Возьми моё сердце...

Леший       Мой «Стид» застрял у Гнома на диагностике. После динамического удара и рванувшей камеры колеса его, конечно, «подшаманили», но я верю вердикту лишь своего мастера. Жека предупредил — заказов много, и взял байк на баланс только три дня назад. А сегодня мне отчаянно нужно было с кем-то помолчать… а потом выговориться. Позвонил Гному ещё в обед. Проигнорировал его полный «загруз» короткой фразой: «Я мешать не буду!» Приехал, нанервничавшись в пробках, понимая, что раньше так быстро из себя не выходил, а тут простое объяснение — не хватает куска в сердце, оно ноет и кровоточит. Не смертельно, но ощущается с каждым пролетающим днём всё сильнее. Когда невольно выхватываешь из толпы белобрысые макушки и еле сдерживаешься, чтобы не заорать его имя… Или просто подбежать и обхватить сзади, влипая губами в шею или изгиб плеча… И похуй будет на ошалевшие взгляды правильных граждан. Пусть в их правильной жизни всё будет хорошо и достаточно. А мне… мне сейчас мало воздуха. Потому эфир не забит под завязку ИМ, неугомонным, приставучим и таким горячим под одеждой… Смотрю на пальцы — они чуть вздрагивают.       Ведь чтобы понять — надо расстаться. Просто так, не попрощавшись разъехаться, ничего не объясняя. Очевидно, нас посетили одинаковые мысли. Мы не захотели становиться клеткой друг для друга… Не подумали, что на самом деле постепенно выломали эти стальные прутья и достучались до сердец.       Тогда в постели последней ночью мы на самом деле уже знали, что расстаёмся. Без обязательств и ругани. Почему я не написал после стихов свой адрес и номер сотового? Почему Бес так стремительно уехал, не оставив записки со своим номером? Мы не собирались искать друг друга? Бред… мы же люб… На губах сладко-горькое послевкусие. Мы не стали обузой и… Какие идиотские слова топчутся стадом в тяжёлой голове. Надо проехать на моём «старике» и развеять густой навязчивый туман. Причиной встретиться можно было обозначить возврат долга. Рома знал название мотоклуба, я дал ему визитку автосервиса Гнома…       Бесу с его упрямым пробивным характером не составило бы труда отыскать меня в городе. Но он этого делать не стал. А ведь… если Рома в таком же непонятном состоянии, как я, ищет ответы на вроде бы очевидные вопросы.       Упираюсь лбом в руль, облизываю сухие губы. У меня они всегда такие — нехватка витамина какого-то, а у Беса — гладкие и мягкие, наглые и ненасытные. Сколько целовал — мало всё равно.       И светлые почти белые волосы, сгребаемые моей рукой сзади или падающие мне на лицо… И взгляд такой отвязный и бунтарский, и усмешка, приподнимающая уголок рта… Всё помню, всё нравилось, всё было в моих руках.       Чтобы прекратить проталкивать в себя доводы и выводы, резко выскакиваю из машины и врываюсь в гараж. Недоуменно расширенные глаза Женьки красноречивее любых слов:       — Вы почти пересеклись.       — С кем? — смотрю на купюры, что чуть сминает в руках. Так не бывает!       — Парень такой наглый приезжал. Белобрысый. Спрашивал про тебя и передал долг. Держи. — мне протягивают деньги, которые, наверное, мне руку обожгут, если к ним прикоснусь. Беру, не пересчитывая, сую в карман брюк.       — Это всё?..       Гном хотел сначала обидеться, но потом догнал, приподняв бровь.       — Он ещё твои контакты попросил, но ты ж не предупредил меня…       — Ты всё правильно сделал. — выдох немного накалённый, а со следующим вдохом пытаюсь выделить запах Ромки, который стоял тут недавно. — Но ты… мог позвонить мне.       Гном прикусывает губу, определяя масштабы тоски в моём взгляде в соотношении с собственным косяком.       — Лёх… он вот недавно только… — видимо, я уже ничего не могу скрыть. Вернее, не пытаюсь. — Он приезжал на стареньком «Стиде» со времён Монголо-татарского ига. Лёх, прости, протупил! Он — важен, да?       — Необходим, — срывается с моих губ неосознанно и моментально. — Я не смог с ним нормально попрощаться. Не сказал важных слов. Вообще ни хера не сказал! Так что я сам виноват. Если… его опять сюда занесёт, дай мой номер.       — Хорошо. Пойдём. — Жека меня подводит к байку. — А когда ты вступил в другой мотоклуб?       — В смысле? — туплю на наклейку, в которую парень тычет пальцем. — Откуда это тут приляпалось к чертям собачи…?! Бес! — горло словно ожило, выпалив это прозвище. — Какого?!       Мне надо его увидеть! А значит догнать в пробке, растянувшейся до самого центра из-за ремонта дороги. Прочитав меня без слов, Женька говорит:       — Агрегат на ходу — можешь ехать! — как благословил и дал волшебного пендаля. — Только…       Мне надо… его увидеть! И вести себя как прежний Леший, который до сих пор так и не пристроил сердце. Ромка       «Необходим» — стучит в висках до сих пор. Когда отхожу подальше от ворот, чтобы меня не заметили, когда сажусь на байк и цепляю шлем. Состояние полного нестояния, больная улыбка мешается с не к месту выступившей влагой на ресницах.       Ах ты ж сукин сын!!!!!!!!!!!!!!!!       Ну я тебе все свои сдохшие нервы припомню и кошмары, и бессонные ночи, и голодовку. Все, сука, верну! Вдвойне! Я не жадный.       Выжимаю газ, рыкнув мотором. Оборачиваюсь назад, считая до трех. Оба выскакивают на «два-лучше покажись-а-то-перееду-нах».       Ещё раз, убирая подножку и едва удерживаюсь на месте.       Стоит он тут! Смотрит! А глаза шальные, печально-ахуевшие. Удивлен, милый?! Сюрприз, бля!       — Правила игры помнишь? — ору через шлем, кивнув вальяжно, и хлопаю «забралом». Его усмешку не то что вижу, кожей чувствую, каждой клеткой, в ней и азарт, и драйв, и… мне — пиздец!       Срываюсь с места, пока он седлает своего «коня». Успеваю ворваться в поток машин, слыша рёв за спиной, и пока лидирую с форой.       Смог бы он не поехать следом?.. Нет, ну он же не бессмертный, правда?.. А значит, ответ очевиден, и этот ответ несётся следом по дороге, шугая машины и плюя на все лишние правила дорожного движения.       Я почти вырвался, скидывая с себя ледяной панцирь, и дело вовсе не в разделяющем нас расстоянии, тут мы, наоборот, идём на сближение. И чем ближе рёв, тем горячее становится мне, словно градус в крови всё ползёт вверх. Дело в нас самих. Заболели. Оба. Хронически.       От этого хочется смеяться, плакать и бухать, а ещё трахаться до потери сил, пульса и рассудка. Но пока… Он почти догоняет меня, подрезав заторможенный «шухер» на повороте и… резко тормозит, сворачивая на обочину. Ну… я так не играю.       Пока я никому… ладно, пока МНЕ никто не мешает, разворачиваюсь и вдоль тротуара качу к нему. Припарковавшись, не шибко красиво сдираю шлем, поглядывая на Лёху снизу вверх.       — Сломался, лошара? — произношу в привычно-скотской манере, он продолжает в упор смотреть, не моргая, а у меня голос дрожит, и руки трясутся. Хлопаю ладошкой позади себя, — Ну айда, подвезу, — тупит в наглую, я весь потом обтекаю от такого взгляда, словно ищет что-то и, к моему спасению, не находит.       — Только туда, куда повезу… оттуда уже не возвращаются.       Молчит, блядь! Может, реально сломался? Может, не мой мужик?.. Да, вроде, мой. Отвык от меня за месяц? Надо напомнить…       — Если из ступора не выйдешь — я тебя прямо тут засосу!       — Ромка, — усмехается и мотает головой. Перезагрузился, что ли?       — Да ну?! — яд так и сочится в голосе. — Не может быть. Полчаса с ним разговариваю, и всё мимо. — и потом как накатывает на выдохе. — Леший, ты мудак!       — Не удивил. Ты, кстати, тоже. Мог бы попрощаться.       — На работу выдернули, я ж к тебе Ваньку заслал… — молниеносное прозрение приходит прицельным в голову. — Не сказал, да?       — Вежливо промолчал.       — А самому найти — не судьба?! — прорезается голос и вместе с ним гонор. — Или стихи писать мы умеем, а трубкой пользоваться — нет?!       — А тебе оно вообще надо?.. — во взгляде читаю то ли приговор, то ли прощение, ни черта не разберу: перед глазами всё плывёт, и, видимо, Лёха моё состояние чувствует, руку на плечо опускает и сжимает до хруста. — Ром, только серьёзно.       — А когда я был несерьёзен?       — Все случаи перечислять?..       — Подумаешь, заржал разик во время секса — перекрыло, бывает. Не потрахались, зато посмеялись! — мимо нас снуют машины, матеря мою способность вставать там, где не особо им удобно. — И вообще, когда нас схватит импотенция, со мной будет весело.       — Так себе перспектива на будущее.       — Со мной вообще — не сахар, и дома меня не бывает, живу работой, и вообще я — сукан, и носки разбрасываю, но если решил… помогу перевезти твои вещи прямо сегодня.       — Куда? — на губах Лиханова выползает насмешливая улыбка.       — Поехали, покажу…       До моей квартиры добираемся минут за двадцать. Лёха едет своим ходом, а я не перестаю ржать и на последнем перекрёстке всё-таки выхватываю подзатыльник. По шлему не больно, но обидно. А всё Гном — его не заправил, а без топлива, как оказалось, транспорт не двигается.       По лестнице иду тяжёлым шагом, проклиная пятый этаж и сломанный лифт. Уже почти поднявшись на пролёт, замираю на ступенях, отклоняясь назад и прижимаясь к его груди, словно он только этого и ждал, тут же ловит в руки.       — Леший, это мистика какая-то. Почему было плохо, а сейчас ещё хуже? — обнимает крепче, притискивая плотнее, и греет одним своим присутствием.       — Насколько хуже, Ромк? — не узнаю его голоса, но знаком тембр и это лёгкое глуховатое рычание на определённой букве. Он возбуждается. Причём на пустом месте, и его вздрюченное состояние передаётся мне воздушно-капельным путём.       — Можешь брать мою бритву, — пробивает на смех, только он комом встал в горле, и ни туда ни обратно. Откидываю голову назад, поднимая взгляд.       — Все ТАК серьёзно? — наигранно удивляется, чем добивает и так полудохлые нервы. Держась за его бёдра, закрываю глаза, кожей ловя тёплое дыхание. Поцелуй становится неожиданностью, хотя я его и ждал. Он был мне необходим.       Из рук выворачиваюсь, обнимая за пояс, поднимаюсь на ступеньку, подтаскивая тонкую куртку на нём вверх.       — Соседи, подъезд…       — Они мне не помешают, — отмахиваюсь, запуская руки на живот, гладя чувствительную кожу, и спускаюсь к ремню. Если до этого хотя бы у одного из нас мозги ещё работали, то после того, как я сжал его член, и у него отказали.       Дверь в хату не открыли… вынесли…       Кто кого к стене прижал — уже не разберёмся. Чья одежда была снята первой — тоже. Тела горели от царапин и укусов, от жёсткой хватки темнело в глазах, и слабели колени. Как мощно плеснули в кровь адреналин и вскипятили её — тоже. И даже как Лешего поставил в коленно-локтевую… и он это позволил. Леший       Рявкнул старый Стид. Я узнал этот гонористый придушенный высер… то есть выхлоп. Да не важно! Не слыша голос Гнома, который орёт мне в ухо. «Подожди!» или «Жди дожди!» Какие, бля, дожди?! Тут осадки намечаются белкового происхождения на весь текущий вечер и ночь, если повезёт. Сомнения чуть ли не вышибаются из головы выбросом в кровь адреналина.       