Рагнарёк

      - Восхитительно, не так ли, отец? – родной голос дочери, что он мечтал услышать столько лет... нет музыки лучше этой.       - Что восхитительно, дитя? – спрашивает Доктор Франкс во все глаза смотря на дочку. Дочку, что так сильно изменилась со дня их последней встречи.       Он помнил её тогда - напуганную, но собранную. Решительную. Готовую идти на любые жертвы.       Он был счастлив видеть, что огонь в её душе до сих пор не угас.       - То, что Сурт наконец-то мёртв. Красавчик и сестра убили его, только что, представляешь? – восхищенно произносит она. Она довольно щурит свои блестящие глазки и потирает руки.       - Значит, это наконец-то свершилось. Теперь только APE отделяют тебя от полной победы, - спокойно произносит Франкс. Смерть этого чудовища была неизбежна. Переменам противиться бесполезно.       Они стояли на песчаном утесе, вдали от Великого Ущелья. Когда Франкс только прилетел на транспорте с верными людьми, то приказал им ждать его внутри, пока сам он пошел на встречу с дочкой.       Ничто не радовало Франкса сильнее, чем его дитя. Она всегда радовала его. Доктор Франкс всегда относился к ней, как к родной дочери. С самой первой секунды, когда ему принесли её. Он знал, что её хотят использовать - словно она оружие, а не живое существо, но ему было плевать на это. Когда он осознал, что она стала его ответственностью, что он стал отцом, то он понял одну простую вещь. Это понимание полностью изменило его жизнь и приоритеты.       Самый важный долг отца - обеспечить ребёнку светлое и достойное будущее. И Франкс приложил много усилий, чтобы сейчас она стояла здесь - довольная и счастливая. Когда-нибудь, совсем скоро, она поднимется ещё выше.       И Доктор Вернер Франкс будет стоять чуть позади неё. Тогда... он наконец обретёт покой.       - Ты помнишь, как ты называл меня в детстве? – голос Ноль Один так и не изменился. Она подросла, стала выше, уже не выглядит той девочкой, что отрывала своими острыми зубками лапы игрушкам, ела с его рук конфеты, и просила прочитать ему ещё раз легенду о гибели богов. Легенду, которую она пообещала лично претворить в реальность.       - Конечно. Моя Принцесса – ты была моей гордостью тогда, а сейчас я лишь больше горжусь тобой, - для Франкса нет и не было большего счастья, чем гладить её по голове, - ты помнишь, что я обещал тебе тогда, маленькая Принцесса?       - Помню, папочка. Ты обещал мне, что весь этот мир будет моим, - с готовностью отвечает Ноль Один, широкая улыбка наивного ребёнка уже давно сменилась на тонкую улыбку истинной королевы.       - Всё так и будет, Принцесса. Я знаю, ты очень долго ждала, как и я. Но наше время пришло, а время APE подошло к концу. Теперь... осталось совсем немного.       Доктор помолчал, собираясь с мыслями. Он приготовил для дочери подарок – за всё пропущенные им дни рождения, когда он не мог баловать её игрушками и конфетами, которые она так любила.       - У меня есть для тебя кое-что, моя Принцесса, - Доктор торжественно достал из-под плаща... изогнутый меч с односторонним клинком - катану. Катана была традиционной, с чёрной рукоятью, изящная, наточенная и смертоносная.       Его Принцесса охнула от восхищения, когда увидела её. Она аккуратно и уважительно взяла её в руки, и медленно обнажила сияющие солнечным светом золотое магматическое лезвие. Идеально острое и заточенное оружие смерти – созданное специально для его маленькой принцессы, с учетом её предпочтений в холодном оружии. Оружие, одинаково смертоносное, как для рёвозавров, так и для людей. Закаленное чистой магмой лезвие. Ноль Один рассекла катаной воздух и изящным движением уложила её за пояс одежды на левую сторону.       - Спасибо тебе большое, папочка. Я ещё помню твои уроки, - уважительно поклонилась ему Ноль Один, а затем не выдержала, рассмеялась и бросилась обнимать его. Франкс с удовольствием прижал её к себе здоровой рукой, чувствуя себя как никогда хорошо.       Когда-то давно, когда он учил Ноль Один боевым искусствам и фехтованию, она случайно отрубила ему руку. Они тренировались холодным оружием, и даже навыки проверенных врачей не смогли восстановить её. Но Франкс не обижался на неё, он знал, что это была чистая случайность, а слёзы его девочки лишь убедили его в этом. Но APE прознали про это происшествие, и оно стало одним из доказательств опасности Ноль Один для них.       Однако Ноль Один вынесла из этой потери ценный урок. Нужно всегда контролировать себя и полностью отдавать отчет о своих действиях. За каждое из них – продуманное или нет – придется нести ответственность, и этот урок оказался неоценим для будущей Принцессы. Эта польза определенно стоила одной руки, тем более, когда Франкс заменил её на более полезную металлическую.       Их семейную идиллию прервал яростный грохот и взрывы. Обернувшись, они видят чёрные силуэты «Гутенбергов», что виднеются вдалеке. Огромные существа разрушают всё на своём пути.       - Тот Красавчик, которого привела сестра... он большой молодец, - рассеяно произносит его принцесса, смотря на разрушение с удовольствием, словно художник - наслаждаясь прекрасной картиной или пейзажем.       - Но почему он медлит? Он должен был захватить «Гутенбергов». Я столько лет контролировал детали его взросления, будет очень досадно, если он не справится, - спокойным голосом задаёт вопрос Франкс.       - Он справится. Я верю в него. Честно говоря, я должна была помочь ему, но... мне это нравится, папочка. Я хочу, чтобы он сделал это сам. Доказал, что он достоин быть частью семьи, - Доктор нахмурился на эти слова его дочери. Она говорила их с необычной мечтательной интонацией.       - Он нравится тебе, не так ли? – с интересом спрашивает Франкс.       - Так и есть, - мило улыбается она ему.       - Ноль Два вряд ли поделится им с тобой, дорогая. Она очень ревнивая, - осторожно замечает Франкс в попытках скрыть собственную неприязнь к выбору его девочки. Но так было всегда. Отцам всегда сложно смириться со взрослением и выбором дочерей.       - Ты же сам говорил, что в семье нужно делиться, - важно заявляет Ноль Один. Доктор несколько секунд удивленно смотрит на неё, а затем его дочка весело смеется, - да шучу я, сама знаю, что это глупо. Но Красавчик и сестричка так уморительно переглядываются, когда я говорю так, что не могу удержаться. Ничего с сестрой не случится, поделится, - добродушно улыбается Принцесса. Одной рукой она прокручивает в руках катану, обнажает кромку золотого лезвия, и её улыбка становится чуть шире.       Их прерывает резкий рык «Гутенбергов». Все четыре медленно разворачиваются и начинают отступать в горы, оставляя за собой невиданные разрушения и смерти.       - Я же говорила, что Красавчик справится, - удовлетворительно подмечает Ноль Один, на что Доктор Франкс может лишь вздыхать и гладит её по голове.       - Ты всё прекрасно продумала, дорогая. Как и всегда.

