Смотри на мир проще

Возможно, будет написан эпилог от лица Адавульфа Это издевательство! Чистой воды издевательство. Уже вечереет, ребята уехали в магазин, до которого чёртова дюжина километров, Адавульф где-то гуляет, один я, словно пёс на привязи, должен сидеть в лагере и сторожить пустые палатки. Над водой поплыл туман, комары столбами вьются неподалёку - романтика сельской местности. Всю жизнь мечтал стать прикормкой для кровососущих насекомых. Удручённо вздохнув, ворошу палкой угли в костре. После того, как меня бросили в гордом одиночестве, я собрал все удочки, искупался, потом погулял по берегу, нашёл бревно, на котором, собственно, сейчас сижу, и развёл костёр. На тёмном куполе неба уже видны первые звёзды, хотя над лесом всё ещё теплится золотистая полоса заката. Ёжусь от холода, вытягивая ноги поближе к огню. И где же носит моего зелёного друга? Ещё никогда не ловил себя на мысли о том, как паршиво быть одному. Да и вообще, когда любишь кого-то, а этот кто-то уходит... К чёрту все эти мысли! Кажется, в машине у меня была упаковка сосисок. Думаю, будет неплохо, если их запечь на огне. Медленно встаю, накидывая на плечи ветровку, что служила своеобразной подушкой под задницу, и иду к машине, припаркованной в тени раскидистого дерева. Ловлю себя на мысли о том, что здесь жутковато вечером. Шарахаюсь от пичуги, выпорхнувшей из куста. До "Нивы" я добегаю быстро, временами пружинисто подскакивая. Мелькнув сигнальными огнями, машина дружелюбно приняла в свои объятья. Включив небольшой светильник, приклеенный к потолку, я нашёл на заднем сидении пакет с остатками продуктов. - Вот вы, родименькие, - улыбаюсь, разглядывая упаковку сосисок. Как немного нужно человеку для счастья. Боковым зрением замечаю странное копошение неподалёку. Сквозь тёмные ветви кустов сложно что-либо разглядеть, но то, что это нечто не простая птица, факт. Замираю, сильнее стиснув в руках ключи. Постепенно шевеление прекращается и наступает жуткая и обманчивая тишина. Сердце затихает, словно боясь, что его услышат. Неожиданно раздаётся удар по лобовому стеклу и неприятный до ледяных мурашек на коже скрип. Резко разворачиваюсь, подпрыгнув на сиденье и выставив перед собой упаковку мясных изделий. В глаза тут же бросается большая ладонь, прижатая к стеклу. В слабом свете небольшой лампочки умудряюсь разглядеть орка, что напугал меня до полусмерти. Дрожащей рукой выключаю свет и, поколебавшись пару секунд, открываю дверцу, неуклюже вываливаясь из машины. - Вилен, - как-то уж слишком вдохновенно начинает Вольф, но замолкает, видимо, заметив, в каком я пребываю состоянии. Никогда не относил себя к пугливым, но... Когда ты находишься один в чистом поле и в радиусе сорока с лишним километров ни души, становится, мягко говоря, не по себе. В голову начинают лезть всякие бредовые мысли и сказки, которыми когда-то в детстве пугала бабушка, чтобы ты один не бегал на речку вечером. - Из-за тебя я чуть кирпичей не наложил! - кричу, чувствуя, как заполошно в груди бьётся сердце. Руки неблагодарно дрожат. Что-то холодно стало. - Прости, - склонив голову, словно провинившийся ребёнок, извинился Вольф. - Ничего! - как-то уж слишком бодро отвечаю, хлопнув мужчину по плечу. Поставив машину на сигнализацию, обхожу орка, направляясь к костру. Сейчас я приготовлю вкусный ужин, потравлю какие-нибудь байки и свалю спать в палатку, забыв обо всех страхах... Или нет. Инстинктивно вздрогнув от шороха в кустах, я засеменил в сторону лагеря. Хватит с меня! *** Плотно поужинав, я развалился возле огня, словно пещерный человек. Прижавшись боком к бревну, укрытому старым покрывалом и закинув руки за голову, я смотрел на звёздное летнее небо. Конечно, звёзды не так отчётливо видны, как в морозную зимнюю ночь, но всё же. Втянув носом воздух, прикрываю глаза. В состоянии полудрёмы отмахиваюсь от комара и поворачиваюсь на другой бок. Что-то тёплое проходится по оголённой шее, вызвав толпу мурашек. Морщусь. - Я люблю тебя, - доносится до моих ушей. Резко распахиваю глаза, уставившись на раздражитель. - Что? - спрашиваю немного хрипло. Орк