В ледяной глуши

      Чимин проснулся с жуткой головной болью: виски пульсировали, а в затылок будто вбили пару гвоздей. По всему телу разлилась свинцовая тяжесть, но впервые за долгие годы его не мучили тягостные мысли и переживания. Он будто бы проснулся десятилетним собой, и как тогда ждал, что бабушка зайдет в комнату с чашкой теплого молока. Потреплет по волосам и позовет завтракать. И все что его будет волновать, это как стащить побольше конфет, а не тысяча и одна проблем, свалившихся на его плечи. Разлепив глаза, он думал, что увидит Намджуна, безмятежно сопящего возле него. Но рядом были лишь смятые подушки и свернутое в жгут одеяло. Весь свет был выключен, а единственным источником света была лишь открытая дверь в кухню. С трудом поднявшись Чимин стянул мокрую футболку и закутавшись в одеяло, пошел на кухню.       Намджун, в одних штанах крутился у плиты. Облокотившись на дверной косяк, Чимин наблюдал, как неуклюжий хен пытался разогреть бульон и сварить кофе. Рядом с плитой на разделочной доске лежали порезанные вкривь и вкось овощи. А в миске листья салата. Отвлёкшись, чтобы смешать овощи, Намджун не уследил за кофе и через края турки полилась черная ароматная гуща. Джун бросился снимать ее с огня, но обжегся и пролил все на плиту. Выключив газ, он оперся руками на края плиты и опустил голову.       – И в кого я такой криворукий?       – Не все потеряно. Салат неплохой. На вид.       Услышав голос младшего, Джун разогнулся и посмотрел в его сторону. Завернутый в объемное пуховое одеяло, Чимин выглядел как снеговик.       – Проснулся? Как себя чувствуешь?       – Хреново, если честно. Голова болит жутко.       – Выпей это. Мерзко на вкус, но помогает, – Намджун протянул донсену стакан с красноватой пузырящейся жидкостью. Когда Чимин принял стакан, Джун придержать одеяло и натянул его на плечи.       – Прости за вчерашнее, – Чимин потупил взгляд, крепче сжав стакан. – Я не умею пить. А если переборщу, случается такое. Мне правда жаль.       – Не стоит. Если кто и должен извиняться, то это я. Я был слишком груб, – Джун забрал у Пака стакан, отставил его в сторону и обнял младшего.       – И тебе не мерзко?       – А должно быть? Ты был круче любой девушки, с которой я когда-либо спал. Да и против такого рода отношений я ничего не имею.       – Я рад. Правда рад, – Чимин всхлипнул и Нам почувствовал как по его груди потекли теплые капли.       – Ой. Вот только не реви. Пожалуйста, – начиная покачиваться из стороны в сторону, Джун не выпускал младшего из объятий.       – Прости. Просто за всю мою жизнь, ты второй, кто не назвал это мерзким. Даже те кто по пьяни, или нет, спали со мной, после говорили «как ты можешь это делать? Ты же мужик». А после просто бросали и никогда больше не появлялись. Даже не писали мне. Уверен они хотели все поскорее забыть.       – А я уверен, что им было хорошо с тобой. Просто они слишком трусливы, чтобы признаться в этом самим себе. А остальным и подавно. Я уже говорил, мне было хорошо, и это сейчас самое важное. А теперь давай есть. Я конечно так себе повар, но что-то смог приготовить.       – Я бы сначала предпочел помыться. Знаешь ли, немного… – Чимин не успел договорить, как его подхватили на руки и вынесли из комнаты. Но вопреки ожиданиям, Намджун пошел не в одну из их комнат, а на второй этаж. Они прошли через комнату и зашли в ванную. Просторное помещение встретило их прохладой и знакомым полумраком.       – Зачем мы тут?       – Здесь ванна больше. А точнее джакузи, – Джун поставил младшего на пол и включил воду. Как наберется, заползай. Я схожу за одеждой и полотенцами.       Когда хен вышел Чимин скинул одеяло и, включив свет, покрутился перед зеркалом. В нескольких местах на руках, на талии и бедрах отчетливо виднелись синяки и ссадины. К счастью они не болели. Как только уровень воды дошел до половины Чимин выключил свет и шагнул в воду. Теплая, она приятно ласкала кожу и расслабляла. Прикрыв глаза, парень даже позабыл, что скоро должен был появиться хен.       Намджун же собрал по комплекту теплых вещей, взял полотенца, гель для душа и шампунь. На выходе из комнаты прихватил упаковку свечей и переносной динамик с плеером. Вернувшись к Чимину, он сначала удивился, что в комнате все еще темно, но после даже обрадовался. Сложив все принесенное с собой на столик у зеркала, он зажег несколько свечей, расставив их на бортик ванны, скинул с себя одежду и тоже зашел в воду, испугав Чимина.       – Прости, ты задремал?       – Нет. Просто забыл про тебя, – Чимин отвел взгляд от обнаженного парня.       – И чего ты смущаешься? После вчерашнего это глупо, не находишь?       – Глупо, но чтобы я не творил по пьяни, трезвый я не такой. И смотреть на голого парня как-то…       – Неужели не нравится, как я выгляжу? – обиженно пробурчал Ким, опускаясь в воду.       – Нравится! – Чимин ответил, быстрее, чем подумал, и еще больше засмущался.       – Вот и славно. Иди ко мне. – Джун потянул донсена за руку, заставив опереться на себя. – Давай просто поваляемся в теплой воде. Не думай о глупостях. Расслабься.       – А тебя не напрягает, что мы знакомы только два дня, а уже переспали? – Чимин развернулся, прижимаясь спиной к груди старшего, и опустился в воду, по самый подбородок.       – Ну… не скажу что часто так поступал и эта ситуация для меня привычна. Но почему-то мне не кажется это неправильным. Я будто бы знаю тебя всю жизнь. И мне совсем не хочется париться вопросами совести.       – Ты странный.       – Ты, знаешь ли, тоже. Ты вообще помнишь, что кончил оттого, что тебя немного полапали за зад? – Джун сильнее обнял парня за живот одной рукой, второй поглаживая бедро. Чимин же упирался, пытаясь убрать руки старшего, и отклонился назад, чтобы посмотреть на Джуна.       – Хватит. Не надо так делать.       – Почему? Это тебя заводит?       – Там… бедра моя эрогенная зона. Остановись.       – А если мне хочется повторить? – Намджун смотрел, как медленно краснеют щеки младшего, и не мог не улыбнуться. – Чего молчишь? Я ничего не сделаю, пока не скажешь.       Но Чимин молчал, продолжая смотреть на хена. Сложно было сказать, что творилось в его голове, но Пак все равно хотел хоть что-то разглядеть в его глазах.       – Да делай ты, что хочешь… – Чимин закрыл глаза и тяжело выдохнул. И тут же почувствовал, как на его пах легли чужие пальцы.       – Не нужно быть таким холодным. Вчера ты был куда нежнее.       – Хватит напоминать. Тебе нравится меня дразнить?       – Еще как нравится, – Намджун увлек Чимина в требовательный поцелуй.       Парни провалялись в теплой ванне, лаская друг друга почти два часа. Несколько раз добавляли горячей воды и меняли позы. Свечи успели прогореть почти на половину. Но, вдоволь насладившись друг другом, они все же решили выползти. Спустившись в кухню, Чимин сварил новый кофе, пока Намджун приносил закуски из гостиной, и они, наконец, сели завтракать.       Ким почти не сводил взгляда с младшего. И хоть тот и делал вид, что не замечает этого, румянец и неловкие движения выдавали его волнение. Закончив есть, Чимин хотел собрать посуду, но хен остановил его, велев отправляться в комнату и оставить уборку на него. Чимин не спорил и покорно ушел в свою комнату. Подушек и одеяла не было, но он не стал возвращаться за ними. И стоило ему лечь и расслабиться, он понял насколько устал: бедра и поясница болели, и все тело будто потяжелело. Прикрыв глаза, парень тут же провалился в сон.       Ему приснилось его детство. Старый бабушкин дом, игривый щенок, однажды нагло поселившийся на их участке. Задира брат, постоянно прячущий игрушки и ворующий конфеты. Бабушка, спящая в кресле-качалке. И общественный ледовый каток, на котором мальчишкой, он проводил почти все свободное время. Картинки сменялись в памяти, как фотографии в альбоме, и Чимин пытался дотянуться хотя бы до одной, но все они ускользали из-под пальцев как дым, пока ни осталось лишь одно фото: зал, усыпанный белыми цветами и черными лентами, посреди которых стояли две поникшие фигуры в строгих черных костюмах. Два парня держались за руки, смотря на черную рамку. Чимин протянул руку и коснулся обугленного уголка. Зажмурив глаза он надеялся развеять печальные воспоминания, а вновь открыв их, обнаружил что стоит посреди снежной пустоши. Чимин плакал, чувствовал, как по его щекам катятся капли. Он вытирал слезы, но те лились не переставая, постепенно перерастая в истерику. Становилось все труднее дышать, Чимин начинал вздрагивать и хлюпать носом.       – Ты все еще винишь себя? – впервые за многие годы парень услышал голос брата. – Когда же ты поймешь, что в этом не было твоей вины? Почему ты наказываешь себя?       – Потому что я виноват… виноват… – Чимин глотал слезы и только больше запинался. – если бы я согласился… если бы пошел сам.       – Но тогда бы умер ты, Чимин.       – Ну и пусть! Я должен был умереть. Я! Не заставлять стольких людей страдать, а просто сдохнуть!              – Эй, Чимин! Проснись! – Намджун с силой ударил младшего по щеке, вырывая из беспокойного сна. – Проснись, хватит.       Чимин, раскрыв глаза смотрел куда-то мимо хена. Его взгляд пустой и холодный, пронял Кима до самых костей. Стерев слезы с щек донсена, он обнял его, поглаживая по волосам. Пак, судорожно выдохнув не ответил на жест хена, но не стал вырываться. Кошмар всколыхнул все, что парень старался утопить глубоко в себе долгих четыре года, и заморозить, спрятавшись в снежной глуши. Объятия Намджуна не согревали и не успокаивали. Почему-то Чимин был уверен, что за бурей, бушующей за окном, придет другая, иного порядка. Она уничтожит все что он смог построить с большим трудом и похоронит его в ледяной могиле.