Нефритовый котёнок

      — И что же Мастеру спонадобилось от тебя, прекрасная северянка?       Ганс, проводив ведьмака взглядом, развернулся ко мне в пол оборота, перекинув ногу через лавку. До чего же ты поганый актёр. Куда исчезла та наигранная глупость и озабоченность? Он не раздевал меня взглядом, как делал это ранее. Лишь серьёзно глядел исподлобья, чуть приподняв густую бровь.       — Уж не тебе ли это знать? Ты, похоже, только так считал дни до прибытия. Надоело прикидываться дурачком? Всё, торжествуйте! Вы оба просто утопили меня в моей глупости.       — Тебе станет легче, если тебя и правда посчитают дурой?       Да какая к чёрту разница? Как будто это что-то изменит и исправит?       Я села рядом с ним, обречённо склонившись над коленями, переваривая всё услышанное за сегодня. Уж даже не знаю, что мне делать: рвать и метать, подобно бесу; рыдать и рёвом реветь или истерично смеяться несчастным шутом над своей несчастной долей. Я будто потеряла частицу самой себя. То ли где-то по дороге к ведьмачьей крепости, то ли оставила там, наверху. Как долго пробудет там ведьмак? Интересно, как он потратит те деньги, которые ему обещали за меня. Наверное, это самый лёгкий контракт в его жизни – привезти и увезти человека.       — Сколько он заплатил за меня ведьмаку?       — До безобразия много. Думаю, что теперь он может отложить своё ремесло и жить подобно человеку. Мастер ничего не жалел ради тебя, Caerme…       Я взглянула на него. Ганс сдержанно ухмылялся лишь одним уголком рта. Да что ж так скромно? Давай. Смейся во весь голос! Насмехайся надо мной!       — Почему ты мне сразу не рассказал всего? Я ведь столько раз просила!       — Хочешь сказать, что ты бы поверила мне?       И прав же, стервец.       — Тогда к чему был весь этот поганый цирк на протяжении всего пути?       — Узнай правду, ты бы и шагу не сделала из Стобниц. И на скудное ведьмачье счастье, что твой якобы дядя так случайно, и так здорово сыграл ему на руку. Только мне одно не ясно, — сказал он после недолгого молчания. — Что такого наверху произошло, что ты аж фурией сбежала сюда? Он что-то не так сказал?       — Вот ведьмак спустится, тогда и настанет твой черёд секретничать с ним. У него это и спросишь.       Ганс оказался несколько удивленным. Но лишь на миг, сразу усмехнувшись:       — А я ведь говорил ему: не репетируй. Всё равно всё пойдёт не по плану.       Ганс вплотную придвинулся ко мне, заставив меня настороженно взглянуть на него. От стали его взгляда хотелось нервно поёжиться и сполна пожалеть о том, что ведьмак оставил меня с ним наедине. Я его совсем не узнавала. Предо мной сидел расчётливый и внимательный знаток своего дела, который изначально обо всём знал и тщательно скрывал. Где же ты на самом деле играешь, Ганс?       — Ты не дура, Риан. Но по-детски глупая. Глупышка, которая своими опрометчивыми поступками, подогрев те эмоциями и событиями, лишает себя лучшей жизни.       Я горько усмехнулась. По-детски глупая? Может только благодаря этой так называемой детской глупости я до сих пор осталась жива. Почему мне приходится постоянно выторговывать себя? Кидают из одних рук в другие, как никчёмную вещь. От рук палача моей нынешней жизни в руки другого, который когда-то, одним своим желанием, швырнул нас с отцом на плаху. Постоянно пугая лезвиями тупых топоров, которые не могут, да и не должны, с одного раза прерывать страдания.       — Так что же случилось?       — Почему это, чёрт возьми, тебя так интересует? — огрызнулась я в ответ.       — Профессиональное и чисто человеческое любопытство.       — Ты всяко сам догадываешься об этом.       — Ягодка, если бы я знал, что творится в голове Риагана, то поверь – нам бы не пришлось тащиться через весь Каэдвен, и в Каэр Морхене мы бы точно не оказались.       — А ты попробуй отгадать, порассуждать. Ведь ты, оказывается, такой умный.       — Хах! — Ганс издал короткий смешок. — Милая ты язва. Ну, хорошо, давай скоротаем наше с тобой последнее время за таким увы неинтересным делом. Хм… Для постели ты ему точно не нужна – Марковир не так воспитан. Хотя, не спорю, соблазн очень велик. Фиктивная женитьба? Опять же – вопрос воспитания. Да и зачем ему деревенская северянка, когда у него под боком родовитая южанка? Про наследника молчу – он бесплоден. Гор золотых у тебя нет, в этом я сам убедился. Именитых знакомых у тебя тоже нет. Использовать тебя в каких-то своих целях? Хм, возможно, и всё же нет. Слишком затратно и долго. Особенно после того, сколько он потратил на одни твои поиски. Магия? Нет, даже Геральт бы всяко что-то почувствовал, — подведя свой монолог, Ганс замолк и нахмурился, пристально наблюдая за мной. Раскрыв некоторые карты предо мной, мне самой стало интересно, что на самом деле преследовал этот нильф. Не думаю, что в нём сыграла совесть, и он просто решил забрать меня на своё попечение спустя столько лет.       — Не играть тебе в театре. — На его недоумённый взгляд я пояснила: — Ты прикидываешься, что не знаешь.       — Мне тебе повторится?       — Хорошо, тогда я задам встречный вопрос, — я развернулась к нему, перекинув ногу через лавку, заглядывая в глаза. Его рассуждения не на шутку разожгли во мне интерес и отвлекли от мыслей, даже стёрли какую-то неприязнь к нему в целом. — И ты мне ответишь предельно искренне, ведь тебе же так интересно, что такого там наверху произошло. Уговор?       — Сначала задай вопрос, а я уже подумаю, давать ответ или нет. Но, так уж и быть, по случаю я дам максимально исчерпывающий себя ответ.       Я нервно сглотнула. Не знаю почему, но я ему верила. Поверила в искренность его слов. А нужна ли мне, в самом деле, правда? Когда она приносила мне покой и утешение? Правда минувших дней принесла мне только сплошную боль и разочарование. Готова ли я к новой порции её горького вкуса? Готова ли я услышать ответ на вопрос, который порой терзал меня на протяжении последнего десятилетия?       — Он причастен к смерти моего отца? — почти шёпотом спросила я.       — Агнара Бирна, если не ошибаюсь? Нет, Рианнон. Он не причастен. Марковир не смог бы этого сделать, хотя признаюсь, что эти двое готовы были глотки выдрать друг другу за тебя.       — Откуда такая уверенность?       — Просто знаю.       — Ганс, ты обещал исчерпывающий себя ответ! Не будь подонком хоть сейчас!       Он не спешил с ответом, тщательно обдумывая его. Бродил взглядом по моему лицу, цепляясь за каждую чёрточку. Наконец, он вздохнул и сказал:       — Потому что я возглавлял твои поиски последние несколько лет. Сюрприз! И это было весьма затруднительно, потому что я был повязан по рукам и ногам. Мы были повязаны. Марковир был несколько… недееспособен, и вследствие этого, поиски шли крайне сложно.       Я не могла поверить своим ушам. Кто ты тогда вообще? Нильфгаардский шпион?       Я уже думала, что меня уже мало чем можно удивить. Ан нет, ошиблась. Во что я вообще влезла?       — В каком смысле?       — На этом всё. Если Марковир посчитает нужным, то он просветит тебя в подноготную своей жизни. Твой черёд, ягодка.       — Он хочет увезти меня в какой-то там Мехт.       — И всего-то?!       — А тебе этого недостаточно?       — Это было моей первой догадкой. Но я её откинул за ненадобностью и недостатком оснований. Чёрт, это неравноценный обмен информацией! Так нечестно!       Я не сдержалась и всё же улыбнулась. Не знаю что, но что-то меня начало подкупать в нём. Он перестал казаться каким-то дурачком, как-то разом повзрослел и поумнел на глазах. Наравне с серьёзностью стояли детская наигранность и умение удивляться. Или он просто мастер притворяться. Передо мной мальчишка сменял взрослого молодого человека, а тот постоянно утаскивал дитя за подмышки куда подальше. И от этого улыбка сама появлялась на лице.       — Зато ты теперь улыбаешься. — В ответ я лишь неоднозначно пожала плечами. — Позволишь ещё вопрос? Я прекрасно понимаю, почему ты не желаешь принимать его предложение и почему оно тебя так оскорбило. Но если отбросить все глупые сантименты, а они здесь играют основную роль. Согласившись, ты будешь жить как королевна. Долой убогие застенки, долой промозглый холод Севера, долой предвзятое и ничем не обоснованное паршивое отношение к себе. Долой Стобницы.       — Нет. Я его вижу впервые в жизни! Я ни за что не соглашусь куда-либо отправится вместе с ним.       — Но он-то видит тебя не впервые…       — Это не важно, Ганс. Его столько лет не было, а сейчас он решил объявиться, прикрываясь каким-то предназначением, и что-то предъявлять? Он мне равным счётом никто. Если он себе напридумывал различных небылиц, то пусть он сам в них и сидит. А в Стобницах находится вся моя семья.       — А точнее её жалкие остатки. Он объявился только сейчас, потому что напал на твой след год назад.       — А что он делал до этого? Что мешало ему появиться ранее? Зачем ты его сейчас выгораживаешь? Ведь ты же…       — Многого не знаю? Отнюдь. Не забывай про поиски. Чем он занимался, спросишь у него. И я не выгораживаю. Я всего-то хочу наставить тебя на правильный путь. Я знаю Риагана почти всю свою жизнь, и мне ещё не представилось усомниться в его действиях, намерениях, и в целом в нём. Ведь всё дело в предвзятости суждений. Если так задуматься, то он единственный, кому ты в самом деле нужна.       — Для чего я ему нужна?       — А вот это нужно узнать у него самого. В любом случае, это будет лучше, чем скудное жильё, которое тебя ждёт во Стобницах. Непомерно долгое скудное жильё за спиной, увы, не вечного мясника… Тебя там ждёт не семья, а неминуемый конец. Не пройдёт и пяти лет, как ты вздёрнешься на вожжах в сарае, устав от всего этого. Подумай над этим, Рианнон. Такие шансы выпадают единожды.       На этом Ганс меня оставил одну, уйдя наверх. Говори, что угодно, но я ни в жизнь не соглашусь. Как бы скверно я не жила, но тёплое и родное отношение некоторых из Стобниц я ни на что не променяю. Оно несоизмеримо с тяжестью мешков с монетами, блеском шелков и каменьев, которыми меня так отчаянно пытаются подкупить.       Он потратил годы на мои поиски. И как бы тщательно не укрывал меня папа, он всё же нашёл. Он попросил меня уехать с ним и не стал настаивать, умолять, угрожать, услышав мой отказ. Он просто принял это, хотя всяко грозовая буря разверзлась в нём, скрываясь за каменным лицом. Где-то в глубине души, где-то на её чёрном дне, я осознавала и понимала, что не хочу возвращаться в Стобницы, что устала жить в грязи слухов, сплетен, которые принимали за чистую монету. Не может горстка хороших людей перевесить весь тот мрак прошлой жизни. У меня есть шанс начать жизнь с нового, чистого листа. Барк бы определенно хотел, чтобы моя жизнь ушла в более благополучное русло. Кази тоже не была бы не против. А Киар?       Чёрт, как же я устала от всего этого.       Я развернулась к столу, положив голову на руки, вглядываясь в пламя очага, прыгающее на черных головнях. Видимо, я сама как чёрная головешка: внешне едва пылаю и мерцаю, пытаясь что-то сделать, а внутри выжжена до пепла.       Вскоре за спиной отворилась дверь, и я развернулась к ним.       — Мне седлать лошадей? — спросил ведьмак.       Геральт. Готова ли я расстаться с тобой? Сколько я ещё буду помнить тебя? Сколько ночей проведу, всякий раз выдумывая и мечтая о чём-то совместном, недолгом и мимолётном? Надеюсь, что плата за меня была достойной тебя. Дай мне ещё немного времени подумать.       Взгляд скользнул на следующего.       Ганс. Изворотлив, прозорлив, так много скрывает. Но чем-то подкупает, что заставляет забыть о том, насколько он, оказывается, двуличен. Доверия к нему нет, но он заставлял верить себе.       И последний, завершающий тройку, с которой меня столкнула судьба, а может и Предназначение. Есть ли разница?       Марковир. Сама того не желая, но твоё имя теперь прочно засело в голове. Дал мне вторую жизнь, за которую сами Боги теперь наказывают меня. Бросил от рождения и ладно – за это я не имею права злиться, ведь ты не мой отец. Странный нильфгаардский знатник, которому я по какой-то неизвестной причине спонадобилась.       Может, если я дам тебе ту «заветную» малость, которую я не успела, да и не пожелала услышать, моя жизнь несколько изменится в лучшую сторону? Ведь твои карманы не пусты, в отличие от моих. Ты занимаешь в жизни не последнюю её нишу.       Когда же я перестану ощущать за собой вину в том, в чём совсем не виновата?       — Нет.       Марковир, несколько ошеломлённый, взглянул на Ганса. Да, в какой-то степени, это его заслуга. «Спасибо» ему скажешь потом.       — Так ты решила…       — Три дня. — Прервала я нильфа, украдкой поглядывая на Геральта. — Ровно столько я ещё здесь пробуду. А после, ведьмак отвезёт меня обратно, если он сам не против, конечно же.       — Хорошо. Я понял.       Ведьмак, не сменив молчаливого и безразличного выражения лица, оставил нас. Не сердись, Геральт. Потерпишь меня ещё немного. А там – поминай, как звали.

