fitter, happier

К сорока годам у Хэнка было все, о чем только мог мечтать цисгендерный мужчина его возраста: семья — прекрасная жена и сын сорванец, большой дом, хорошая машина — раритет, на ремонт и переоснащение которой было потрачено очень много сил, денег и нервов, — звание лейтенанта полиции Детройта в придачу ко всему. Эдакий образцовый пример американской мечты, Хэнк Андерсон, порядочный полицейский, борец с наркоторговлей, ответственный налогоплательщик, любящий семьянин, хороший друг, надежный напарник, преданный фанат. Если не все это, то что еще нужно американцу для счастья? Стабильность. Да, конечно, работа полицейским такого совсем не подразумевает — то надо задержаться, то вызов посреди ночи, то угрозы оставить семью без кормильца, учитывая тягу Хэнка к справедливости, но все это окупалось тишиной и покоем дома. Именно поэтому Андерсон считал себя счастливым. Он, конечно, понимал, что на пенсию ему рано, но уже иногда предавался мечтаниям о том, как они прикупят домик на побережье, будут греть косточки, пока Коул будет мучиться в университете. Ну или развлекаться. Кто знает? Потом появятся внуки, они будут устраивать рождественские посиделки, дарить подарки, а Хэнк будет уже таким древним, что наверняка начнет брюзжать. Вообще все эти фантазии были приторно милыми, но так или иначе грели душу — мечтать ведь не вредно. Но иногда мечтам суждено остаться мечтами. Судьба, господь бог, случай или расположение атомов во вселенной иногда распоряжаются вопреки всему. Зимний отпуск, Хэнк с семьей собирается на Онтарио. Они выезжают ночью, чтобы к рождеству уже освоиться в гостинице и найти столик в ресторане. Ничего особенного, только бы убраться подальше от суеты и шума большого города хотя бы на недельку. Усталость и желание лечь обратно в постель вместе с женой, постепенно сходят на нет под порывами холодного воздуха из приоткрытого окна машины. Кофе с заправки и полупустая баночка энергетика заставляют сердце биться немного чаще, кровь разгоняется по организму, поступает в мозг. — Может, все же остановимся, — самая лучшая женщина на земле с нежностью коснулась его руки. — Я в порядке, — отзывается Хэнк с улыбкой. Затем мужчина переводит взгляд в зеркало заднего вида — Коул спит на заднем сидении, свернувшись калачиком под одеялом. Еще час и мальчишка зашевелился: сначала свесил ноги, потом потянулся и в конце концов сел, потирая заспанные глаза. — Мы приехали? — поинтересовался тот, глядя в окно, за которым не было видно практически ничего из-за метели. — Нет, еще немного, — произнес Хэнк и поинтересовался у сына, не голоден ли тот. Хотел поинтересоваться. Снег за окном валил крупными хлопьями, деревья по обе стороны от автострады были будто укутаны белоснежным пледом. Как в сказке. Только в сказках со встречной полосы не вылетает грузовик на автопилоте, не бывает в них больниц, крови, врачей под кайфом. А если и бывает смерть, то так или иначе финал в сказках счастливый. Для Андерсона такой финал оказался открытой дверью в никуда. После того, как он лишился всего, кроме существования на планете, Хэнк сдал. Желания быть примерным гражданином, работать, мечтать, идти в будущее — ничего этого больше не было. Хотелось отмотать время вспять, но все, что мог Хэнк — стучаться в закрытую дверь с бутылкой водки или виски в руках, затем засыпать под ней в разбросанных антидепрессантах. Прошлого было не вернуть, а Андерсон потерял слишком многое, чтобы идти дальше. Он тупо стоял на месте, все глубже погружаясь в пучину алкоголизма, депрессии и саморазрушительного поведения. Хэнк загнулся слишком быстро — за несколько месяцев постарел лет на десять, едва ли не потерял работу. Пес, которого ему посоветовал завести психоаналитик, оказался таким же угрюмым, как и хозяин, — только и делал, что жрал и лежал на подстилке, пока вусмерть пьяный хозяин валялся на полу кухни с револьвером в руках. Странно. На службе Хэнк без колебаний стрелял по приказу, а закончить замкнутый круг своих страданий не мог даже после слезной мольбы. Малодушие — неведомо откуда взявшаяся в Андерсоне черта — сводило его с ума еще больше, заставляло ненавидеть себя все сильнее, а вместе с тем все вокруг. А потому оставалось надеяться на случай, но тот, забрав у мужчины свое, никак не давал ему проиграть в русскую рулетку. Нет, сначала Хэнк все же пытался. Он хотел забыть, хотел выбраться из порочного круга и стать нормальным, стать тем, кем он был, и хотя бы немного чему-то обрадоваться. Но ничерта не выходило. Не помог переезд, погружение в работу, таблетки, выпивка. Это все только ускоряло его превращение в закрытого и асоциального ублюдка, только сильнее приковывало жалостливые взгляды, вперемешку с презрением за перегар и небритую седеющую бороду. Андерсон стал не лучше тех, за кем гонялся