Счастливый отец

Почти две недели я был в командировке в соседнем городе. Жить пришлось в самой недорогой гостинице, с минимумом комфорта, вдобавок в соседнем номере остановилась влюбленная парочка, которая как назло каждую ночь очень громко занималась любовью. Я пытался затыкать уши, накрываться подушкой, но ничего не помогало — шум был просто ужасный. В такой ситуации любой нормальный человек давно бы уже пошел к соседям и попросил не шуметь. Но я был слишком мягкотелым для этого и поэтому терпел. Пожаловаться в администрацию и попросить переселить меня в другой номер я, разумеется, тоже не мог — вдруг из-за меня у парочки будут неприятности? Каждый день проходили обязательные конференции и семинары, на последние из которых я ходил уже абсолютно ничего не соображая. Две недели недосыпа почти выключили меня из реальности. Огромные синяки под глазами и шатающаяся походка стали моими постоянными спутниками, другие постояльцы наверное принимали меня за алкоголика или наркомана. А когда на четвертый день я уже почти набрался смелости пойти к соседям и прекратить эту вакханалию, мне на глаза попались сами виновники моего двухнедельного кошмара. Влюбленные выглядели невероятно поглощенными друг другом. Она — милая миниатюрная блондинка с огромными глазами и длинными ножками в мини-шортиках, он — высокорослый паренек в очках. Чтобы целоваться, девушке приходилось становиться на цыпочки. Ее возлюбленный во время поцелуя давал волю рукам, вовсю наминая аппетитную девичью попку. Они прижимались друг к друг прямо в коридоре, недалеко от дверей своего номера. Я прошел мимо, не издав ни звука, а потом тихонько шмыгнул в свою комнату и рухнул на диван. Было около шести вечера. Может быть, удастся заснуть? Но нет... Буквально через пару минут из соседней комнаты снова донеслись характерные звуки. Девушка кричала громко, ничуть не сдерживаясь. Я слышал ее стоны и ритмичный стук, и мог только догадываться — это спинка кровати стучит о стену, или ее партнер настолько вошел в раж, что в стену бьется белокурая головка самой нимфетки? Вспомнив нимфеток, я переключился на Вику и Марину. Я не видел их уже почти три дня, а предложение поехать в командировку было настолько неожиданным (сотрудник, который должен был ехать вместо меня, заболел, отказаться я не мог), что мы даже не успели это обсудить. Самое абсурдное, что у меня не было номеров телефона ни Анатолия Станиславовича, ни его дочерей, несмотря на то, что мы с девочками регулярно занимались сексом. Это было дико, но тем не менее все обстояло именно так. Возможно, это было связано с тем, что ни я, ни девочки не считали наше общение какими-то романтическими отношениями. Мы не ходили на свидания, я не признавался им в любви (да и было бы странно признаться в любви обеим одновременно), Вика и Марина все время расспрашивали меня о личной жизни и были прекрасно осведомлены, что я практически не способен общаться с противоположным полом — краснею, бледнею и падаю в обморок. Но почему же в таком случае я мог не только разговаривать с Викой и Мариной, но и в любой момент безо всякого стеснения вывалить прямо перед их личиками свой член поводить по их пухлым губкам, а они, в свою очередь, принимали это как должное? Почему?! Я терзался этим вопросом, пока за стеной разыгрывался целый звуковой спектакль — девушка сначала умоляла прекратить, потом наоборот кричала «Быстрее, быстрее!», а затем могла уже только нечленораздельно мычать. А в мою голову продолжали лезть разные мысли. Я вспомнил, что дочери Анатолия Станиславовича и он сам во время наших вечерних посиделок говорили о матери семейства. Может ли быть так, что все это поведение девочек, включая секс с собственным отцом, связано с тем, что их мама покинула семью, когда Марине было четыре годика, а Вике пять? Возможно, что у них еще тогда случилась детская психологическая травма, которая уже в подростковом возрасте привела к боязни отношений с посторонними мальчиками? А со мной девочки не опасались не только общаться, но и заниматься сексом по одной причине — я в их глазах уж точно не был объектом романтических переживаний или мечтаний. Фактически, Вика и Марина просто использовали меня в качестве источника сексуального наслаждения, я был им нужен для разнообразия, что ли. Кроме того, папа девочек работал с утра до вечера, мой рабочий день был короче — а значит, мой член можно было использовать тогда, когда Анатолий Станиславович был на службе. Честно говоря, эта мысль меня резанула. Было неприятно вдруг подумать, что тебя используют. Нет, в какой-то мере это можно было