молнии

Ночную тишину прорезает резкое, неприятно едкое потрескивание молний. Из-под двери туалета виднеется легкая голубая вспышка света, то угасающая, то растущая с новой силой, а следом — скрип металлических конечностей и напряженный, ощутимо тяжелый выдох. — Джей, будь аккуратнее… Аккуратность заполучить тяжело, однако, — теплые руки гуляют по телу непозволительно твердо и уверенно, а касания, явно не мимолетные, заставляют выгибаться навстречу, крепко вжимаясь тонкими длинными пальцами в стены комнатки. В ответ — тихий, невероятно довольный смешок. Такой, как у ребенка после удавшейся шалости. По-родному теплый. — Тебе нечего бояться, Зейн!~ Тембр голоса чуть меняется, когда из кончиков пальцев вновь вырывается заряд. Зейн жмурится, чувствуя, как дрожат локтевые сгибы, как разогреваются механизмы изнутри, набирающие ненормальное количество энергии. Джей снова смеется. И ради этого смеха Зейн готов был на многое. Ради него он каждую ночь вжимался спиной в сухие обои на стенах, ощущая чужие юркие пальцы на корпусе, хитрый взгляд, блуждающий по изящным титановым изгибам и тяжелым шестерням за дверкой панели. «Это неправильно.» Каждый раз он всматривался в подрагивающие тонкие ресницы, вздернутый веснушчатый нос, забавно дергающийся от кратких смешков, завивающиеся в пышные кудри рыжие волосы и чувствовал легкую пульсацию ядра изнутри, позволяя лишь одной мысли оставаться в голове надолго. «Такого больше не повторится.» И каждый раз оно повторялось снова: разгоряченные вздохи, шум систем и сияние молний, скрывающихся меж выемок на гладком теле. Повторялись сдавленные возгласы ниндроида, его резкие сгибы конечностей, дрожь в коленях и разлетающиеся в стороны искры. Повторялся румянец на щеках Уолкера, жар, исходящий из-под складок одежды и крепкое сжатие плеча чужими пальцами — до синяков, упорно не желающих заживать. Ладони Джея были такими же теплыми, как и вчера, как и всю предыдущую неделю, и, прижимая их к своей груди трясущимися руками, Зейн готов был поклясться, что ощущает всю их мягкость даже через металлическую оболочку. Пол так же скрипит под весом тонких бедер, а ноги Джея забавно разъезжаются в стороны после каждого применения своей силы. Молнии выбивают из Зейна всю слабость, что он так упорно прятал, заставляют его согнуться под чужим телом, позволяют ноткам удовлетворения вырваться вместе с привычным шумным хрипом. Но Зейн знал — он становится таким доступным лишь от взгляда тускло-синих глаз исподтишка, лишь от быстрых теплых касаний его щеки. Когда металлические панели слишком громко бьются друг об друга от силы заряда, Джей позволяет себе скрестить руки у робота на прохладной шее, а Зейн — словно невзначай коснуться своими губами его, чувствуя, как ответный горячий выдох пробивается сквозь тяжелый металл и добирается до самого сердца. Он целует его, понимая, что это — лишь временное увлечение, забава, появившаяся от случайного проявления слабости, непрофессиональная глупость. Обещает себе исправиться на следующий день. Чтобы завтрашней ночью снова почувствовать блуждающий по проводам заряд и касание мягких, теплых ладоней в месте пониже, услышать шорох оттянутой ткани. Чтобы уловить в тишине аккуратный шепот — «Люблю тебя.» Чтобы медленно выдохнуть «Тоже.» в ответ.