Реинфекция

Я смотрел в ее глаза и не видел там ничего.

      Она была так прекрасна, когда наносила удар за ударом одновременно троим солдатам, научившись полностью владеть своим телом и эмоциями, эта девушка знала куда бить, будто видела каждое слабое место на теле своих противников, уворачивалась от редких нападок с такой легкостью и грацией, что это сражение больше напоминало ритуальный танец. В конце концов, когда все трое были уложены на лопатки, она подняла голову и посмотрела на меня — ее глаза были наполнены чернотой, они впивались в самое сердце и не давали отвести взгляда. Алиса мучила меня этим всего долю секунды, но казалось, что прошла целая вечность, прежде чем ее зрачки приняли привычную безумную форму. — Товарищ полковник, нам продолжать? — Спросил меня начальник учебного центра. Я буквально ощущал его интерес к данному занятию, тот разве что слюну не пускал. Еще несколько секунд я смотрел на Алису и понимал, что она и сама жаждет дополнительного раунда. Когда поверженные солдаты наконец покинули небольшой тренировочный зал, я кивнул, она кивнула мне в ответ и едва улыбнулась, после чего сделала пару упражнений на растяжку, я знал, она была готова к тому, что ее ожидает. — Выпускайте безумных. — Скомандовал я и начальник продублировал мой приказ. Стоит отметить, что само место, где происходили учения, было подобием небольшого тренировочного круглого зала, обитого мягкими бледно-бежевыми стенами, а вместо твердого пола — были разложены зеленые пышные маты. В зале были только две двери, находившиеся напротив друг-друга, одна из них вела к выходу, другая — в покои неживых. Сверху красовалось большое панорамное окно, откуда за тренировками Алисы наблюдали начальник учебного центра Виктор Молов, главный врач Кремля Антон Гусеев, еще пара-тройка человек, которые оценивали способности испытуемой, и я. Свет в зале был полностью персикового оттенка, это было сделано в целях успокоения Алисы, хотя, мне казалось, что и без всяких цветов та не нуждалась в этом. С тех пор, как Алиса потеряла память, ее внутреннее состояние больше ничего не тревожило.       Одна из дверей в зале начала медленно открываться, темнота по ту сторону, казалось, была плотнее ее вновь почерневших зрачков, к окну вдруг прилипли все находящиеся в комнате. Статисты даже отложили свои планшеты и замерли в ожидании. Алиса приподняла руки и вытянула их перед собой так, что ее опущенные вниз кисти, оказались чуть ниже уровня груди, она ждала, мы все ждали того, что будет дальше.       Внезапно, из комнаты выбежали двое безумных, пара статистов, находящихся рядом со мной, отскочили назад, в душе я даже слегка засмеялся, меня забавлял тот факт, как люди, прожившие столько лет бок о бок с неживыми, все еще так бурно на них реагировали. Алиса не стала медлить, в ту же секунду, та направила ладони в сторону безумных, те в миг остановились. Статисты вновь вернулись к своим местам, в комнате застыла непробиваемая тишина. В какой-то момент, мне даже показалось, что Алиса улыбается, она медленно разводила руки в стороны, не спуская с глаз безумных, те расходились по разным сторонам, беспрекословно слушаясь ее, на несколько мгновений Алиса замерла и слегка приоткрыла рот, после чего посмотрела сначала на одного неживого, потом на другого, сделала глубокий вдох и одними лишь губами прошептала «убей», после чего резко свела руки вместе и довольно громко хлопнула в ладоши.       Безумные набросились друг на друга и с непередаваемой яростью, вырывая куски плоти зубами и когтями они пытались выслужиться перед своей хозяйкой, через полминуты оба упали замертво, теперь уже навсегда.       Алиса моментально пришла в себя и захлопала глазами, слегка качнувшись она вновь возымела контроль над своим телом. Перед ней красовалась не самая лицеприятная картина, однако, та держалась довольно стойко для человека, который мог приказать безумным убивать друг друга.       Вновь подняв взгляд наверх — она посмотрела на меня, я знал, что Лиса ждет одобрения или даже похвалы, однако, все, о чем я мог думать на тот момент — так это о крови, что достигла ее светло-голубых кроссовок.       Мы встретились спустя полчаса, за это время она успела сходить в душ и привести себя в порядок. Я знал, что тренировки даются ей не легко, после них она всегда немного растеряна и ослаблена, однако, никогда еще та не отказывалась от них, а значит, как считала комиссия, Алиса прекрасно переносила данные физические и эмоциональные нагрузки.       