назвать сексом по дружбе, но разве можно дружить, даже не обменявшись номерами телефонов? Кроме того, до тех пор, пока девочки не пришли ко мне в один прекрасный момент, чтобы пригласить «на чай», никакой дружбой между нами и не пахло. Но, если я им нужен только для разбавления секса с папой, то как тогда объяснить тот факт, что мы часто занимались любовью вчетвером, а, точнее разбивались на пары? К примеру, я садился на краешек дивана, а Мариша делала мне минет, стоя на коленках возле постели, пока Анатолий Станиславович за моей спиной занимался классическим сексом со своей старшей дочерью, при этом я чувствовал ее жаркое дыхание на своих плечах. Иногда в момент кульминации Вика вкладывала свои маленькие ладошки в мои руки, и я сжимал их, словно не давая девочке вырваться из объятий ее отца. Кроме того, сложно было вписать в мою теорию одну попытку секса втроем с Мариной и Анатолием Станиславовичем, и поездку на озеро, и выходы в парк на прогулки и в кино, замечательный минет в автобусе... От сердца вроде бы отлегло. И тем не менее, осадок от этих мыслей остался. Тем временем крики за стеной прекратились. «Неужели уснули?» — с надеждой подумал я. Тут же сомкнув глаза, я провалился в сон. Но длился он не долго — отчаянные девичьи стоны за стенкой вытащили меня из сна, словно подцепив за загривок на крюк строительного крана. Сначала я даже не понял, что произошло, думал, что мне все еще снится кошмар, но чем-то заляпанный потолок гостиничного номера и пахнущие сыростью простыни заставили меня поверить в реальность происходящего. Влюбленные за стеной не собирались успокаиваться — девушка кричала все громче. Я посмотрел на часы — полпервого ночи. Поспать удалось всего лишь около четырех часов. Я снова зажмурился и попытался отвлечься, но дикие крики в соседнем номере били как молотком по голове. Звукоизоляция в этой гостинице отсутствовала напрочь. Неудивительно, что спустя две недели без сна я стал жутко раздражительным. Как ни удивительно, но парочка занималась любовью ночи напролет именно когда я был в соседнем номере. Когда я в последний раз спускался на первый этаж, то с досадой обнаружил, что влюбленные также съезжают — они стояли с чемоданами и мило беседовали о чем-то у стойки регистрации. У меня даже мелькнула мысль, что они так старались специально, зная, что не дают спать своем соседу. Впрочем, на деле вряд ли парочка даже догадывалась о моем существовании. Всю дорогу назад в поезде я проспал, меня будил проводник. Выйдя на перрон, я посмотрел в пасмурное небо. Блин, насколько же мне было скверно на душе. Я постоянно думал о своей теории, а внутри словно скребли кошки. Почему девочки не обменялись со мной телефонами? Скучали ли они, да что там скучали, вспомнили ли обо мне хоть раз? Вернувшись домой рано утром и приняв душ, я решил в первую очередь заглянуть к своим прекрасным подружками (а подружкам ли?) Без особой надежды я нажал на кнопку звонка двери напротив. Был выходной, девочки запросто могли уехать с папой на природой или еще куда. Но почти сразу я услышал легкие девичьи шаги за дверью. Дверь открыла Мариша. Как бы банально это не звучало, но мое сердце буквально выпрыгнуло из груди, когда я увидел радостное выражение ее лица и услышал возглас: — Ура, Аркаша вернулся! Девочка вытянула руки вперед, мы обнялись, как друзья. А потом поцеловались, уже совсем не по-дружески. И затем Мариночка уже вовсе вышла из «френд-зоны» — она опустилась на колени прямо тут, в коридоре, даже не подложив под коленки что-то мягкое и открыла ротик. А потом подняла голову и посмотрела своими большими голубыми глазами прямо на меня. И высунула язычок. Я лихорадочно расстегнул ширинку и вытащил раскаленный и до предела отвердевший член. Девочка с готовностью пошевелила своим язычком. Мой член будто сам по себе скользнул в ее влажный ротик. Мариша повернулась немного, так, чтобы пенис упирался в ее щечку, оттопыривая ее. — Марина, кто там? Ты идешь?! Мороженое же тает! — крикнула Вика откуда-то из глубины квартиры. — Ожну минуфофку... — промычала Мариша, резко насаживаясь на мой член. Мне хватило даже полминуты. Практически через два-три движения головы девочки, мой член напрягся, а не четвертый раз я не выдержал и извергся в сладко мычащий детский ротик. Девочка еще немного подержала мой член у себя за щечкой, пару раз издав хлюпающий звук, проглатывая нектар. Тоненькая струйка побежала у нее по подбородку. А потом девушка поднялась на ноги, явив мне свои покрасневшие коленки, улыбнулась и за руку потащила меня на кухню, где Вика с папой вовсю лакомились мороженым.