Твое, мое, наше

Солнце крупным диском медленно возвышается над горизонтом средиземного моря, светлыми царапинами покрывая бледно-голубую водную гладь. Алый цвет рассасывается в редких облаках, плавно переходя в спокойное небо и окрашивая все в малиновый. На журнальном столике, расположенном на открытом балконе, стоит бутылка красного испанского вина, крупный пустой бокал на длинной ножке и черное блюдце со сколом и остатками вчерашнего пепла. Рядом с блюдцем лежит открытая пачка дамских сигарет и зажигалка «Zippo». Тем временем с гостиной, в которой находится единственный выход на балкон, наружу выходит нагой молодой человек. Баки поднимает с плетеного кресла белый халат и накидывает на плечи, не делая тем этим некий манерный жест — неясно, зачем стесняться своего тела, если город все еще спит, а редкие бегуны на улицах больше обращают внимание на свое дыхание, нежели на него самого. Перекладины балкона закрывают те части тела, которые сам Баки не стал бы показывать остальным людям точно — этого хватает, но морской ветер в половину пятого утра неприятно холодит кожу спины, и перспектива простудиться в разгар своего отпуска никак не входила в его планы. Баки трет руками лицо и шею, желая избавиться от красных следов подушки на щеках и окончательно проснуться. Он садится на одно из кресел и откупоривает бутылку с вином, которая уже страшно представить какая по счету. Пить по утрам стало привычкой, если не традицией, и видеть в этом что-то плохое Джеймсу не очень-то и хочется. За плечами военная академия, еще два года в разведке, череда бесконечных командировок, осколочное ранение в левую руку и досрочный выход на пенсию — все это звучит, как целая жизнь, и так будет верно, потому что последние десять лет, отданных на благо страны, он проживал так, словно каждый год был равен пяти. Осознание того, что любое завтра может стать последним заставляло сильнее отдаваться в сегодня, и Баки старался хотя бы так заглушить растущую с каждым годом горечь от утраты того времени, которое он мог бы потратить на нормальную жизнь между 20 и 30-мя годами — тусовки, путешествия по миру, на красивых мужчин и женщин, формирование своей собственной семьи и рождественские ужины с родителями. Лишь чувство тогдашнего внутреннего долга не позволило ему остаться в Нью-Йорке и жить так, как жили все. Сейчас он находится на периферии того возраста, когда люди начинают рожать детей, строить дом в Висконсине и ездить в супермаркет раз в две недели за продуктами. Когда на смену автостопу приходит свой семейный минивэн и планирование отпуска за полгода, а не на следующий день. От таких мыслей сводит желудок — особенно когда вслед за ними в организм поступают лошадиные дозы алкоголя — но Баки уже научился с ними справляться. Зачем винить кого-то за то, что за 29 лет у него были лишь пустыни, палаточные города, снайперские винтовки, трупы сослуживцев и врагов плечом к плечу? Он сам сделал выбор, и теперь Баки пытается нагнать хотя бы малую часть из того, что он потерял на войне — время. Он крутит бокал в руках, смакуя во рту вкус вина. На этот раз Испания его не огорчила — это вино посоветовал ему пожилой сосед Паоло еще в первые дни пребывания в Аликанте, живший этажами выше. Они часто пересекались во дворе дома за то время, пока Баки снимает здесь апартаменты. За последнюю неделю Барнс совсем не видел старика — кто знает, что случилось с престарелым испанцем, и у Баки из-за этого совсем чуть-чуть сосет под ложечкой. Стоит проверить, как он там, думает Барнс. Сигаретный дым медленно ползет вверх, повторяя след солнца над водной гладью. Бокал практически опустел, и блюдце вновь покрывается серебром. *** -Наташа, твою же мать, ну пойми ты, что я не вернусь обратно еще хрен знает сколько. Нет, я никому не заделал ребенка, и уж точно не из-за этого я не могу приехать в Америку. Нет, я не собираюсь тебе рассказывать то, с кем я хочу заделать ребенка и тем более о том, кто бы заделал его мне, пожалуйста, перестань! — Баки кричит в трубку, ища на полу относительно чистую одежду, в которой можно было бы выйти в люди и не волноваться из-за запаха. — Почему тебя вообще так стало заботить то, что связанно с детьми? -А если бы