И вот она, словно другой человек, выходит в общий коридор, между нами всего пара метров пути, я стою, облокотившись спиной к стене и жду, когда она сделает первый шаг. У нее все еще влажные волосы и слегка покрасневшие глаза, она, как обычно, спихнет это на шампунь, но я то знаю, что так сказывается усталость и недосып. — Ты была великолепна сегодня. — Начал я. — Спасибо. Она опускает голову вниз и переминается с ноги на ногу, словно очень волнуется. Я успокаиваю ее, как обычно, держа за оба предплечья, ощущая, как по ее рукам бегают мурашки. Алиса неловко улыбается. — Если ты устала, то просто скажи об этом и все закончится. — Нет. — Довольно резко возражает она. — Я полна сил, как никогда. Еще немного и мы сможем сделать это… Я думаю, нам нужен месяц или около того, я смогу научиться контролировать больше безумных и тогда… — Остановись. — Перебиваю ее я. — Ты должна понять, если ты обрушишь на свой организм перегрузку, то это лишь замедлит нас на пути к лекарству. До Санкт-Петербурга идти примерно месяц, если придерживаться того маршрута, который посылают разведчики. Только ты сможешь помочь нам преодолеть этот путь. — И только ты сможешь помочь мне справиться со всем этим. — Шепчет она. Я не выдерживаю и целую ее, прижимая к себе. Лиса очень стеснялась в выражении подобных чувств на людях, ведь она знала, что за ней всегда наблюдают. Теперь, когда мы так близко, я вдыхаю аромат ее кожи, чувствую теплоту губ и медленно, но верно растворяюсь во времени. Я не знаю, как она делает это — машинально или специально, однако, когда я целую ее, то время будто останавливается и я не могу оторваться, пока она сама это не прекратит. Моя чарующая безумная.       В конце концов, она наконец делает полшага назад и я прихожу в себя, получая словно под дых, когда та вдруг отпускает меня. — Тебе пора. — Я знаю. — Я смотрю на часы и понимаю, что стоило бы поторопиться, но нет. — Я провожу тебя и пойду на собрание… — Не стоит, думаешь, я не найду дорогу сама? — Улыбается Лиса и слегка чмокает меня в щеку. Это кажется мне более чем невероятным. Но так было не всегда.

***ТОГДА***

      Я сижу у больничной палаты, куда никому нельзя входить, даже мне. Сквозь небольшое стеклянное окно на меня смотрят два чудовищно-черных глаза, они впиваются мне в самую душу, от этого взгляда у меня сводит дыхание. Я сижу так всего минуту, но кажется, что целую вечность. Это взгляд моей возлюбленной Алисы, только она теперь не человек, она что-то среднее между живым и безумным, причем вторая ее личность явно побеждает. Прошла неделя с того момента, как я сообщил ей, что Артем не явился домой и вряд ли уже вернется. В тот день она сошла с ума, у нее случился нервный срыв, это смешалось с ее «иммунитетом» и дало необратимую реакцию на мозг. Антон Гусеев — главный врач Кремля — лично решил наблюдать за ней, пока не найдется способ хоть как-то помочь Алисе вернуться к прежнему состоянию. И вот прошла неделя, а решения нашей проблемы так и не нашлось.       Лиса слегка наклонила голову и на секунду мне показалось, что ее глаза стали нормальными, то есть, приняли человеческое обличие, в голове я услышал привычные нотки ее голоса, так воображение играло со мной. — Товарищ полковник, что Вы делаете? — Послышался дрожащий голос из-за спины и я мгновенно пришел в себя.       Я стоял у двери в палату Лисы, уже набирая код доступа для открытия двери на боковой панели и вплотную прижавшись лицом к окошку. В тот же момент я понял, что она сводит меня с ума, еще бы секунда и я выпустил монстра наружу. Мне надо было уходить. Лицо Алисы искривилось в ужасной улыбке, как только я сделал пару шагов назад — она тут же закричала и начала колотить в дверь. Я поднес с губам рацию и через силу сказал — «газ».       В тот же момент в ее комнату повалили клубы газа, Лиса еще пару секунд сопротивлялась, но потом рухнула на пол и уснула. К сожалению, это было единственное, чем можно ее успокоить. В прошлый раз она проспала несколько часов, нам удалось перевести ее в другую палату, которая была переделана специально под таких, как она — с более прочной дверью и установленными под потолком аэрозольными баллонами. За неделю та ни разу не употребляла воды или еды, но при этом, выглядела сильнее всех остальных. В конце концов, мы с Гусеевым пришли к выводу, что организм Алисы полностью перестроился, но как это случилось и с какими последствиями — нам было неизвестно. — Выборы начнутся через месяц. — Заявил один из присутствующих на собрании — член Московского Политического Совета. — У нас всего три кандидата. — Он посмотрел на меня. — Полковник Дубинский, вы уверены, что не собираетесь баллотироваться? Я думаю, сейчас у вас есть последний шанс заявить о себе.       