×××

      «Здравствуй, Барк.       У меня всего лишь эта жалкая обрывка пергамента, которой не хватит, чтобы описать всё, что у меня происходит на душе. Поэтому я не буду много писать.       Я, наконец, прибыла в ведьмачью крепость – Каэр Морхен, что скрыта на самом севере Каэдвена. Были сложности в пути, но они уже позади. Две недели, срок, который назвал мне Геральт, растянулись почти в месяц.       Я встретилась с Ним. Все подробности я расскажу тебе лично. Но, если коротко: лучше бы всё оставалось так, как было ранее. До приезда ведьмака во Стобницы.       Скоро мы выдвинемся обратным путём. Надеюсь, что вернусь до Йуле.       Очень скучаю и рвусь, как это ни странно, обратно во Стобницы. Но рвусь к тебе и Киару.       Можешь не отвечать. Я просто хотела, чтобы ты знал, что я жива и здорова. Чтобы ты не переживал.       Скажи Киару, что я скоро вернусь.       Обними его за меня.       Р.А.»       У меня была стопка чистых пергаментов, которую мне услужливо выделил Марковир. Его удивило то, что я умею писать и читать. За это надо благодарить отца. И я же извела её напрочь, с каждым новым разом сокращая содержимое письма. Можно было обойтись одним, счищая всякий раз чернила, но тогда бы я стёрла его до дыр. Поэтому попросту сожгла черновики в очаге кухни. Стало даже как-то легче, видя, как сгорает и обращается в пепел всё наболевшее души.       Марковир так же согласился самолично отправить это письмо, применив магию. Сложенный треугольник вмиг растворился в воздухе. Надеюсь, ты не настолько подлый человек и попросту не сжёг его на моих глазах.       День спрятался за своего старшего вечернего собрата, неуклюже рассыпав бисер звёзд на сером пурпуре неба. Может сейчас за стенами крепости гостят тёмные сумерки, потому что не знаю, сколько прошло времени, как я вернулась с короткой прогулки, освежив тяжёлую и уставшую от мыслей голову. В кухне окон, увы, нет.       — А помнится мне, ты когда-то говорила, что ни под каким предлогом не останешься подле него.       — Геральт, пожалуйста. Не начинай.       Ведьмак тихо вошёл на кухню и сел за стол напротив меня. Он с укором взглянул на тарелку, поставленную передо мной: к ней я так и не притронулась, и еда давно остыла, успев покрыться налётом жира. Ганс и Марковир были наверху, и составлять им компанию мне не хотелось. Более того, они без стеснения общались друг с другом на своём диалекте, пользуясь моим незнанием. Ведьмаки, наконец, «встретили» Геральта кружками с крепким и накопившимся байками. Через решётку огромного очага я видела лица Ламберта, Койона и старшего ведьмака – Весемира, который так сильно напоминал мне Геральта внешне. Наверно, и они видели моё угрюмое и одинокое лицо в свете пламени. Ни там, ни здесь. Я даже тут как белая ворона.       В повисшем молчании и под грузом его взгляда мне становилось неловко – хотелось спросить, зачем он пришёл, хотелось с криками выгнать его. Хотелось взвыть от безвыходности моего положения. Хотелось, чтобы меня оставили в моём одиночестве и не видели мою слабость.       — Ты что-то хотел взять? — Ведьмак покачал головой. — Нет? Тогда зачем пришёл?       — Я не имею права перемещения по крепости, в которой вырос?       — Имеешь.       — Спасибо за разрешение.       — Ты собрался читать мне нотации? Опоздал: я уже их вычитала себе. — Процедила я, хмуро взглянув на него.       — Нет, но хочу спросить: зачем ты сейчас гнёшь себя? Мысли никогда до чего-то хорошего не доводят. Ты же спокойно можешь отказать ему, вернуться до Стобниц, и забыть всё это, как страшный сон.       — В том-то и дело, что я не знаю, хочу ли возвращаться.       — В чём же ты тогда абсолютно уверена?       — Ни в чём. Абсолютно! — Я взметнулась над столом. Лопнула как нарыв, изливая всё терзающее наружу, не думая прекращать, не стесняясь быть услышанной всеми. — Я просто не знаю! Просто не знаю, что мне делать дальше, что делать с жизнью, которую мне всучили в мои же руки!       — Ты боишься брать ответственность за себя и свою жизнь?       — Да, чёрт возьми! Да! Я просто боюсь за себя, потому что осталась одна! В Стобницах за меня отвечали мама и Барк: они меня защищали! Матери я теперь по гроб не нужна, а Барка сейчас рядом нет. Если я соглашусь уехать с ним, то вконец останусь одна. Даже… — я запнулась, успев взять себя в руки. Тяжко вздохнув, вернулась за стол, сцепив перед собой руки, спустившись до шёпота: — Даже тебя не будет рядом. Никого не будет рядом, кто сможет подсказать и помочь. Я останусь лицом к лицу и наедине со своими бедами, которых мне и так хватает.       — Но ты же понимаешь, что рано или поздно тебе придётся это сделать. Ты давно выросла, и пора бы уже это принять.       — Да, но это должно происходить в нормальных условиях, а не в тех, в которых я была. В постоянном насилии и слезах!       — Тогда тем более: ты должна была это сделать давно. Пора повзрослеть, Риан.       — Тебе легко говорить – ты можешь себя защитить, за твоей спиной два меча. Никто не посягнёт на тебя. А что я? Когда кого-то слёзы и мольбы заставляли одуматься и остановиться? Никогда!       — Сейчас некому посягать на тебя.       — Да? А Флоин? Ты думаешь, он до скончания веков будет шататься по миру, не вспоминая Стобницы и то, что ты с ним сделал? Ты знаешь, как я уже извелась на этом? А Барвлин? Мой переезд к Барку вряд ли отменит его «нападки» и «приходы». А всё то остальное «голубокровье» стен, харкающих в твою спину? А он? — Я кивнула головой за спину на второй этаж. — Он получил, что хотел. Он теперь знает, где я и кто я. Отец всяко укрывал меня от него всё это время не просто так. А мне всё «рисуют», какой он хороший и золотой.       — Почему бы не выбрать что-то третье? Ни Стобницы, ни Мехт.       — Не могу, потому что у меня ничего нет. Опять же – мать просрала все мои накопленные деньги, добровольно отдав их Флоину. А там бы точно хватило, чтобы начать новую жизнь. У меня есть лишь кобылица, подаренная Барком, старый отцовский клеймор да котомка вещей, половину из которых ты купил мне. Вот я богачка, да? Вот это у меня приданое! Приходи да сватайся!       — Деньги – дело наживное. У тебя есть три дня. Думай. Решай. В конце концов, это твоя жизнь. За тебя её никто не проживёт. — Ведьмак встал и ушёл, прихватив бутылку из бочки у двери.

