Bloodsucker 2000

— Любезно простите меня, – Себастьян нервно постукивал указательным пальцем по столу, – но это все чистейшей воды абсурд. — Аргументируй, будь так добр, а не «топай ножкой», словно капризное, неразумное дитя, как ты делаешь это обычно, – холодно отозвалась Мин Жао. Эта игра простая, все хорошие игры простые. Вы когда-нибудь видели телевизионные дебаты? Здесь все то же самое, только без противного ведущего, ограничения в пятьдесят секунд, телекамер изо всех щелей и показухи. Убеди оппонента и себя в том, что именно ты убедил всесильного и всемогущего Неоната выбрать именно твою сторону, а в награду получишь всего лишь Лос-Анджелес и сохранишь себе жизнь. — Ну это же очевидно, – Лакруа самодовольно заухмылялся – у меня намного больше экранного, так сказать, времени, чем у вас четверых вместе взятых, а значит я лучше раскрыт как личность, это во-первых. Во-вторых, я хорош собой, давайте не будем отрицать очевидного, – самодовольная ухмылка стала еще шире, – я богат, умен, властен, влиятелен и, самое главное – я милостиво подарил блудному птенцу второй шанс, хотя… — Опять эта чванливая херня! – нетерпеливо перебил его Найнс, – ты его пощадил, потому что Я сказал тебе его пощадить! Можешь врать себе сколько влезет, пока этот гнилой пиздеж не польется у тебя через уши, но мне в глаза врать не смей! — Тебя даже толком не раскрыли, ходячее клише боевиков девяностых! – прошипел Лакруа, который к началу второго часа беседы начинал потихоньку выходить из себя. — Да, зато ты, бля, серебришься и сияешь во всей своей мразотной красоте. — Критикуешь – предлагай! — Да с чего бы вдруг юному сородичу следовать за вами? – Мин Жао картинно закатила зеленые глаза, обрамленные алым облаком теней, – вы себя в зеркало видели или все сородичи в них не отражаются? Один – бесхозная псина без роду и племени да без царя в голове, а второй – дискредитировавший себя везде, где только можно, истерик. — А ты вообще молчи, ты даже не вампирша! — Я знаю, и я этим горжусь, – катаянка обнажила ряд жемчужных зубов, глядя князю прямо в глаза без намека на робость, – я благодарна Вселенной, что я – не одна из вас. — И чего такого уникального есть у тебя, чего нет, скажем, у меня? — Квей-Джин намного выше вас и вашего проклятого Богом рода, – начала она нараспев, – Вы слишком погрязли в ваших никчемных дрязгах, которые не приводят ни к чему, не имеют конца и начала, так как вампирский род ходит по кругу, без искупления, без души и без надежды. Мин наигранно вздохнула, всем видом показывая гипертрофированную скорбь по многострадальным Каинитам, а затем продолжила: — Я вижу в юном сородиче потенциал, его великое предназначение, намного более великое, чем просто «неутомимый рикша». Я лишь хочу открыть юному герою взор на суть вещей… — ДА ЧТО ЗА ХЕРНЮ ВЫ ГОРОДИТЕ, – взорвался Родригез, стукнув кулаком по столу, да так, что Себастьян вздрогнул, а лицо Мин Жао на секунду сменило маску дежурной вежливости на выражение чистой ненависти, – ЗАТКНИТЕСЬ! ОБА! СЕЙЧАС ЖЕ! ВЫ УЖЕ ПРОИГРАЛИ, ХОТЯ БЫ ПО ТОМУ, ЧТО НИ Я, НИ ШТРАУСС, НИ ДАЖЕ ЭТО ШАБАШИТСКОЕ ЖИВОТНОЕ НЕ УБИВАЛИ СВОИХ НЕОНАТОВ! Повисла неловкая пауза. На этот аргумент противопоставить было нечего. Максимилиан, до этого мирно сидевший в кресле и попивавший кровь из резного серебряного кубка, повернул голову в сторону источника шума. Он смерил молодняк взглядом человека, который изо всех сил пытался вздремнуть, но шумные соседи мешали ему это сделать. Фигура в кресле напротив была скрыта полумраком, но менее узнаваемой от этого не становилась. Казалось, архиепископ Шабаша не обращал внимания на шум и продолжал равнодушно поигрывать зажигалкой в когтистой, монструозной руке. Щелк! Жив. Щелк! Мертв. Открыть. Закрыть. Щелк. — Сигарету хочешь? – тихо спросил Андрей, когда спор за столом возобновился. Странное проявление подобия радушия в адрес главного врага. Это не к добру. Максимилиан изогнул бровь. Так, посмотрим, если ответить «нет», то получишь «диаблериста ответ». Если ответить «да», то… Тоже ничего хорошего от изверга ждать не приходится. Сигареты у Макса были при себе, во внутреннем кармане плаща, и он в них не нуждался, но любопытство взяло верх. — Допустим. — Так сам сходи и купи. Или пошли одного из своих учеников, дрянь манипулятивная, – отрезал Андрей, отправляя уже третью сигарету за этот вечер себе в рот. — Ну, не очень-то и хотелось. Ты все так же предсказуем, как и сто двадцать лет тому назад, – вяло подытожил регент, – все так же злишься от того, что