В Московский Политический Совет входило всего семь человек, включая меня, однако, я был из них самым младшим, на фоне взрослых дядек сорока пяти лет и выше, я чувствовал себя совсем юнцом, не смотря на свое место и роль в данном обществе. — Я не передумал, политика города Москвы меня не касается, я так и собираюсь продолжать заниматься вопросами военной безопасти.       Я заметил, как все переглянулись, поддерживая мое решение, но не потому, что думали, будто я поступаю правильно, нет, я знал, что они боялись, боялись конкуренции и моего влияния. Военные бы поддержали меня, на моей стороне было бы большинство, была бы сила, была бы Алиса, если бы смогла стать прежней. В зале повисла тишина. — Максим, я могу с тобой поговорить? — Спросил меня Гусеев после окончания собрания. У него был всегда довольно спокойный монотонный голос, который зачастую мог действовать не хуже снотворного. Седая прядь волос слегка упала ему на лоб, напоминая о том, что старику почти под шестьдесят.       Подойдя к его кабинету — я не сразу открыл дверь. Словно мальчишка, я мялся перед входом и боялся услышать плохие новости. В конце концов, я собрался с силами и вошел внутрь. Гусеев сидел в полупотрепанном кресле, аккуратно пролистывая очередную медицинскую карту. Окна его кабинета, что находился на последнем этаже в бывшем Государственном историческом музее, выходили на «солнечную» сторону, так же, там были стены мятного цвета и большой белый стол на котором аккуратно красовались папки с бумагами. Завидев меня, тот отодвинул все посторонние дела в бок и жестикулируя произнес: — Садись, нам надо поговорить о… — Он на минуту замялся. — В общем, у меня для тебя не самые хорошие новости. Я почувствовал, как холодок и слабость пробежали по моему телу и решил, что сесть на предоставленную мне табуретку сейчас не самая плохая идея. — Я думаю, что знаю, как помочь Алисе прийти в себя. — Начал тот, облокотившись на спинку своего кресла. — Прошлым вечером я работал над лекарством, которое могло бы являться успокоительным, дабы привести ее нервную систему порядок. Так же, я придумал способ повысить ее «иммунитет», что позволит безумию внутри нее отступить на задний план, как это было раньше. Однако… — Он достал из-за стола исписанный лист и всмотрелся в него так внимательно, словно по новой проверял свои расчеты. — Это может дать необратимый побочный эффект, эти два лекарства не могут воздействовать на ее организм без… — Что за эффект? — Не выдержал я и перебил его. — Полная или частичная потеря памяти. Из ее мозга исчезнут некоторые воспоминания или, возможно, почти вся жизнь. Однако, только так мы сможем вернуть Алисе ее нормальное состояние. — Немного помолчав и оценив мою ошарашенную реакцию он наклонился вперед и продолжил. — Давай будем честными, Максим, хотя бы друг перед другом. — Гусеев положил руки замком на стол. — Я вижу, как ты смотришь на нее, как всегда смотрел, оберегал и защищал от всего и вся. У меня тоже была любимая женщина, которую я не спас, но я помню, как мои глаза светились от счастья, когда она была рядом. И теперь я вижу этот блеск у тебя. — Гусеев откинулся назад и, будто расслабившись, скрестил руки на груди. — Ну, а если уж быть совсем честными — неужели тебе не кажется, что восстановить определенные элементы ее памяти намного проще, нежели пытаться достучаться до безумного иммунна с разбитым сердцем?       У меня словно стул выбили из-под ног. Он все знал, знал о моих чувствах к ней и прекрасно парировал этим. Но самое страшное, мне казалось, что он прав и собрать ее память по кускам намного легче, чем пытаться вернуть в строй солдата с вывернутой на изнанку душой. Считалось ли это за предательство с моей стороны? Должен ли буду я однажды сказать ей всю правду? Или это навсегда останется нашей маленькой безумной тайной? — А что взамен? — Поддержка на выборах от тебя и твоей армии. Только и всего.       Он дал еще немного времени мне на раздумия, позволяя закопаться как можно глубже во все происходящее. — Ну, что думаешь? — Перебил он мои мысли. Я смотрел в его глаза и понимал — тому был уже известен ответ, поэтому, мне оставалось лишь спросить: — Когда начнем? Гусеев широко улыбнулся, показав передние пожелтевшие зубы. — Сейчас.