пол жизни. Начал курить, пропадать в запое неделями. Он был ужасен. Никчемная развалина с обидой на вселенную, ненавистью ко всему сущему, в особенности к себе. Возможно, если бы он отдохнул, если бы они выехали утром, если бы переждали метель, если бы… Если, если, если, если, если — столько вариантов, столько возможностей, но случай выпал так, что Хэнку не повезло. Словно он исчерпал лимит всего хорошего в своей жизни. Словно он теперь расплачивался за свое счастье, просыпаясь в холодном поту, со слезами на лице и подушке. Словно сходил с ума. Словно, словно, словно, словно, словно — столько сравнений к его состоянию, но ни одного верного. Он чувствовал все и одновременно ничего. Ему хотелось все забыть и в то же время оставить в памяти каждый момент от начала и до конца, хотелось убить себя, но что-то внутри все же нашептывало, что он тогда окажется совершенно бесхребетным мудаком. Все это разрывало изнутри, заставляло кричать в подушку. Время лечит? Что ж, не совсем. Потеряв счет часам, дням и неделям, Хэнк осознал, что ему скоро стукнет полтинник. К этому времени он очерствел, перестал выказывать хоть что-то, кроме совсем стариковского брюзжания, которого всегда боялся и надеялся избежать. А еще было презрение. Ко всему, что могло двигаться. Разумные машины, тупые животные, за исключением Сумо разве что, и люди — и тупые, и умные, одним словом все. Как следствие, в окружении Андерсона не осталось никого. Ни друзей, ни приятелей. От одиночества тот все же выл иногда, но чем дальше, тем проще как-то становилось. Врач сказал ему, если тот не начнет в ближайшее время следить за собой, то скоро придется тратить зарплату на таблетки. Учитывая рабочую страховку — может, и хватит, но не в случае с осложнениями. Вот она идеальная путевка в могилу, надо только не сбиваться с пути, а это Хэнк начал делать даже с удовольствием, иногда позволяя себе виски подороже. Именно за таким «подарком» себе и ехал Андерсон после пятничной смены. На часах было семь, небо над Детройтом алело закатом, но солнца не было видно за высотками и небоскребами. Люди, подгоняемые к машинам, метро или домам легким морозцем, глядели куда угодно, но только не на небо. Возможно именно поэтому, когда загорелся зеленый, водитель сзади не выдержал и просигналил, намекая на то, что Хэнку лучше бы сдвинуть свою колымагу. Фыркнув и высунув из окна средний палец, мужчина все же тронулся с места. До пункта назначения — неплохого в соотношении «цена/качество» алкомаркета — оставалась всего одна сигарета, которой Андерсон с наслаждением позволил уничтожить клетки своего мозга, повысить шансы появления новообразований, рака и всего прочего. После довольно напряженного выбора алкоголя, Хэнк с бумажным пакетом в обнимку вышел на улицу и закурил, оглядываясь по сторонам. Отовсюду глаза резал свет ярких витрин и всевозможных экранов с рекламой — культура потребления во всей красе. Сплюнув, мужчина направился к машине, но остановился на полпути. Магазин Киберлайф светился ярче всех, заманивал всеми возможными акциями и предложениями — от простых домохозяек до навороченных спутников жизни. Впрочем, Андерсон задержал взгляд на андроиде-ребенке. Новая разработка, если верить надписи рядом. Поставив бутылку в машину, Хэнк подошел к витрине. За ней, как манекен, стоял парнишка, лет восьми или около того, но как только мужчина склонился ближе, так пара карих глаз живо уставилась на него, а лицо ненастоящего мальчугана озарила самая настоящая улыбка. Даже как-то смутившись, Андерсон выпустил дым — если бы не стекло, то вышло бы прямо на андроида. Удивительно, но мальчишка в ответ нахмурился, его глаза забегали — тот рассматривал то, как медленно растворяется в воздухе то, что вышло из человеческих легких. Чуть покачав головой, маленький андроид приблизился к стеклу. Хэнк тут же выпрямился и отправился домой. Ему это не нравилось. Все было так естественно, так живо, по-настоящему, что если бы не голубой диод, то машину невозможно было бы отличить от настоящего пацана, и дело не во внешности. От мысли, что машина казалась живее его самого, Андерсону даже стало смешно, хотя все это больше смахивало на внезапно накатившую истерику. Мужчина ехал домой, продолжая посмеиваться над своими мыслями, а оказавшись на собственной кухне с бутылкой, пытался успокоить неприятно подергивающийся глаз. Ненормальная веселость вылилась в пограничное с припадком состояние, а виски только усугублял ситуацию. Впрочем, в какой-то момент, оторвав взгляд от экрана планшета, Хэнк решил, что самое время перебраться в горизонтальное состояние. По пути к спальне, Андерсон услышал звонок телефона. Что-то невнятно промычав в ответ неизвестно кому, мужчина продолжил свой путь, опираясь на стену. Телефон еще пиликал где-то с минуту, а затем замолк.