ты смог родить, — заинтересованный шутливый тон Наташи сменяется вкрадчивостью и легкой тревогой, — ты бы стал рожать? Не побоялся бы? Молчание. -Конечно, я бы боялся. Как тут не бояться? От тебя же полностью зависит жизнь другого человека, а я о себе не забочусь, что уж тут говорить о ком-то еще? — он положил трубку на кровать и поставил его на громкую связь, натягивая шорты и зеленую водолазку. — Но давай, пожалуйста, закроем эту тему. Мне очень неловко говорить о том, что со мной никогда не случится, чему я крайне рад. -То есть о сексе с тобой тоже не стоит разговаривать, да? — подчеркнуто непринужденно интересуется Романов, безуспешно пытаясь скрыть игривые нотки в голосе. -Каждый раз, когда приближается срок аренды, и у меня появляется желание прилететь в Штаты, я вспоминаю тебя, и отдаю деньги за два месяца вперед, — смех в трубке вызывает улыбку на лице Баки. Он слишком сильно соскучился по ней и ее голосу. — Как там Сэм? Не обижает? — в последний момент Барнс решил побриться, увидя в зеркале пятидневную щетину, явно настроенная перерасти в бороду. Баки не позволит. -О, — при упоминании Сэма Наташ еще больше оживилась. — С ним все отлично, все еще работает в центре для ветеранов и приносит мне печенье с воскресных тренингов. Барнс и Романов вместе прошли Ирак, прикрывая друг другу спины. Она — замечательный шпион и мастер ближнего боя, он — отменный снайпер и связист. Однажды им пришлось штурмом брать одну из террористических баз ближе к северу от Багдада, и после этого из их отряда в живых остались лишь двое. Они потеряли Клинта, вечного жениха Наташи, как они любили шутить, потому что официально пожениться им не удавалось из-за постоянных командировок — на войне началась любовь и там же прекратилась для Бартона, а для Нат она зияющей черной дырой в груди. Романов не захотела уходить после того, что случилось с Клинтом. Все бы ее поняли, если бы она это сделала, но она осталась, сжимая винтовку в руках еще крепче, чем до этого. «Я не смогу жить обычной жизнью, Баки. Он обещал мне домик во Флориде, десяток никому не нужных чайных сервизов после свадьбы и домашнего крокодила, Баки, это же Флорида! , я просто не смогу жить одна, не зная ничего, кроме того, куда лучше выстрелить, чтобы было меньше крови, Баки, ты понимаешь это?» Сейчас он понимает это как нельзя лучше. С Сэмом они познакомились позже, во время командировки в Сомали, где Баки и Наташе приказали сопровождать конвой с оружием. Их отправили в центральный лагерь ВВС, откуда доставлялись боеприпасы в другие американские базы на полуострове, и где проводилось обучение новоприбывших — где находятся раскрытые базы исламистов, известные мины и места для привала. Тогда Сэм инструктировал всех с материка. Барнс и Романов поближе познакомились с ним во время инструктажа, и на следующий вечер Сэм устроил Наташе свидание недалеко от палаточного лагеря в безопасном месте. Через сутки после этого они и еще шестеро молодых ребят отправились сопровождать конвой, но грузовик, в котором ехали Баки и Сэм, подорвался на мине, и это спасло жизни всех тех, кто ехал сзади грузовика. Наверное, у Джеймса Барнса и Сэма Уилсона были лучшие ангелы-хранители из всех, потому что в фуре, в которой они ехали, везли продовольствие. Баки отделался лишь левой рукой — искалеченной и не такой ловкой, как раньше, но зато она до сих пор с ним, а Наташа после этого решила не терять ни минуты жизни впустую. Через несколько месяцев после ухода из армии она вышла замуж за Сэма, сломавшего во время взрыва все, что только можно, кроме позвоночника и шеи. Сомали стали жирной точкой в карьере каждого. Проблема военного заключается в том, что после того, как ты возвращаешься обратно домой, появляется чувство загнанного в ловушку зверя. Свобода вокруг тебя не кажется свободой; она давит на виски, сжимает грудь, связывает руки и ноги. Кажется, что с ошейником жить было проще, а теперь на его месте неприятная пустота, хочется почувствовать его снова, чтобы он сжимал еще сильнее. Смотря на людей издалека, первым делом обращаешь внимание на то, насколько широкий у человека лоб и ищешь на нем центр. При заточке кухонных ножей проверяешь его остроту не на помидорах, а