×××

      Эту ночь я не спала. Не потому, что мысли терзали и грызли изнутри, отбросив сон, как ненужную тряпку. А потому, что ночевать мне пришлось наверху. В гостевой Марковира.       В связи с прибавлением гостей, количество спальных мест сократилось. В основной зале крепости был ряд коек, две незанятые принадлежали ведьмакам: Геральту и какому-то «красавчику», которого частенько упоминали в разговоре. Его постель занял Ганс. На моё предложение лечь на лавках в кухне, Весемир и нильф отмели сразу и настояли на том, чтобы разделить верхнюю комнату на двоих. Марковир заверил меня, что главное достояние крепости – большая дубовая кровать, будет только в моём распоряжении. Где будет ночевать он – неизвестно. Но точно не под моим боком.       От этого я ещё больше ощущала себя грязной. Ощущение того, что в эту ночь я точно стану подстилкой расцветало бурным цветом. И сколько бы я себя не терла жёстким мочалом в горячей бадье, которую мне подготовили, от ощущения не могла избавиться. Однако, в воспитании ему надо отдать должное: он не входил, не подглядывал, как делали это обычно стобнинский молодняк, наблюдая за девушками в банях. Вошёл лишь после стука, когда я была уже в постели.       Он едва улыбнулся, закрыв за собой дверь, отчего мне стало дурно. Я оказалась будто в западне, жертвой в капкане охотника. С каждым шагом он все больше возвышался надо мной, вырывая мои детские страхи наружу, сковывая ими. Интересно, а ведьмаки услышат отсюда мои крики?       — Расслабься.       Он отошёл к столу со странной установкой, позволив мне облегчённо вздохнуть. И тут же вздрогнуть. Звонкий хлопок, и со стола с шумом повалил пар. Щелчок, и пар перестал валить:       — Извини, — виновато улыбнулся он, размахивая руками. — Я просто привык, что я здесь один. До сих пор не могу поверить, что ты здесь и решила остаться.       — Я тоже не могу в это поверить.       — Постараюсь впредь быть потише, — он отошёл к другому столу, заваленному книгами и различными записями. Короткую воцарившуюся тишину нарушил скрежет точёного пера. И всё же это лучше, чем шипение. Я отвернулась от него и света, натянув тонкое покрывало до подбородка.       Но сон не шёл. Тяжёлый травяной запах, тепло и мягкость постели, по которым истосковалось тело после жёстких шкур и земли, не обволакивали. Напряжение натягивало нервы, как струны, готовясь отыграть свою часть. Мне захотелось выйти на балкон, освежить голову. Порвать все эти натянутые струны. Ан не могу – рубашка была не столь длинной. Да и вернувшееся першение в горле начинало несколько настораживать. Не стану рисковать ветхим спокойствием.       Сердце зачастило, учащая за собой дыхание. Повернувшись на спину, заметила, что перо давно не царапает пергамент. Он сидел в пол оборота, внимательно наблюдая за мной. А вот и собственно причина такого дискомфорта.       — Не спится?       — Уснёшь тут, когда тебе спину сверлят немигающим взглядом.       «Нет, нет. Не вставай! Сиди, где сидел!»       Он с усмешкой на губах протянул мне скляночку. С его слов – это простое успокоительное, травяное.       — Папа запретил мне пить что-либо от рук незнакомцев.       — Детские слова из уст вполне взрослой девушки. Ты ночуешь со мной в одной комнате...       — По чужой воле. Но я могу уйти, если вас это настолько напрягает.       — Ты теперь любое моё действие будешь воспринимать в штыки? Это простое травяное успокоительное.       — Я не буду это пить. — На что Марковир едва передёрнул плечами, поставил пузырёк на прикроватную тумбу и вернулся обратно за стол. Без какой-либо доли смущения или стеснения. Будто то, что он делает – это в порядке вещей. Так и оставшись лежать на спине, прикрыв веки, я скоротала остаток ночи, чутко слушая его, изредка проваливаясь в зыбкую дремоту. Спать он так и не лёг.       Утром его уже в комнате не оказалось. И оказавшись в полном одиночестве, я смогла вдоволь растянуться на огромной постели и даже уснуть.