***

      Хиро изо всех сил пытался подавить эмоции, что разрывали его на куски. Попытки подчинить себе сознание монстров не приносили успехов. Он не сошел с ума и не начал вести себя как бешеный зверь только из-за усилий Ноль Два. Она крепко держала его за руку и встряхивала, когда чувствовала, что он теряет себя.       Напрягаясь и сосредотачиваясь, он пытался побороть враждебную силу воли. Обычно - это не представляло трудностей, но «Гутенберги» были в чудовищной ярости. Прибавив к этому смерти Мику и Зороме, и Хиро вообще не мог сосредоточиться.       Ноль Два смотрела в его перекошенное от боли и залитое слезами лицо, и думала о том, что он не справится. Она чувствовала его страх, его злость, его боль и горечь. Она уже почувствовала через их связь, что Мику и Зороме мертвы. Это жгло её больнее, чем она могла представить. Она и не думала, что привяжется к этим двум назойливым паразитам.       Но, если они сейчас не остановят рёвозавров, то скоро не останется вообще никого. И Ноль Два принимает решение.       Она легонько высвобождается. Медленно поднимает руки и касается его лица. Любимый вздрагивает, крупная дрожь не оставляет его. Красные рожки соприкасаются с синими и Ноль Два прикрывает глаза, чувствуя, как их связь моментально усиливается.       Ноль Два резко вдыхает от скручивающей агонии, что разрывает сознание Любимого. Но ей держаться проще, она к боли привыкла давным-давно.       «Не бойся, Любимый», - Хиро вздрагивает, но моментально расслабляется от тёплого и мягкого голоса Ноль Два. Он так разительно отличается от голоса Ноль Один, если её голос подобен холодному ветру, что остужает сознание, то голос Ноль Два напоминает собой шепот листьев в солнечный день. Он медом обволакивает его сознание, и Хиро ощущает небывалый прилив сил.       «Я с тобой, мой Любимый. Давай сделаем это вместе, хорошо?» - голос Ноль Два не приказывает. Он мягко взывает к лучшему, что есть в нём, и Хиро улыбается, мягко обнимая Ноль Два за талию. Боль и страх медленно отступают, когда тёплое, знакомое и любимое присутствие заполняет его.       «Гутенберги» ощущают силу воли, что твёрдо и решительно приказывает им отступать. Эта сила несокрушима, она разбивает последний приказ Сурта. Медленно, но верно, рёвозавры отступают.       Победа достается тяжелой ценой. Хиро и Ноль Два держат связь, пока последний из «Гутенбергов» не уходит в горы. Их пытаются преследовать Франксы, но куда им до скорости огромных рёвозавров?       Хиро и Ноль Два со вздохом отпускают друг друга. Хиро боится смотреть ей в глаза, но пересиливает себя и тут же натыкается на её взгляд. Она смотрит на него с тревогой и беспокойством. Неприятности снова настигли их, но они выдержали.       Сейчас им не нужны слова. Они понимают друг друга, когда занимают свои места в Стрелиции, и их единый разум оставляет угасшее тело Сурта. Красно-синий Франкс летит, словно птица, прямо по мрачным полупустым тоннелям. Они возвращаются домой. Пройдёт много жутких часов, пока Хиро будет сидеть в тёплой ванне, вместе с Ноль Два, и думать о том, что его глупость, его эгоизм, слабость и медлительность виноваты в этом.       И он ничем не сможет утешить себя.       Единственным утешением для него будет Ноль Два. Но и её переполняют сомнения. Она испортила, испоганила жизнь единственного близкого ей человека. Она превратила его в такую же бешеную тварь, какой является сама. Она ненавидела это проклятье. Она ненавидела себя. Она ненавидела смерть, ненавидела рёвозавров, что забрали двух наивных детей - они не заслуживали смерти. И она ненавидела себя за то, что ничего не могла с этим сделать.

***

      Мицуру и Футоши изо всех сил тянули на себя входную дверь Аргентии, пока Кокоро и Икуно пытались открыть отсек. Дверь не поддавалась.       Битва закончилась. Множество Франксов из других отрядов были уничтожены.       Подкрепление практически ничем не помогло. Девятые так и не прибыли. Битва, что обещала стать завершающей, оказалась полной катастрофой. Рёвозавры сокрушали всех на своем пути, благо - они не добрались до плантации, а затем развернулись и скрылись. Будто им кто-то отдавал приказы.       Мицуру стер пот со лба и кивнул Футоши. Вместе они снова навалились, и, внезапно, дверь поддалась. Вдвоем они забежали в отсек, чтобы увидеть тела своих друзей.       Когда они пытались открыть дверь, то в каждом теплилась надежда на то, что Мику и Зороме каким-то чудом выжили. Никто не хотел и не мог поверить, что они могут умереть.       