Прохлада

      Они остались в комнате для репетиций совсем одни. Пока все поспешно собирались обратно в общагу, предвкушая, как они поужинают вкуснятиной от Бан Чана, а потом лягут по своим тёплым кроватям после изнуряющей тренировки, Чонин устало сидел на полу и копался в телефоне, явно никуда не собираясь, а Сынмин просто остался с ним.       Так обычно и бывает. Где есть Чонин, там же есть и Сынмин. Ким говорит, что не может оставить младшего одного, что за ним нужен присмотр. Ян отвечает на это скупым молчанием.       На самом деле он редко что-то говорит Сынмину, кроме "не делай этого", "отойди", "прекращай". Но при этом он задорно смеётся и вяло отталкивает своего хёна.       Сейчас же Чонин безмолвен и холоден настолько, что кажется, кинешь ему слово, - оно тут же заледенеет в воздухе и разлетится на осколки, рухнув на пол.       Как только выключаются камеры и уходит менеджер, милый, весёлый макнэ Ай Эн превращается в колючего, морозного Чонина, который мыслями тут же уносится куда-то далеко отсюда. Об этом знали все мемберы, и никто из них не хотел надолго задерживаться рядом с таким человеком, дабы лишний раз не замерзнуть и не простудиться.       Никто, кроме Сынмина, разумеется.       Надоедливый и упрямый, постоянно несущий какую-то чушь, странный, не имеющий никакого понятия о личном пространстве Ким Сынмин всегда и везде таскался за макнэ.       И сейчас старший небрежно плюхнулся рядом с Чонином.       Тот и бровью не повёл.       Сынмин нервно вытер вспотевшие ладони об штаны и, сглотнув, посмотрел на Яна. Каждый брошенный взгляд всегда сопровождался скручиванием внутренностей в морской узел и тяжестью где-то под ложечкой. В голове вертелись тысячи мыслей, но ни одну из них Ким уже не слышал, оглушённый стуком собственного сердца и неясной, непонятной ему тревогой.       На сцене всегда можно незаметно коснуться его; на трансляциях и разнообразных шоу, под светом прожекторов и взором камер, можно обнять, потискать, похлопать по плечу, взять за руку, сказать ему что-то или шепнуть на ухо шутку, от которой он тихонько засмеётся или зальётся смехом.       Сейчас Сынмин был совершенно бессилен даже перед самим собой. – Почему ты смотришь на меня? – голос Чонина разрезал тишину пополам. – Тут больше не на кого смотреть, – сердце Сынмина пропустило удар, но парень виду не подал, – или ты видишь ещё кого-то в этой комнате, маленький шизофреник?       Ян ничего не ответил, за всё это время он даже взгляд от экрана телефона не поднял. Старший неловко коснулся своей шеи и понял, как сильно вспотел. – Ай Эн, как думаешь, что Бан Чан приготовит на ужин? – удалось выдавить из себя без заикания хёну. – Не называй меня Ай Эном. Раздражает. – Но ты же сам выбрал это имя... – Из списка, предложенного мне менеджером, оно было наименее отстойным.       Вопрос Сынмина так и остался без ответа висеть где-то воздухе, забытый обоими парнями.       Температура в комнате падала то ли от безразличия Чонина, то ли потому что становилось уже слишком поздно, а здание не протапливали.       Ким принялся разглядывать зеркала и потолок, которые он рассматривал уже тысячи раз.       Ему хватает этого. Таких вот коротких реплик от него вполне достаточно. Он не жадный, не липкий, ему не нужны объятия, поцелуи, бесконечные разговоры, внимание. Он доволен тем, что может хотя бы просто сидеть рядом с ним.       Но почему же тогда так душно и горько?       Холодные тонкие пальцы прикоснулись к сжатой в кулак руке Сынмина. – Если тебе холодно, ты можешь уйти, – Чонин смотрел отрешённо.       Он его прогоняет. – Ты говоришь нечто странное. Тут довольно жарко, – Ким улыбнулся, но искренне, как он хотел, у него не получилось.       Пальцы Чонина всё ещё покоились на руке Сынмина. Такие изящные. – Ты всегда остаёшься со мной допоздна, – Ян вернулся к своему телефону, – я тебя об этом не просил никогда, но ты всё равно это делаешь.       Сынмин виновато опустил глаза, потерев руку, к которой прикасался макнэ. – Мне нравится ночной холод, он успокаивает и остужает, – неожиданно продолжил донсен.       "Куда уж дальше тебе остужаться", – думал Сынмин и молчал. – Бан Чан попросил помочь ему на кухне. Нужно идти, – положив в карман телефон, с усталым выдохом произнёс Чонин. – Я пока останусь здесь, – неожиданно для самого себя сказал Сынмин, не поднимая головы, – ты найдёшь дорогу сам? – Да.       Макнэ встал, но даже шагу не сделал в сторону двери. – Что-то забыл? – спросил Ким, смотря грустными глазами на кроссовки друга.       Чонин нерешительно перекатывался с пятки на носок, что-то выжидая. Потом его ноги поплыли в сторону двери, но тут же быстро засеменили обратно, прошлись к зеркалу, к окну, и снова вернулись к хёну.       Сынмин, нахмурившись, поднял глаза, не понимая, что происходит с обладателем этих белых измученных тренировками кроссовок.       И в ту же секунду он почувствовал на своей щеке тёплый мимолетный поцелуй.       Тело и разум распались и беспомощно барахтались где-то отдельно от Кима, застывшего во времени в тот самый момент.       "Чегось?" – пронеслась первая мысль в голове. Чонина в комнате уже не было. А сколько времени прошло с тех пор? Минута или полчаса? Рука хлопнула по той щеке, которой был подарен поцелуй, словно пытаясь удержать его или телесно прочувствовать.       В одну секунду на Сынмина обрушилась масса неясных, тревожных, и в то же время таких тёплых и волнующих чувств. Казалось, он захлебнётся в них, но останется неизмеримо счастливым. Живот крутило по новой, но не так, как раньше, тяжело и больно, а с трепетом, с жаром.       Тело устало повалилось на пол, истощённое переизбытком эмоций.       Сынмин закрыл ладошками лицо и тихонько засмеялся.

***

      Ночной воздух приятно остужал пылающие щёки. Скулы сводило от перманентной улыбки, которую Сынмин не смог бы подавить, придя в общагу. Сердце было готово проломить грудную клетку ещё пару мгновений назад, и Ким мог прыгать вместе с ним, но холод и чёрное смолистое небо возвращали потихоньку его рассудок к нормальному состоянию. – Ты был прав, Чонин, – тихонько сказал он, глядя на редкие тусклые звёзды, – такие ночные прогулки действительно успокаивают... Но смогут ли они утихомирить меня после того, что ты сделал?