Выскочил из гаража, почти вырвав агрегат из рук Гнома, тот уже знаки руками подаёт, не надеясь особо, что я воткнусь в предупреждение. Я ВИЖУ ЕГО! Не как раньше — в полубреду прерванного сна с эрекцией в штанах и пересохшим ртом. Рома смотрит из-за плеча шальным бесячьим взглядом, и ни «здрасте», ни «как оно?» — сразу орёт:       — Правила игры помнишь? — и срывается с места, не дав даже задышать нормально… без сбоев…       Догнать — не проблема… Что потом? Ладно, решим по ходу пьесы. Леший будет импровизировать! Наконец-то слышу членораздельное… ну да, члены пока врозь…       — Лёх, блин! Бензина на два километра!!! — но это уже подпункт номер десять в моём мгновенно нарисованном плане. Успею я!       Но когда на пике последнего рывка глохну… сердце глохнет тоже. И как мне легчает, когда вижу его, подкатившегося и нарушившего три правила. Бля, надо пацаном заняться вплотную, а то замучается с полицией рассчитываться!       Я не помню нашего разговора на обочине, я контролировал руки. Если бы схватил, то завалил бы на газоне прямо под камерой слежения скорости. Она и так записывала нас, не стесняясь.       Очнулся на тёмной не шибко чистой леснице подъезда. Когда Бес начал падать на меня спиной. Наконец-то руки поймали желаемое. Сжали… Опять какие-то слова: я их, временно оглохший, просто отфильтровываю. У меня сейчас весь организм работает на глаза, сердце, руки и член, и, простите, вся энергия распределена и задействована.       В квартире обоих оглушает щелчок слетевшего предохранителя. В головах. Попытки процарапаться до горячей, чуть влажной от пота плоти через слои одежды — заканчиваются несколькими судорожными движениями и звуком рвущейся ткани. Его трусы… Моя дорогущая рубашка… Наш здравый смысл летит сверху на бесформенную гору тряпок на полу. И почему-то именно я, подчиняясь безумному жаркому приходу и воле его рук, становлюсь на колени, облизываясь по-звериному и глядя на Беса через плечо. Ромка       Вывели, выбесили, довели до сумасшествия покорность эта показная, взгляд блядский, блестящий, который манит. И выдрал бы его по-сучьи, не готовя, а руки сами к телу тянутся, чтобы пройтись по болевым и чувствительным, заставляя стонать, только притираясь членом, кусая в загривок и зализывая следы своей несдержанности. Из последних сил разжимаю челюсть… а хотелось прокусить до крови… чтобы легче стало, как нарыв вскрыть, и всё из себя выпустить. А внутри ноет сильнее с каждой беглой лаской и сорванным поцелуем, ворует дыхание, заставляя задыхаться. И толкался в него осторожно, хотя и хотелось натянуть по полной до самых яиц, чувствуя по миллиметру, как опять становимся одним целым. Но боялся сделать больно, а он, как назло, наоборот, просит жестче, и чтобы сразу и всё, изголодавшись по близости, как и я. В какой-то момент, когда уже тело горит от прикосновений, а ты не чувствуешь их, сам — одна сплошная пульсирующая рана, и дышишь через хрип, и стоны его, сука, разжижают мозг, вот уже сам за него держишься, а не его держишь… Разряжаешься, и этим выстрелом оглушённый, его семя по пальцам размазываешь… Я орал, кончая, и его перепугал, и, вероятно, соседей. Леший       Как ему объяснить, блядь, что боли не чувствую совсем, что мне важно себя наказать за взрослую упрямо-ебучую недальновидность, что хочу его чувствовать в себе и оживить притушенный костёр. А ощущения вспыхивают с прежним жаром, нет… утроившимся в разлуке… Мои