанную по всей комнате одежду, приняла ванну, оделась. Попивая горячий бодрящий взвар, я рассматривала тело ведьмака. Даже со всеми этими шрамами, седыми волосами и нахмуренными бровями — я не знаю мужчины красивее. Он силен, мужественен. Он идеален. Но наше время еще не пришло. Я не готова растекаться безвольной лужей при каждом его слове или прикосновении. Даже сейчас воспоминания о вчерашней ночи будят волны сладкой истомы во всем теле. Нет. Я пойду своей дорогой. И если боги позволят нам встретиться вновь — значит, так тому и быть. Я аккуратно закрыла за собой дверь, не издав ни одного звука. Открыла портал. И, не оборачиваясь, шагнула навстречу неизведанному.