на щетине, как это было в полевых условиях. Ночное небо в пустыне, погребенные в песках внедорожники с неживыми людьми внутри, лица товарищей, искаженных гримасами боли. «Я такой неудачник, Баки, отхватил самую прекрасную женщину на свете и ни разу не взял ее на руки», «Прости меня за то, что наблюдаешь, как я умираю, Баки, я не честно не хочу этого, но это выше меня», «Найди ей кого-то очень достойного, достойнее, чем я, Баки, она должна быть счастлива за нас троих». -А еще мы с Сэмом вчера ездили в супермаркет, и он купил мне по дороге цветы, представляешь? Мне до сих пор не верится, что это все реально. У меня уже полгода не было кошмаров. Как насчет тебя? — Наташа чем-то хрустит прямо в трубку. -Ну, учитывая, что я сплю часов шесть от силы, то да, все путем, — вокруг разбросаны вещи, стиральная машина прогудела в соседней комнате и резко оборвалась. Барнс топчется на кухне перед холодильником, выискивая купленный с утра пирог для соседа в благодарность за вино. — Встаю в пять утра, засыпаю в одиннадцать. -Возобновил утренние пробежки, мой любимый пенсионер? Ох, если бы Наташа знала, что Баки пьет каждое утро, а не бегает — она прилетела бы в тот же вечер и избила его прямо в аэропорту. -Что-то вроде того, — он пытается справиться с ключами, пирогом и телефоном одновременно, закрывая дверь. — За пенсионера ответишь. Я пошел к соседу, передавай Сэму привет. -Ждем тебя вечером в скайпе, мы наконец-то починили ноутбук, и ты сможешь нас увидеть. -Боже упаси, — Баки тыкает носом в дверь, захлопывая ее и сбрасывая вызов. Через секунду приходит СМС от Сэма «В 23 часа скайп, пенсионер, у нас для тебя кое-какие новости, Наташа опять забыла сказать ;)» «Только не говори, что вы собираетесь приехать ко мне. Я улечу в Азию» — быстро набирает парень, поднимаясь вверх. До квартиры старика осталось два пролета. «Неа, об этом она бы тебе точно сказала. Короче, в одиннадцать будь дома на скайп-сессию ХОХО» «Скажешь, как прошло твое свидание с соседом» — Наташа. «Ему за 70» «Я принимаю тебя любым» Через несколько ступеней Баки стоял около нужной квартиры и теперь уверенно жал на дверной звонок. Никто не отвечал. Баки позвонил еще раз, но в ответ лишь тишина. Ему понадобилось еще несколько мгновений для того, чтобы подавить порыв спуститься на этаж ниже и постучать к соседке. Эта средних лет одинокая шотландка по имени Пегги, неясно каким боком знавшая обо всем, что происходит в их подъезде. Барнс стал жертвой ее «допроса» чуть ли не раньше, чем он открыл в первый раз дверь в свою квартиру, услышав вопросы на родном английском по типу «А надолго?», «Как зовут?», «Откуда родом?» прямо сверху. Она кричала через два пролета прямо Баки, не стесняясь такого громкого шума в восемь утра. Именно с помощью нее можно было бы узнать, куда пропал старик, жив ли он (но как Бак мог это пропустить, зная любовь всех жителей к Паоло?), и где можно недорого починить стиральную машину. Когда Барнс уже засобирался отнести пирог Пегги, как дверь открыл светловолосый молодой человек, напоминавший больше древнегреческого бога, нежели обычного человека. Он явно только что проснулся: на теле не было майки, только наскоро надетые серые спортивные шорты. На лице был след от подушки, который выглядел практически так же, какой находился на лице Баки сегодня утром. И он, и незнакомец, живший в квартире старины Паоло, смотрели друг на друга похожими взглядами — смесью восхищения и удивления. Барнс жадно разглядывал кубики пресса под тонким слоем по-северному загоревшей кожи — будто кто-то покрасил его тело разбавленной золотой краской, на линию волос от пупка и дальше прямо к линии пояса, на ровную, аккуратную твердую грудь, на бицепсы и сильные руки, одними которыми можно было бы убить сразу несколько боевиков. Незнакомец смотрел на Баки с не меньшей жадностью. Широкая ключица Барнса полностью открывалась за счет выреза в тонкой кофте, облегающей тело и, спасибо его стиралке, это была единственная вещь в доме Баки, которая идеально повторяла формы его тела. В ней было слишком жарко днем, но сейчас на улице восемь часов вечера, прохладный ветер уже окутывает улицы, и это время в Испании — его самое любимое. Они смотрели друг на