искусанные плечи и шея горят. Но это слишком хорошо… Мне не больно, потому что вся боль и досада сидят в голове и стучат в висок, что мы промучили друг друга целый месяц. Я сосредоточился на поглощении его энергии, Ромка дрожал, но продолжал осторожничать, словно я разбился час назад, а не нашёлся. Подмахиваю бёдрами — держится, не даёт себе слететь с катушек и вытрахать меня до самых гланд. Кусает, а потом зацеловывает и зализывает. И с каплями пота, может, мне на спину… и другие капли падают. Хорошо, что не видим лица друг друга. Я добираюсь до финала быстрее обычного, потому что толкаюсь в его руку. С рыком кончаю. И жду его вот-вот… по пульсации члена внутри… и выйти не даю. Внезапно он дико вскрикивает и разряжается в меня, словно спускает остатки боли. Вздрагиваю, жду, когда ослабнут его тиски, и он на дрожащих коленях сползёт с меня. Тогда сгребаю его, ложусь боком и притираюсь неопавшим членом к заднице. Тихо целую в плечо и прячу в кокон своих длинных загребущих рук, даю время, чтобы дрожь тела сошла на нет, дыхание немного пришло в норму. Обнюхиваю и ласкаю, обшаривая ладонью по самым чувствительным местам, и, когда его всякий раз передёргивает и вжимает в меня, радуюсь, как болван. И улыбаюсь.       — Живой? — звонко в отместку целую в ухо.       — А похоже? Я взорвался… как будто в аварию попал и взорвался.       — Страшно? Или уже нет? — губами собираю пот с виска и шеи. Хочется сейчас ласками поговорить, а не словами. Пропитать его своим запахом насквозь, поставить метку зубами на загривке, как это зверюги делают. — Диктуй свои контакты. Я сейчас адрес ни хрена не запомнил. И телефон!       — А паспортные данные, чтобы наверняка?.. Я сейчас даже как звать меня, не помню. Бляяяя… Леший, ног совсееем не чувствую.       — А сердце?       — Это которое кровь качает?       — Не только, у него много функций встроено.       — Ну да, — поворачивается удобнее, укладываясь на моё плечо. — Оно ещё инфаркты ловит…       — Ром?       — Что? — начинает возмущаться и не к месту краснеет. Вот вылизать с ног до головы он не стесняется, а о чувствах говорить — это же, пиздец, миссия невыполнима.       — Скажи, — я смотрю остро и пытливо.       — А сам? — огрызается, как мальчишка.       — Я тебя люблю. Ромка       — Лучше бы ты молчал, — закрываю ему рот и отворачиваюсь, разыскивая труселя на полу. Сердце ёкает, а лучше бы замерло. Вообще всё внутри дёрнулось и оборвалось.       — Тебя это пугает? — глухо спрашивает Леший.       — Нет, конечно, люби на здоровье, мне не жалко.       — У меня сейчас непреодолимое желание тебе вмазать… — блин, ну слышу же — ни фига не злится.       — Лучше бей посуду, куда более эффектно смотрится.       — Бес?       — Я согласился дать тебе бритву! Причём не спрашивая, что именно ты брить собрался! Что тебе ещё надо?!       — Ответь.       — Ой, иди в задницу, и вообще… как уживаться будем? У тебя отвратительный характер. Почти как у меня.       — Я ещё подумаю: стОит ли… или стоИт ли на это…       Медленно оборачиваюсь, зависая над ним, и долго смотрю в глаза. Блефует, гад, а сам-то светится.       — Ты перед входом сюда сохраниться успел, что ли, камикадзе? Я ж найду…       — Думай над ответом, а я пока сполоснусь. Полотенце твоё тоже могу брать?       — Ага. Там два. Одно для лица, второе для жопы. Какое куда — не скажу, лотерейка, бля.       — Пфф… напугал.       Пока он сползал с кровати, раскачиваясь телом, а я разглядывал его зад, прицеливаясь ещё на один заход, Лёха вышел в коридор… Спустя минуту послышалось: «Ррррр» — причём не дружелюбное ни разу, что даже у меня яйца сжались, и звонко-осуждающее: «Рома, блядь!»       — Рома — не блядь! Рома всегда по согласию. Сюрприз, — ухмыляюсь, шлёпая босыми ступнями по прохладному полу, идя к ним. — Знакомься, это Тайсон, Тайсон — это… — подзавис. — Короче он со мной, его жрать нельзя!       И все такие довольные, особенно мой овчар. Хотя не совсем мой, сосед сутками работает и приводит его мне, когда задерживается. Прям вижу, как они поладят. Любовь с первого взгляда.       — Тайсон, фу три раза! — окрикиваю, когда пёс начинает подкрадываться. Этот же дурак, прям как я, он с людьми всегда знакомится так, чтобы больше не подходили. Лёха по мере поступления информации всё больше напрягается и смотрит с укором, прикрывая стратегически важные объекты ладонями. — Да он добрый, — поясняю поведение пса, а зверь, как назло, начинает рычать.       — Я собирался в душ, — ставит перед фактом. Вот, что значит у мужика выдержка, я б уже херни какой наделал.       — Иди, — прикусываю губу, чтобы не усмехнуться. Спиной прислоняюсь к стене. Посреди коридора стоит Лёха, перед ним пёс, а за Тайсоном дверь в ванну. Неудачно Леший голышом пошёл, меня начинает накрывать по новой.       — Как?       — Прямо, тут недалеко. Или… Тебя спасти?       — Ты специально ждал момента это мне вернуть?!       — Не люблю быть должным.       — Убери собаку, пока это не сделал я.       — Ты же хотел поговорить…       — Вот бесятина! Всё, перехотел.       — Тайсон, место, — отдаю команду, и пес беспрекословно ей подчиняется. Ещё бы, собака после дрессуры, служивая. — Леший, вольно!       — Могу идти, товарищ распиздяй?       — Можешь, — киваю, а сам взгляд выше пояса поднять не могу… Леший уже проходит мимо, шлёпнув меня по бедру от переизбытка чувств, когда из меня вырывается. — Ну… я это, — тру переносицу, пряча смущение за простым жестом. — Короче… взаимно.       Неразборчиво хмыкнув, останавливается, покачав головой, и начинает смеяться.       — Самое романтичное признание в любви, которое слышал, — не без подъёбки.       — Не нравится, могу забрать, — у меня, может, дебют мужикам такое говорить! И чувствовать. Короче, совсем кранты.       — Размечтался!       Пока шёл за Лихановым следом, не заметил, как в него упёрся, прижавшись к спине. Честное слово, оно само! Алексей       Осматриваю ванну и мысленно решаю, что жить будем у меня. У Беса всё малогабаритное и для меня крайне неудобное. Но, несмотря на мелкий дискомфорт, отчаянное «взаимно», а потом то, как он утыкается мне в спину, отметает последние сомнения. Я сказал о любви осознанно. Рома откликнулся взбудораженным эхом. И мы нашлись. На извилистой широкой дороге, где так просто свернуть не туда, разминуться, даже не увидев габаритные огни приближающейся по встречке фуры… Мы попытались, и получилось. И после всего этого вселенского осознания я чуть не скормил яйца Тайсону. Вот, бля, обломилась бы романтика!       Меня со спины обнимают руки, нашаривая впереди то, что даже от страха не потеряло полуэрегированное состояние.       — Леший…       — Дай заднице отдохнуть! Кстати, ты один живёшь?       — Да. Если не считать жену и троих детей, тёщу и тестя… Шутка. Один.       — Собака где была, когда мы в коридоре начали?       — В кладовке спала. И это он. Просто приучен, что когда прихожу не один… Бля, да расслабься, я шучу. Он на выслуге, глуховат, но если тебе интересно — он подглядывал.       — Это у него тактика такая: жрать после секса, а не до? В смысле, всех впускаем и на фарш?       — Нет, ему нравится смотреть, как я сексом занимаюсь.       — Проверяешь мою выдержку?       — Скорее, как сильно ты от меня отвык. Кстати, моё потрясающее чувство юмора идёт бонусом со мной. Рад?       — В экстазе просто! — изображаю радость.       Хрюкает мне между лопаток, трётся носом.       — Сопли, что ли, размазываешь, Бес?       Его напряжённое молчание медленным сердечным стуком пробивает титановую скорлупу «как я привык!».       — Скучал, Ромк?!       Кивок-удар лба в спину, а пальцы прокладывают дорожку от моего пупка до основания члена.       — А наклейку приляпал… чтоб я вспомнил и обрадовался? — продолжаю разгибать пружину, что внутри него дышать мешает. Потихоньку.       — Сам хорош: стихи он не пишет, — буркнул Бес.       — У меня предложение…       — Не! Я только по гражданке могу! — пытается отстраниться, но крепко держу за руки.       — Давай сейчас по бырику помоемся, пристроим собакена и поедем ко мне? Раз любишь животных, должен понять — у меня кошак некормленный. И там есть душевая кабина, там классно и просторно. М?       Похоже, оказаться на чужой территории его пугает сильнее, чем перспектива, что я опять исчезну. Поворачиваюсь. Ему приходится чуть запрокинуть лицо, чтобы мне в глаза заглянуть.       — Прям очень-очень просторная? — щурится.       — Тебе понравится, — давлю лыбу, а сам сжимаю рукой задницу. — А ещё я плов вкусно готовлю… и веду здорово… и завтра суббота.       — М-м-м… уговорил, — ухмыляется совершенно по-блядски и разворачивается к двери. — Тайсон, мы едем в гости!       — Какие гости? — предстоящая перспектива пугающа и туманна. Уже сейчас вижу, как мой кошак когтем ведёт мне по горлу, предвидя такую радостную встречу. — Ты едешь жить.       — Тайсон, мы едем туда жить!       — На хуй Тайсона! — злобное рявк за дверью немного приглушает звук, и уже шепотом. — На хуй Тайсона… Мне ТЫ нужен. Ромка       — Я свою хату не брошу! Мне и здесь комфортно. С тобой, конечно, тоже, но к жилплощади привык.       — У меня больше места. И район приличнее.       — Зато там нет меня. Аргумент?       — Нам не по пятнадцать, чтобы в гости друг к другу мотаться. Я в любой момент захочу… Я уже сейчас хочу!       — И что ты предлагаешь?       — До фига вариантов! Взять моё сердце и… Либо быть оттраханным, либо оттраханным быть! — довольно ухмыляется и залезает в миниформатную ванну, у меня в глазах темнеет от идеально и ровно загоревшего тела, а он добивает, становясь в позу задержанного руки — в кафель, отставив поджарый спортивный зад. Булки расслабляет, и по бедру медленно начинает вытекать мой вклад в его… Блядь! Включаю и настраиваю воду. Начинаю мыть сам, наглаживая ладонями по бронзовой коже, почти поскуливая от желания, стараюсь засунуть пальцы глубже… а хочется губами и языком… вода прохладная, а я пальцы об него жгу. И Леший срывается на довольный глухой стон. Так же хочу стоять под водяными струями и потираться с ним подрагивающими членами.       — Где можно стать таким равномерно коричневым, а?       — На любом нудистском пляже или в солярии. Ну в Таиланде, например.       — Это недалеко? Остановки три? Свозишь?       Залезаю в ванну: хоспади, пусть не лопнет, и днище не проломится! Лёха отбирает у меня поливалку и одной рукой резко прижимает к стене, давя локтём на шею.       Всхлипываю.       Изнываю. Аж бёдра дрожат!       Хочу, как долгожданную дозу.       Его рука уже умело ласкает.       Знаю: сразу не выебет, заставит кончить всем разумом и поверхностью кожи, а потом, прикусив в изгибе плеча, войдёт одним сильным толчком, выбивая воздух из лёгких вместе с блядским первым горячим выдохом.       Как… там… он говорил… слово ж такое дурацкое? На «Л» начинается…