молчит, мучительно краснея и пряча взгляд. В свете костра его кожа выглядит сталисто-серой, словно он весь сделан из стали. Замираю на какой-то миг, прислушиваясь к звукам природы: к треску костра, к шелесту травы и пению ночных птиц. В голове что-то щёлкает. Встав с пригретого места, перешагиваю через бревно и вплотную подхожу к Вольфу. Всё вокруг расплывается, остаётся лишь он и эти губы, в которые так и хочется впиться, что, собственно, я и делаю, ухватив мужчину за шею и притянув к себе. Я, будто под действием какого-то дурмана, тяну Адавульфа за собой, усаживая на расстеленное возле костра покрывало. Руки сами танцуют по широкой спине, то приподнимая края футболки, то отпуская. Губы горят, как и всё внутри. Что происходит? Бес вселился или дали о себе знать месяцы воздержания? Не знаю. Адавульф робко отвечает на каждую ласку, краснея всё больше. Широкие ладони несмело ложатся на талию, сжимая. С одобрительным стоном прикусываю язык орка, чуть приспустив с мужчины шорты. Эмоции зашкаливают, кровь кипит, приливая к щекам. Хочется большего, не только тело, но и душу. Хочется прикасаться к нему, обнимать, вдыхать неповторимый запах его кожи с чуть горьковатыми нотками костра и полыни. Провожу ладонями по напряжённой спине, поднимаясь к широким плечам. Пальцами путаюсь в шелковистых, чёрных, как вороново крыло, волосах, наматываю их на руку, притягивая орка ближе к себе. Адавульф что-то мычит, тяжело дыша. Глаза прикрыты, ресницы подрагивают. Довольно улыбаюсь в поцелуй, соскальзывая губами на подбородок, шею, ласкаю языком ярёмную впадину, задыхаясь от утробных стонов и глухого рыка. Сильные руки до боли сжимают бока, но я продолжаю истязать своего пылкого любовника, не прекращая действо ни на секунду. Каждый миг, проведённый вместе, словно одна прожитая жизнь. Неповторимый момент, когда каждая клеточка тела содрогается, словно от первого в своей жизни оргазма. Лёгкая зависимость от другого человека плавно перерастает в нечто большее, в жизненную необходимость, манию, ломку, когда всеми фибрами своей жалкой души ты тянешься к нему и, наконец, добиваешься ответа. Всё смешалось. Картина мира потеряла чёткие контуры и грани. Я не чувствую ничего, кроме прикосновений обнажённого горячего тела к коже. Масло едва ощутимо течёт по рукам, когда я успел достать его из корзины с продуктами? Пальцами по возбуждённому члену своего любовника вниз. Ласкаю Вольфа осторожно и нежно, получая ни с чем не сравнимое удовольствие от его хриплых стонов и невнятных просьб. Он мечется, хватает меня за плечи, раздвигая ноги шире. Большой и сильный орк кажется сейчас таким ранимым и хрупким, что я боюсь лишний раз взглянуть на него. Не хочу, чтобы этот сон закончился. Осторожно касаюсь сжатого колечка мышц, массирую, чуть надавливая и проникая внутрь. Адавульф вскидывается на покрывале, хватая меня за шею и притягивая к себе. Охнув, неуклюже заваливаюсь на сильное тело, сверкающее в свете костра капельками пота. Снова эти губы: жадные, горячие, желанные. Целуемся словно обезумевшие. Медленно растягиваю упругие мышцы. Стук собственного сердца оглушает. Когда Вольф, давясь очередным стоном, произносит моё имя, я отстраняюсь. Разочарование в лихорадочно блестящих глазах сменяется туманом удовольствия, когда я, наконец, вхожу в него. Орк на миг замирает, привыкая к новым ощущениям, после чего, закусив губу, начинает осторожно двигаться. Эмоции захлёстывают с головой, выбивая почву реальности из-под ног. Сначала медленно, постепенно ускоряясь, а потом... Потом наступает темнота. - Вилен, я люблю тебя, - тихий шёпот и жадные поцелуи в шею. Отдышавшись, открываю глаза и смотрю на темноволосого мужчину, что навис надо мной. Улыбаюсь и целую орка в щёку. - Придётся поднять все свои старые связи и сделать тебе документы! - произношу, глядя на Вольфа. Мужчина молчит, не проявляя никаких эмоций. Снова усмехаюсь и, обхватив орка за шею, роняю рядом с собой. - Привыкай, родной, после такого, я тебя никому не отдам! - говорю, после чего, подумав, добавляю: - Да и так, я вряд ли бы тебя отдал. Я люблю тебя. The END.