другу еще несколько секунд, пока Баки не промямлил: -Эм. Может быть, пирог? *** -Вообще то, я впервые таким занимаюсь, — говорит незнакомец, перебирая в пальцах длинные волосы Баки, пытаясь одной рукой смастерить что-то наподобие ленивой косички. — Я только приехал в другую страну, и уже переспал с иностранцем. -Чисто теоретически, я не иностранец, потому что мы оба американцы, — Барнс уткнулся носом в плечо парню, вдыхая запах кофейного геля для душа и притягательного пота. Он лениво проводит носом, вдыхая. — Я по флагу в коридоре понял. Паоло никогда не любил Америку настолько сильно, чтобы ставить его куда-нибудь в угол. -Ага, я сразу заметил, что он не особо в восторге от флага. Я хочу повесить его на балкон в ближайшее время. Ой, да не смейся ты, — светловолосый мужчина легко боднул Баки в макушку, посмеиваясь сам. -Дай угадаю, ты еще и 4 июля наверное родился, да? — Барнс продолжает смеяться в грудь любовнику, но перестает, слыша, как наверху кто-то рвано вздохнул. — Серьезно?.. -Стив Роджерс, родился 4 июля, 28 лет, родом из Нью-Йорка, приятно познакомиться, — Стив накрывает лежащую на его груди ладонь Баки. -Джеймс Барнс, для друзей просто Баки, мне 29 и я тоже из Нью-Йорка, — он пропускает через пальцы Стива свои. — Если ты скажешь, что родился в Бруклине, то я точно влюблюсь в тебя. Кто-то снова рвано вздохнул сверху и крепче переплел пальцы. *** На часах одиннадцать вечера, Стив лежит в постели Баки и мирно сопит в подушку. Они все-таки решили познакомиться поближе: сходили в магазин за продуктами, приготовили ужин; Джеймс впервые за долгое время достал второй бокал для вина, но до еды дело так и не дошло. Баки узнал, что Стив тоже был военным, воевал в Ираке, но в ВВС, а не пехоте. Лично знаком с Сэмом, а на свадьбе не был потому, что в это время проходила зачистка баз террористов в Афганистане. Получил статус капитана после спасения из плена «Десяти колец» какого-то крупного бизнесмена, и теперь они оба работают в какой-то организации с очень странным и длинным названием — видимо, какая-то контора для бывших солдат, думает Баки, но платят там настолько хорошо, что сейчас Стив путешествует по Европе и решил сначала остановиться в Испании. Они разговаривали весь вечер, пока не стемнело, и Роджерс не уснул снова — ему до сих пор тяжело дается смена часовых поясов, так что он спит круглыми сутками в первые дни после перелета. Стив спрашивал, а Баки рассказывал — о том, как однажды попал в плен, о людях, которых он видит во снах — тех, кого он не смог спасти в Ираке, и Баки понимает его, как никто другой; о семье, о том, что его никто не ждет дома и не держит на одном месте, хотя он очень хочет когда-нибудь пустить корни в тихом месте, купить себе домик вблизи Вашингтона, ездить в супермаркет за Лаки Чармсом и апельсиновым соком, а Стиву больше нравится шоколадный несквик и мюсли с кленовым сиропом. Стив влюбился в Баки, а Баки — в Стива, и это естественней, чем что-либо. Барнс любовался красотой в его постели, не желая думать о том, что будет завтра, когда Стив уйдет к себе в квартиру или же когда кто-то из них уедет. Нет, конечно, они будут созваниваться, Роджерс даже поставил фотографию на контакт Джеймса, пока тот ел вишневый пирог — но, а вдруг? Вдруг кто-то из них передумает, не выдержит, не поверит в то, что им досталось? Слишком много важных лет жизни они потратили на борьбу с кем-то, и жить в мире — вдруг это не про них? За раздумьями Баки не заметил, как наступило обозначенное Сэмом время. Он быстро открыл ноутбук и надеялся, что Наташа не убьет его за какие-то двадцать минут опоздания. -БААААРНС, ТЫ КОЗЕЛ!!! — Наташа сразу же позвонила Баки, увидев, что он онлайн. От нее было двенадцать пропущенных и сорок писем с угрозами. если он не ответит сейчас же. — КАК ТАК МОЖНО, ТЫ, КУСОК ДЕР… Стой-ка, а это кто там у тебя в постели лежит? — Романов сразу же включила камеру, перестав кричать. За ее спиной был слышен шелест страниц, очевидно, Сэм сразу же понял, что если Баки не отвечает со второго звонка, значит, в скором времени ответа ждать не стоит, и он решил разобрать новую программу для тренинга. Уилсон оживился, когда услышал что-то про человека в кровати Барнса, но