твою концовку выбросили за ненужностью? Андрей промолчал. Наверняка он давно решил про себя, что это произошло из-за того, что все притесняют могучий и древний клан Тзимици. Тем не менее, Изверг курил настолько заразительно и вдохновенно, прямо как размалеванные нимфетки с глазами волков в неоновом свете с глянцевых фотографий, что Макс сам потянулся за пачкой в карман. — Ты же говорил, что бросил курить, если мне не изменяет память? — А я и бросил, – невозмутимо ответил Штраусс, прикуривая от потертой зажигалки с блеклым позолоченным «Каиновым Мечом» на боковой грани. Ой, надо же! Как далеко шагнули черти шабашитские, свой мерчендайз выпускают! Максимилиан отметил про себя, что надо бы потом перенять у них эту идею, а вслух сказал: — Я долго держался, целых двадцать пять лет, между прочим. — Двадцать пять? Ты, должно быть, шутишь. Для вампира это не срок. — Для вампира – несомненно, а для курильщика в завязке это очень солидный временной промежуток. Мне достаточно уже того, что ты докапываешься до меня из-за фракции, клана и формы очков, эстет твердолобый, не хватало еще, чтобы ты предъявлял мне претензии и за это! Андрей приоткрыл один глаз и слабо улыбнулся краешком губ. Я сумел тебя вывести из себя, а ты меня пока нет. — О, поверь мне, это то немногое, за что я тебя не упрекну. Ночи нынче неспокойные, – голос Андрея звучал лениво и почти ласково, будто бы он вовсе не представляет, как прямо сейчас он докурит эту сигарету, потушит ее об свою ладонь, спокойно встанет с кресла и вскроет глотки всем присутствующим зубами, а тех, кто будет рыпаться, добьет ногами. Лакруа, тем временем, заговорил быстро и тихо, но при этом так, чтобы было слышно Максимилиану и Андрею. — Ну, эти-то ровесники юрского периода понятно, почему молчат – они уже давно со всем смирились, – он указал в их сторону белокурой головой. — Ищут утешения друг в друге, ха! Зализывают раны, словно волки, – Жао томно вздохнула, – так жалко, что даже очаровательно! — Богатые лижущиеся педики – проворчал Найнс, – не имею ничего против геев, не подумайте, я пидарасов обожаю просто. Но на сраных кровопийц, нажирающихся на рабочей прослойке, смотреть тошно. Максимилиан слегка опешил от такой наглости, но Андрей опередил его, угрожающе блеснув во мраке комнаты желтыми глазами: — Я слышу в твоих речах почти незаметный комариный писк зависти, дитя. К чему из выше перечисленного ты хотел бы примазаться? К деньгам или мужеложству? Его тон звучал максимально угрожающе и кипел каинитской яростью, на что Себастьян поежился на стуле, а Мин Жао тактично отвернулась и стала глядеть в окно. Полнолуние нынче, знаете, такое яркое. Макс закатил глаза. Чертов Тзимици умел делать так, чтобы все присутствующие в комнате чувствовали себя как минимум некомфортно и как максимум хотели сбежать без оглядки. Тем временем Андрей встал со своего места с медленным достоинством лорда. Все напряглись – от него можно было ожидать чего угодно. Но вместо предполагаемой вспышки агрессии Тзимици потушил сигарету о пепельницу и принялся мерить шагами комнату, убрав руки за спину. — Ты ошибаешься, выскочка, – начал свою речь Андрей тоном римского сенатора, ни к кому конкретно не обращаясь, но имея в виду всех четверых разом, – вы все здесь ошибаетесь. У меня есть огромное преимущество надо всеми присутствующими в этой комнате. Моя харизма столь велика, что любящие поклонники воссоздали мне концовку на обломках того, что было удалено в спешке в производственном аду, как вы помните. Я предельно честен с юным Каинитом, столь удивительным в своей феноменальности и ниспосланным мне, полагаю, самим отцом нашим Каином, чтобы приостановить сошедший с рельс и катящийся прямиком в бездну локомотив мироздания. Андрей цокнул языком. Себастьян открыл было рот, чтобы попытаться хоть что-то возразить, но Андрей оборвал его, заговорив снова: — Буду откровенен, ибо ложь – не мой метод, оставьте Вентру и Тремеров барахтаться в этой паутине этических ловушек. Я просто хочу полюбоваться на то, как вы отгрызете собственные гнилые языки от зависти и будете давиться ими, захлебываясь той зловонной гадостью из канализационных вод, что вы именуете своим вите, когда сей безымянный Каинит-самородок понесет знамя Шабаша над замызганными кровью и грязью из сточных канав улицами. — Как мило, – нарушил, повисшую после этой тирады неловкую тишину Штраусс, лениво зевнув. Его явно не впечатлила эта пламенная речь, – не мог бы ты попросить своих воздыхателей, столь любезно собравших тебе