×××

      Последующие дни я фактически не пересекалась с нильфом, что складывалось впечатление, что его и вовсе здесь нет, и непонятно, по каким тогда причинам я теряю здесь время. Лишь ближе к ночи он уставшим поднимался наверх, скидывал плащ чуть ли не на пол и уходил к столам. Каждые ночь и утро, почти всё время, ощущала на себе его липкое и тяжёлое внимание, от которого ничего не спасало, даже мой ловящий его с поличным хмурый взгляд. Ну почему я не настояла на своём, зачем согласилась делить эту комнату?       Видимо, Ганс и Геральт были правы. Мне пора взрослеть и научиться стоять за себя. Отстаивать себя.       Но если сравнить меня сейчас и ту, которой я была в Стобницах, отметить какой-никакой рост всё же можно. Видимо вскрывая неизвестную подноготную собственной жизни, что-то внутри с треском надламывалось. И с каждой мыслью, внутреннее всё больше покрывалось тонкой сетью глубоких трещин. И от этого было уже не так страшно и больно. Я всё больше задумывалась над словами Геральта – выбрать что-то третье. Ни Мехт, ни Стобницы. Но куда можно податься – не знала. Если только в столицу. Одно знала – в Стобницах я не останусь до скончания собственного века. Но и оставлять их, так ни с кем не попрощавшись – не желала.       — Я решила, — так я ознаменовала утро последнего дня.       Ведьмаки подняли на меня взгляд. К завтраку я спустилась позже всех. Ганс с Марковиром ели всегда отдельно, на кухне, общаясь на своём языке. Поэтому большую часть времени я находилась вместе с ведьмаками, успев немного привыкнуть к ним. Ламберт, не отрываясь от тарелки, удосужил меня коротким хмурым взглядом из-под бровей. Звание «вредной колючки» закрепилось за ним уже к вечеру первого дня. Остальные трое с некоторым интересом смотрели на меня.       — Куда мне седлать лошадей? — пробубнил Геральт, откусив большой кусок хлеба.       — В Стобницы.       — А ты смелая, раз решила вновь туда вернуться, — Койон, улыбнувшись, подал мне ложку, когда я села рядом с ним. Я поделилась с ними своими мыслями.       — Ну что ж, — вздохнул Весемир. — Самое главное, чтобы тебе потом не пришлось жалеть о своём решении.       — Это моя жизнь. За меня её никто не проживёт, — сказала я, украдкой взглянув на Геральта.       — А ему ты сказала о своём решении?       — Ещё нет. Но это дело двух минут.       Вихлять и тянуть я не стала, после завтрака я сразу же направилась на кухню, дабы успеть застать его. Сказала коротко, по делу, без подробностей. По его лицу было сложно догадаться, какой отклик нашли мои слова. В ответ он всего лишь предложил также сопроводить меня в обратную дорогу. А я так хотела и надеялась, что дни дороги я проведу только с Геральтом, но видимо, мне пора несколько закатать губу и успокоить свой сердечный трепет. Надеяться на что-то с ведьмаком – дело глупое, пустое и короткое. Однако скучать я буду долго.       После полудня, Марковир с Гансом покинули крепость под сопровождением Койона. Стоя на балконе, я наблюдала, как тройка всадников, идущая друг за другом, медленно спускалась в долину, той дорогой на юг, по которой мы когда-то прибыли сюда. Как только последний всадник скрылся за каменистым холмом, я вернулась в комнату. Как скоротать остаток дня? Свои пожитки я особо не распаковывала, как занесли их сюда в первый же день, так и остались. Прошла вдоль стола, ведя пальцем по поверхности, задевая небрежно разложенные бумаги. Ни слова непонятно, о чём он пишет, но каллиграфический округлый почерк постепенно сменился на узкий и резкий, сдобренный кляксами чернил. Прошла к другому столу с установкой, чьи сосуды сегодня утром опустели, с шумом выпустив пар. Что же ты гоняешь здесь, чаровник?       К закату в крепость вернулся лишь Койон, приведя за собой тяжёлое полотно серых туч и шквалистый ветер. На вопрос Весемира, где он потерял свой кортеж, ведьмак объяснил, что Марковир решил провести ночь там. С его слов – «пополнить резервы на дорогу». Ганс – в качестве охраны.       — Обещались вернуться на рассвете. Он дорогу помнит, знает. Не заблудится. А если чего с ним и случится, то это не наши заботы. Мы за него не отвечаем, — закончил Койон.       — С такой погодой только и оставаться там, на ночлег, — пробурчал Ламберт, пряча ладони под мышки.       