Очисти меня.

- Что ты готовишь, Моника? – Техен заглянул в кухню, так как еще со второго этажа почуял запах дыма. Он впервые за долгое время слышал, как старенькое радио извергало из себя что-то кроме пыли и шипения, а также впервые видел, чтобы Моника пританцовывала и не просто, а с деревянной лопаточкой в руках. Ему не ответили, но женщина прокрутилась и предложив ему свою ладонь дернула на себя. – Тэсс обожала танцевать. Порой она даже позволяла мне смотреть как она это делает, а порой мне приходилось запираться в шкафу и смотреть на нее через узкую щель. Я даже в шутку называла себя ее маленьким «скелетом». – Моника остановилась, чтобы отбросить утварь на столешницу и подхватила его на руки. - Читал Гензель и Гретель? Я готовлю сладости, чтобы заманить маленьких деток и запечь их после в печи. – Она повернулась и Техен смог заглянуть в дымящую сковороду. - Но это же просто жженых сахар! - Ценность вещи бывает гораздо ниже, чем история, которую она может рассказать. – Техен непонимающе свел брови. - И какая же история у этого блядского жженого сахара? - Любовь. – Непонимание сменилось на недоверие. – Хочешь попробовать? – Техен активно закивал, и Моника отломила уже остывший кусок, лежащий рядом на тарелке и дождавшись пока он откроет рот, положила на язык. Горький и невкусный, такой, что даже из глаз полились слезы и Техен сжал кулаки с тканью рубашки «мамочки» сильнее. – Понравилось? - Да. Он прижался к женщине и уткнулся хлюпающим носом в шею. – Вот видишь, одна маленькая детка уже попалась. Пора разогревать печь. – Его оторвали от груди и вернули на холодный дощатый пол. – А теперь найди настоящий клад. – Моника продолжила сжигать любовь в сковородке, а Техен помчался переворачивать дом вверх дном в поисках сокровища. Он лазал под кроватями, заглядывал за диван и под его подушки, выкладывал книги с полок в библиотеке, смотрел даже в торшере, мало ли, пока не вернулся на кухню и обреченно не потянул на себя дверцу последнего шкафа. Вопль! Он кричал до тех пор, пока Моника не подошла и не зажала его рот ладонью. – Видишь у каждого есть свой скелет в шкафу. – Проеденное, старомодное, грязно-белое платье мешком висело на коричнево-желтых костях. Кое где к кружевам прицепились светло-русые волосы, а кое где «трупный» запах. – Если его двери закрыты, то повсюду витает аромат любви. – Она с силой повернула его голову к дымящей плите. – Но, если их приоткрыть… – Его голову вернули в исходное положение. – То потянется такой след вони, от которой так просто не избавиться и не очиститься. – Болезненно сжав скулы, она заставила его посмотреть на верх, на свое безмятежное лицо. – Так что держи ключ от своего «шкафа», как можно дальше, потому что он будет минимум на тринадцать человек. Свободен! – Его оттолкнули прямо на этот ужас, прямо в лапы «монстру». – И да… Познакомься со своей мамой, Тигр.

***

Всю следующую неделю Техен не кушал вообще, он бы и не пил даже, но к счастью была еще одна ванная комната на втором этаже, и он мог набрать воды, не возвращаясь «туда». Он знал, что никто не придет его успокаивать, знал, что никто не станет насильственно кормить его с ложечки, знал… знал и злился на себя за трусость. Еще больше он начал злиться, когда снизу стали доноситься строительные шумы, подогревавшие его любопытство и когда он вдруг осознал, что там на первом этаже осталась, и Моника, и книги, и телевизор. - Я умру тут от голода и превращусь в скелетик, Моника. – Техен мял уши зажатому между ног плюшевому медведю, единственному, кто сейчас был с ним наверху. – Почему ты не приходишь и не кормишь меня? - Потому что ты сам устраиваешь себе трудности, Тигр. – Телепатически ответил потертый мишка. – Так что и разбираться с ними ты должен самостоятельно. - А если я с ними справлюсь, ты сможешь не обращать внимания на черные полосы, что достались мне от моего отца? - Ты помнишь сколько этих полос было у тигра в твоей раскраске? – Техен зажмурился, мысленно воспроизводя картинку. Он ведь их считал, да что уж лукавить, он знает это лучше, чем что-либо. - Их было семь и одна небольшая на хвостике. - Но ведь это нарисованный тигр, он двухмерный, а у настоящего было бы две стороны. Сведя брови вместе, он провел одну из простейших математических операций, то есть умножил на два. – Значит пятнадцать. - Вот оно, - то количество подвигов, которые ты должен совершить, Техен. Над собой или же для меня и тогда, возможно, ты станешь львом и обзаведешься золотистой гривой. Царем. Победителем. - Но я думаю, что ты хочешь начать красть детей, чтобы потом убить их. Разве это не плохо? Мелькнувший луч света, заставил лакированные пришитые глазки блестеть. – А победителей, Техен, никто не судит. – Детская ручка жмет мягкую лапку, чтобы скрепить заключенную сделку.