когда речь зашла про красавчика, он лишь ухмыльнулся и вернулся обратно к своей работе. -Наташа, не забывай, что ты все еще моя жена. Привет еще раз, Баки. -Как такое забудешь, дорогой, — девушка аккуратно отодвинула стул от стола, наблюдая за действиями незнакомца за спиной Баки. — А он ничего такой, хорошо сохранился для 70-ти летнего. -Ага, очень смешно. Давай лучше сразу к делу, что вы там хотели мне сказать. По ту сторону экрана с дивана поднялся Сэм и пододвинул стул ближе к ноутбуку, чтобы видеть лицо Баки. -В общем… СТОЙ, В ТВОЕЙ ПОСТЕЛИ СЕЙЧАС СПИТ СТИВ РОДЖЕРС?!!! МОЙ СОСЛУЖИВЕЦ И ЛУЧШИЙ ДРУГ, КОТОРЫЙ НЕ БЫЛ НА МОЕЙ СОБСТВЕННОЙ СВАДЬБЕ?!!!!!! РАСТОЛКАЙ ЕГО НЕМЕДЛЕННО!!!!! — Уилсон закричал еще сильнее, чем Наташа до этого, называя Баки козлом. -Вы — самая ебанутая семейка, которую я когда-либо встречал, — Барнс вытащил наушники из ноутбука и подключил колонки и микрофон. — Сам буди. Я включил колонки. Сэм что-то от души прокричал в свой микрофон, по-видимому, какую-то детскую кричалку, но Стив вскочил от нее, как ужаленный. -Сэм, Баки, что вы… — ему понадобилось пять секунд, чтобы осознать, что он не спит, что он дома у Баки, своего нового парня, и что на экране перед ним — Сэм Уилсон. — Дружище, здравствуй! Как дела? Как жена? -Да вот, видишь, рядом со мной сидит, — Сэм целует Наташу в лоб. — Она сказала, что ты красавчик, и от убийства тебя меня спасает только ваша связь с Барнсом. Стив смеется и обнимает Баки. -Мне кажется, что мир — слишком тесная штука, не находите? -Определенно, и я думаю, что он станет еще теснее, да, Сэм? — говорит Наташа, пихая мужа в бок. Баки и Стив не понимают шутки и продолжают шушукаться между собой. -А, да. Баки, Стив, — Уилсон машет руками перед экраном, стараясь привлечь внимание парней. — В общем, Стив, я очень рад, что ты теперь тоже часть нашей маленькой сумасшедшей команды, так что эту новость ты разделишь с нами, потому что я бы тебе и так сказал об этом, — он трет ладони. — В общем, Баки, ты нас, а в особенности меня сейчас, наверное, возненавидишь, но знай, что ты бесишь меня больше, чем я тебя, так что садись прямо и не задавай вопросов, пока я не закончу свою речь, — Барнс что-то возразил, но его уже не слушали. — Итак, шесть месяцев назад, когда ты нас покинул в свои винные долины, Наташа и я были жутко расстроены твоим поведением и желанием скрыться вдали ото всех. Сейчас мы уже все понимаем, и что встретиться с тобой вживую, как это было в старые добрые, пока ты не избавишься ото всех своих тараканов в голове, у нас не получится, мы не сможем, потому что мы любим тебя и считаем своей семьей, -Когда ты уехал, мне было очень одиноко первое время, несмотря на то, что все это время рядом со мной был и есть мой любимый муж, — они берут друг друга за руки. — Мне все равно не хватало тебя. Но всем было понятно, что больше всего из нас троих пережил все-таки ты, и нет, давай не будем говорить сейчас обо мне, хотя разговор к этому и идет, но, все равно — мы с Сэмом реабилитировались по-своему, и ты тоже будешь счастлив, тем более, что ты сидишь рядом с тем, кому доверяет мой муж, а значит доверяю и я. Тебе нужно было время, и мы прекрасно понимали, что если скажем тебе сразу же об этом, то ты никуда не уедешь и будешь дальше жить в своей консервной банке, только лишь мечтая о домике за городом, а сам будешь пить, или того хуже — вернешься обратно в пулемету. Поэтому, мы хотим сказать, а вернее показать тебе сразу то, что скрывали на протяжении семи с половиной месяцев. Наташа поднимается с кресла и задирает объемный свитер, оголяя круглый крупный живот. -У нас с Сэмом будет ребенок, и мы хотим, чтобы ты был крестным, так что у тебя есть месяц на покупку билетом обратно в Америку. -И захвати с собой Стива, потому что, черт возьми, я слишком соскучился по вам двоим! Баки смотрит в экран, смаргивая застывшие в глазах слезинки. Рядом сидит Роджерс и крепко держит его за руку. -Я. — он переводит взгляд на Баки. — Мы приедем, конечно, поздравляем! *** Он выходит на балкон, сжимая в руке тонкую сигарету. Сегодня облака над морем напоминают редкие комочки ваты, и солнце окрашивает ее в винный цвет. Стив укутывает Баки в халат. Все будет хорошо.