Но это снова произошло. Ещё двое из их друзей умерли.       Нога «Гутенберга» сломила Франкс, словно это какая-то игрушка. Тело Мику было полностью изломано, глаза застыли, а на лице, вместе с запекшейся кровью, была едва заметная улыбка.       Зороме попросту расплющило на его сидение. Его лицо тоже застыло в предсмертной улыбке.       Они улыбались друг другу перед смертью. Так, будто они понимали, что это последняя их улыбка.       Мицуру смотрел на них, и думал лишь о том, что он не может моргнуть. Что это зрелище сводит его с ума и ему нужно моргнуть. Но он не мог. Как не мог не смотреть на них.       Сзади послышался тонкий вой и Мицуру с огромным трудом заставил себя посмотреть в заплаканное лицо Кокоро. Он подошел к ней и притянул её к себе как можно нежнее. Она вжалась в него и забилась в рыданиях. Мицуру поднял взгляд на Икуно, чувствуя, как его лицо заливают слезы.       Икуно тряслась от ужаса. Её рот открывался и временами из него вылетали одинокие вопли ужаса.       - Их нужно вытащить отсюда, - хриплый голос Футоши наполнил отсек, он словно первый очнулся от болезненного оцепенения и легонько, аккуратно подхватил мёртвое тело Мику. Крайне осторожно он вытащил её из отсека и через несколько секунд вернулся за Зороме. Мицуру отпустил Кокоро и вместе они вытащили тело их друга наружу.       Они стояли на пыльном воздухе. К ним уже летели челноки с медицинской помощью, но в этом не было никакой нужды. Те, кто выжил не были ранены. А мертвых уже не вернуть.       Кокоро опустилась на колени и дрожащей рукой закрыла глаза сначала Мику, а затем Зороме. Это окончательно уничтожило Икуно, она упала на колени и завыла от горя. Футоши опустился к ней и обнял её, чувствуя, как его лицо так же застилают слезы. Икуно не сопротивлялась, а лишь ещё крепче обняла своего партнёра.       Мицуру поднял взгляд на Кокоро и увидел её измученное от страданий лицо.       - Когда же это всё кончится? Сколько ещё из нас умрёт? – хриплым, чудовищно надломленным голосом проговорила эти жуткие слова Кокоро, - почему, Мицуру? Почему это происходит?       Но у него не было на это ответа. Он лишь надеялся, что хотя бы они смогут выжить.       Спустя несколько часов Мицуру чувствовал, как свежая вода заливает его лицо. Спасительный душ помогал расслабиться и очиститься от всего хаоса, боли и страданий уже оконченной битвы. Он не обернулся, когда услышал, как кто-то зашел к нему. Он прекрасно знал, кто это.       Кокоро обняла его сзади, и он почувствовал, как её слезы заливают его спину. Мицуру осторожно обернулся, обнял её и приподнял её подбородок. Её глаза покраснели. Но даже с мокрыми волосами, измученная, разбитая, она никогда не казалась ему красивее.       Он медленно поцеловал её, а затем опустился вместе с ней на пол ванны. Они просидели под струями душа ещё несколько часов, выплакивая всё горе, что уничтожило их.       Икуно и Футоши вместе сидели на диване, прямо в холле общежития. Икуно вцепилась в Футоши и не могла остановить жуткую истерику. Уже несколько часов она то успокаивалась, то снова рыдала. Икуно ненавидела себя за то, что их Франкс вытолкнули, что она выжила, а Мику и Зороме нет. Они лучше её. Они могли бы любить друг друга, могли бы высказать друг другу свои чувства, но они мертвы. Они любили друг друга, любили жизнь, не поддавались отчаянию.       Они улыбались друг другу перед смертью. И сейчас они мертвы. А у неё никого нет. Её никто не любит. Почему судьба так жестока, что прекрасные, светлые, любящие люди вынуждены отдавать жизнь за других, выжженных и мёртвых внутри?       Футоши сидел и чувствовал, что ему больше не хочется жить.       Если бы ему предложили безболезненную смерть, то он бы с готовностью принял её. Жить оказалось слишком сложно, особенно, когда понимаешь, что за твою жизнь умерли два твоих друга.       У него ничего нет. Всё, что он может – заботиться об Икуно, у которой тоже никого не осталось. Заботиться и пытаться привести её в себя. Её редкая улыбка радовала его, а сейчас она бьётся в истерике. И всё, что он может – молча дать ей выплакаться.       Их друзья уже не вернутся. Но они ещё здесь. И они должны жить, должны выжить. Когда-нибудь боль и стыд оставят их, и они начнут жизнь с чистого листа. Мику и Зороме хотели бы этого, а иначе Аргентия не погибла бы смертью героев, в попытке спасти Хлорофитум. Их смерть не будет напрасной.       Они жили и умерли не напрасно.