Гроссмастер

       Страх. Интересное чувство, вы не находите? Мы боимся всего на свете. Боимся темноты, боимся тараканов, пауков, замкнутых пространств, открытых пространств. Есть даже такой нелепый, на мой взгляд, страх, как хронофобия: боязнь времени. Да, такой страх тоже есть. Вы меня спросите, почему я вдруг начал рассуждать о страхе? Потому что все перечисленные и не перечисленные страхи меркнут перед, как любила выражаться молодежь из моей прошлой жизни, «отходняком». Только, если у них был «отходняк» от алкоголя или наркотиков, то у меня начался отходняк после боя. Дикая дрожь по всему телу, дышу через раз, стал весь липкий от пота, с трудом держусь на ногах. А ведь я должен стоять, командовать, руководить своим участком обороны, позаботиться о раненых. И на этом фоне, все те страхи, которые я испытывал перед боем, кажутся мне — глупыми? бессмысленными? несвоевременными? Даже не знаю, какой эпитет подобрать. Тот бой вообще был одним сплошным кошмаром.       Я помню, как умер Тивокка. Это было, как удар молота по голове. Нам всем пришлось совершить усилие, чтобы переждать реакцию Силы на смерть такого одаренного как магистр Тивокка и не упасть в обморок. Мы переносим смерти разумных очень тяжело, а если умирает одаренный — уж лучше бы оказаться в другой стороне галактики в этот момент. А что здесь? Есть такое средневековое пыточное приспособление, «железная дева» называется. Так вот, это сделанный из железа шкаф, к внутренней стороне которого приделаны длинные острые шипы. Жертва помещается внутрь, шкаф закрывается, а шипы вонзаются в тело, в итоге, приговоренный умирает либо от кровопотери, либо, что вероятнее, от болевого шока. А теперь представьте, как эти самые шипы вонзаются в вашу голову.       Вот в таком состоянии мы и проводили бой. С постоянной, мучительной головною болью. А ведь разумные погибали не только от бластеров и гранат. Реакция на каждый убитый нами живой организм вдвойне, втройне болезненна. И вот мало было мне Силы, начался отходняк у меня и падавана. Более опытные джедаи и ветераны-военные с пониманием отнеслись к нашей проблеме. Все же, это наш первый, настоящий, бой. Все, что было до этого можно охарактеризовать, как «легкая прогулка».       Падаван сидел в одном из тупиков шахты, поджав колени к груди и уставившись в одну точку. Я, не скажу, что с легкостью, доковылял до него и сел рядом. Прикрыл глаза и сосредоточился на нашей связи. Мда, парень только сейчас стал осознавать, что зарубил кучу народа. Хотя, мне самому не легче. — Говори, падаван, лучше не держи в себе. — Учитель, — с дрожащим голосом с остекленевшими глазами выговорил Оби, — вам…тоже…плохо? — Да, почти так же, как и тебе. — П-почти? — Да. Я… уже умирал один раз. И знаю каково сейчас им.-Показываю трупы тех раненных, которых не удалось спасти. — Ч-что? — развернул ко мне голову Оби, — Учитель вы, вы мне не говорили… — А, что говорить, падаван? То, что я побывал за гранью? Этого я никому не пожелаю. — Даже…с-ситхам? — Даже им.       Последовала тишина. Я почувствовал, что падаван набирается смелости, чтобы задать интересующий его вопрос. — Мастер, а как это…случилось?       Я посмотрел на него: глаза перестали быть стеклянными, бледное лицо снова начало наполняться румянцем, а ноги свои он, наконец, отпустил. Чувствовалась легкая дрожь, но и я продолжал дрожать: — Мы с учителем были на миссии. Это было за пару недель, до того, как ты стал моим падаваном. Я уже год, как был рыцарем, но на миссии летал редко. В основном проводил время в библиотеке. Учителя нужно было поддержать, его труд по геополитике был забракован местными чиновниками от науки. А самого послали на далекую планету, решать разногласия между местными и Торговой Федерацией. Обычная миссия, обычная планета, обычный день. Вот только местные решили, что учитель не поможет им избавиться от торгашей и, более того, с ними заодно. В самый разгар переговоров местные открыли стрельбу. Под перекрестный огонь попал учитель, а он никогда не был боевиком. Его, буквально, расстреляли. — А, вы? — А я побежал, почти добрался до корабля, но буквально у трапа получил зарядом вот сюда, — показываю шрам от бластерного ранения на затылке, — потом кто-то меня подобрал и доставил в храм. Уже после мне сказали, что я был мертв 5 минут, но по какой-то прихоти Силы, я выжил.        Дальше сидели молча. Каждый думал о своем. Падаван уже не был похож на обледенелую статую. Да и по Узам было понятно, что шок от первого боя стал проходить. А я вспомнил о так неожиданно появившемся сержанте. А именно его взгляд. Видел я такое раньше. Еще в прошлой жизни. Во время одного из многих митингов 90х годов. Там был солдат. Пришел один, никого с ним не было, стоял особняком. На нем поношенная, еще советская форма. Награды, солдатский, как любили говорить, орден «Красной звезды». Еще была «Дружбы народов», и неизвестные мне нашивки. Стоял, смотрел. Посмотришь на него и подумаешь, что самый простой зевака. Пришел на «цирк» поглазеть. Но глаза. Глаза сверкают сталью. Холодные глаза хищника, сфокусированные на добыче. Именно таких людей и называют воинами. Этих не сломаешь первым боем, он у них уже был. Эти не отступят, пока приказа нет. Такие рвут врагов голыми руками, если даже камня поблизости нет. А еще, рядом с холодной решимостью, в его взгляде я увидел боль. Что не ценят наград, не ценят крови пролитой. Прикрываясь пацифизмом, родиной торгуют. У сержанта этого был такой же взгляд. Полный решимости и боли. И этому пока еще повезло. Он жив и в строю. Он тоже разочарован, но несет службу из последних сил, веря, что не всем на него плевать. А того солдата давно выбросили из армии. Он как отстрелянная гильза упал на землю и был забыт в поле. И если у меня есть шанс хотя бы некоторым из этих воинов вернуть смысл жизни, я это сделаю!

***