I want to be myself again.

Говорят, если замедлить дыхание, то время замедлится. Индусы в это верят.

Вот лежишь ты полу, и что дальше? Руки раскинуты в стороны, волосы спутаны, как и мысли, пытающиеся проникнуть в сознание. В памяти всплывают забытые глаза с течением времени всё сильнее обретающие сияние, сравнимое с блеском морской глади средиземного моря. Чьи они? Девушки… Или парня? А важно ли это, черт возьми? Наверное, нет. Да и что может быть важно. То, что ты лежишь на полу, или то, что у того существа были глаза? Что за бред. Медленно встаешь. Чашка кофе может привести мысли в порядок. Или это только ухудшит и так шаткое состояние? А почему оно шаткое… Вроде же ровно стоишь. А за окном облака. Большие такие. Похожие на мамины объятия. Мягкие. Нежные. Невесомые, но ты их всегда видишь и… чувствуешь? Наблюдаешь за ними. Думаешь: «Скоро кто-то другой будет восхищаться. Или не обратит внимания.» Выливаешь нетронутый кофе в раковину и смотришь на капли, хаотично стекающие на дно раковины одна за другой под собственной тяжестью с края стакана. Идешь обратно. Ложишься на пол. Руки раскинуты в стороны, волосы спутаны, как и мысли, пытающиеся проникнуть в сознание. В памяти всплывают забытые глаза с течением времени всё сильнее обретающие сияние, сравнимое с блеском морской глади средиземного моря. Стоп. Это вроде бы уже было. И пол этот был. И потолок. И стены, и окна, и облака, и ты. Ты тоже здесь была. И он был. Или она? Тут точно были эти глаза. Забытые. Но прекрасные. Или нет? Они остались в памяти. И это важно. Должно быть важно. Их ты помнишь. Это радует. Слышишь детский смех, будто молотом ударяющий по ушам. Но откуда здесь дети. В доме должно быть пусто. Даже дрова в камине не потрескивают, как обычно. Потому что дров нет. И камина. А смех не в доме. Он где-то в голове. Переливистый такой. Как звон колокольчика. Слышишь его опять. Непонятное тепло разливается по телу. Касается каждой фибры твоей души. Сразу становится как-то… Легко? Это твой смех. Понимаешь, резко привстав. Облокачиваешься на стул. Двигаешь его. Ставишь посередине комнаты. Садишься рядом на пол. Перед глазами поле. Обычное ромашковое поле. Солнце ярко освещает окрестности. Рядом лес. Манящий. Как глоток холодной воды в жаркий день. Больно… Опять. Прячешь боль в себе. Сначала её. Потом по привычке прячешь что-то плохое. Потом что-то хорошее. Всю себя спрятала. Глупая. И зачем? Так получилось. Опять смех. Но не твой. Этот какой-то… Холодный. Как лед. Или как лезвие ножа. Оно же должно быть холодным. Слышишь шум прибоя. И вот ты уже на краю утеса. А вдали глаза. Сравнимые с гладью… Это твои глаза. Поэтому ты их помнишь. Вновь слышишь столь противный смех. Смех, убивший в тебе человека. Убивший в тебе… Тебя? Твоя проблема в том, что ты не умеешь говорить с людьми о своих чувствах. Опять шум прибоя. Крики чаек. Твоя мечта. Всегда хотела оказаться в подобном месте. Ты молчишь, потому что тебя никто не слушает. Вдали корабль? Или это мираж? Закрываешь глаза. Втягиваешь воздух, заполняющий твои легкие без остатка. Всё это странно. Жизнь. Люди. Что это? Дельфины? Тут? Превосходно. Ветер колышит твои волосы. Развивает подол легкого летнего сарафана. Слегка ежишься. Прохладно. Но ни за что не уйдешь отсюда. Не упустишь этот момент. Превосходно. Пытаешь рассмотреть рифы у подножья утеса. Подходишь к краю. Оступаешься. Предсказуемо, правда? Летишь. Вниз. Но внутри ощущение свободы. Надо будет еще как-нибудь повторить. Удар. Больно. Спине. Душе хорошо. Телу мокро. Волны скрываю тебя под толщей воды. Яркий свет. Синие стены. Санитары. Пытаешься протереть глаза. Руки связаны. Точно. Рубашка же. Опять забыла. Врач. Не помнишь его. Кто-то новый. Шприц. Сейчас опять туда. В свою вселенную. Там нет этого. Нет людей. Нет зависти. Зла. Смерти. Боли. Есть только ты. И ты счастлива. Погружаешься в тьму. До встречи.