Посреди ночи раздался жуткий гром, забрав сон крепости. Ветер, свистящий через приоткрытую балконную дверь, взметнул в воздух все бумаги на столах. Я вскочила с кровати. Чёрное небо бурлило и кипело на юге долины, обрушив на неё всю неистовость стихий. Подснеженная колючая изморозь, как острые игры, колола лицо и руки, пока я тщетно пыталась запереть дверь. Поставив наконец деревянный засов, вернув порядок в этот хаос, бумаги, медленно кружась, оседали на всём, что было в комнате. Да только в голове порядка не было. Произошедшее несколько насторожило, потому что ничего не предвещало таких бурь, место которым на далёких морских берегах. Быстро скинув с себя рубашку, натянув только шерстяную тунику со штанами, всунув ноги в сапоги, я сбежала вниз. На кухне никого не было. Ни одного ведьмака я не увидела спящим. С другого конца залы, у самого входа, доносились испуганное звонкое лошадиное ржание и неясная брань. Поэтому я не просто шла туда. Я бежала к ним.       — Вот тебе нужно, ты и седлай этих лошадей! Мне лично всё равно! — Ламберт, держа в ладони медальон, был донельзя раздражённым, злым, и говорил уже на повышенных тонах с Весемиром. А увидев меня, так едва не оскалился: — О, вот ваша гороховая принцесса проснулась. Вот её и снаряжай в дорогу!       И на этом он удалился, удосужив меня не самым приятным взглядом. Знать бы ещё, на что он так озлобился на меня. Весемир устало проводил его взглядом.       — Что происходит? Где все? — негромко спросила я.       — Ну, ты бы ещё с голым пупом сюда пришла. — Старый ведьмак вмиг подобрел, не забывая по-отечески пожурить. — Не слышишь, что разверзлось за стенами? Отправил молодых, что твоё Предназначение вернуть. Ну, тише, тише.       Ведьмак потрепал за загривок мою кобылицу, по крупу которой то и дело проходили волны нервной дрожи. Лошади дёргали головами, широко раздувая ноздри.       — М-да, давненько у нас такого не было, — вздохнул Весемир, снимая медальон с шеи, повесив тот на ремень. — Учудил твой чаровник.       — В смысле учудил?       — Влез туда, куда не надо было. Вот природа и бушует, наказывая его. Неестественный этот ураган. Ты бы не сидела здесь на сквозняках, не хватало тебе ещё простыть на дорогу. Уже кашляешь. Давай-ка, ступай на кухню, грейся. А молодых ждать здесь смысла нет.       Не успела я пройти и трети обратного пути, как в спину хлестко ударил ледяной ветер. В крепость вернулись Койон и Геральт с беснующимися лошадьми. Два ведьмака были облеплены мокрым грязным снегом, с всклокоченных волос бежала вода. Оба выглядели вымотанными.       — Ну все, всё! Тоже, с ума сходишь! — Койон сложил пальцы в знак, и конь сразу же успокоился.       — А где кудесника потеряли? — Весемир пыхтел, пытаясь поставить засов на ворота.       — Да какие кудесники? — Молодой ведьмак, взлохматив волосы, зализанные назад ветром, ладонью вытер лицо. — Мы едва до нижнего уровня смогли дойти. Только успевай знак ставить. Под тремя бесами проще выстоять, чем с такой стихией. А ты ещё про долину говоришь.       Я осторожно спряталась за угол, стараясь не попасться на глаза, слушая спор двух ведьмаков, стараясь хотя бы чужими словами успокоить волнение в груди.       — Со Стобниц ничего не изменилось, — Геральт возник слишком неожиданно рядом со мной, заставив вздрогнуть всем телом. — Подслушивать нехорошо.       — А что мне ещё остаётся? Я что-то не вижу, чтобы вы горели желанием рассказать, как на самом деле ситуация обстоит.       — Шла бы ты наверх…       — Весемир тебя опередил, так что не утруждайся. Лучше скажи: это буйство – оно правда дело рук Марковира? — но ведьмак ушёл, ничего мне не сказав, тем самым ответив на мой вопрос.       Значит, его рук.       Это же какую силу нужно иметь, чтобы быть способным вмешиваться и изменять природный ход вещей? А ради чего? Что бы оставить меня здесь? Это же какое отчаянное желание нужно иметь, чтобы пойти на такое, не позволив мне покинуть крепость?       Остаток ночь я провела с ведьмаками на кухне. Весемир порой мерил её шагами, пытаясь сократить время ожидания. И лишь один Ламберт крепко спал, не думая и не переживая, что там происходит за стенами.       А стихия не думала успокаиваться, наказывая меня за деяния «Предназначения».