концовку, почистить эти самые улицы. Пусть будет хоть какой-то полезный поступок на их счету, а не пустая трата времени и полигонов. — А зачем тебе? – глумливым тоном осведомился Андрей, – Вот зачем тебе чистые улицы, узник собственной капеллы? Впрочем, так уж и быть, когда новообращенный примкнет к нашим рядам, я лично распоряжусь чтобы тебе и твоему богопротивному выводку постелили ковровую дорожку от порога вашей капеллы до границы штата, чтобы по ней вы убрались из этого города как можно дальше с глаз моих долой. — Кстати говоря, да – насмешливо заговорил Себастьян – ты как-то чрезмерно спокоен для парочки сайдквестов, знаешь ли. Смирился со своим проигрышем с достоинством, не так ли? — Да, смирился. Только не со своим, а вашим. Я заведомо знаю, что уже победил и просто наблюдаю за вашими тщетными потугами успокоить самих себя. Ты харизматичен лишь в том, насколько раздражаешь его, Себастьян. Бесконечные игры в «притяни-оттолкни» и твой визг начинают злить уже на третьей катсцене. Выбор игрока, как по мне, очевиден. Камарилья необходима этому городу, чтобы держать в узде Анархов и Шабаш, не говоря уже о Квей-Джин, но она дисфункциональна из-за тебя. Я – именно тот, кто сможет контролировать нестабильную ситуацию в городе в эти тяжелые для нас всех ночи и оплатить труд новообращенного по достоинству за его старания на благо фракции. — Размечтался. Ага, конечно. Я спасал неонату жизнь трижды, пока ты, – Найнс указал пальцем на Лакруа, – пытался его убить, посылая на суицидальные миссии. Ты, – на буравившего анарха немигающим взглядом Андрея, – пытался убить трижды, послав наемников в первый раз и лично в два других. Ты, – на хмурящуюся Мин Жао, – нагло лгала ему, а потом утопила в концовке. А ты – на Штраусса, – откупался от него бесполезными побрякушками и прятался дома, где тепло и уютно. Я верю, что неонат – не неблагодарная, зажравшаяся сволочь, и мы будем квиты. — Наивный юноша с горящим взором! – Мин Жао звонко рассмеялась и ее смех прозвучал как золотой колокольчик, потревоженный ветром, – природа сородичей такова, что все друг друга ненавидят, и в вашей звериной психологии нет места благородным порывам. Таким как сострадание или благодарность, например. — Да-да, мы поняли, Жао, – тут не выдержал даже Себастьян, щелкнув изящными пальцами, – твоя любимая пластинка, которую ты заводишь уже третий раз за ночь: «Бездуховные Сородичи, не то, что мы, высокодуховные демоны востока». Знаешь, я пока тебя слушал, вспомнил изречение одного восточного мудреца. Оно идеально пойдет в качестве ответа и вероятности твоей концовки: «порхай как бабочка, жаль, что ты Мин Жао» Максимилиан прикусил щеки, ограничившись сдержанной улыбкой. Андрей же одарил Лакруа одной из своих кривых, звериных ухмылок, после которых не хочется жить. — А ты сегодня в ударе, как я погляжу. — Я всегда в ударе, – хвастливо ответил вентрийский пока-еще князь, – просто вы слишком глупы, чтобы это понять. Он направил указательный палец Андрею в грудь и оттопырил большой, после чего повернул кисть влево, явно изображая пистолет гангстера, лежащий в ладони ребром. Пиф-паф! Ты теперь окончательно труп. Теперь уже была очередь Найнса рассмеяться во весь голос. — Кто тебя учил так пистолет держать, придурок? Фифти Сент, что ли? — Лично Наполеон, я думаю, – поддел Макс. Андрей не обращал на это внимания, потому что он смотрел на огромные часы на стене. До полуночи оставалось пятнадцать минут. Через пятнадцать минут все решится. Один получит все, а другие канут в небытие, осыплются черным пеплом или отправятся навсегда в свой гротескный, зеркальный азиатский ад или куда похуже. Что бывает с окончательно умершими катаянами? Он не знал и, если честно, знать не хотел. Мин Жао, которая нервно барабанила ногтями цвета рубинов по поверхности пластмассового стола, тоже не знала, что бывает с окончательно мертвыми Каинитами, но она тоже не хотела этого знать. Да пропади они все пропадом, и порасти насквозь бамбуком прямо здесь, в этой узкой комнате, где они были замурованы в апогее постмодернистской задумки, затянувшейся и совершенно не смешной шутки. Почему бы им не заткнуться и не проявить немного уважения к Жрице? Они должны иметь в виду, ЧТО она сотворила с одним из них в его собственном доме. И плевать, что лысый ведьмак ехидно хихикает и говорит, что окончательно мертвые вампиры так не выглядят и что ее где-то жестоко обманули… Следи за оригинальным нарративом, умник. Раз в сценарии прописано, что этот их первородный с неприятной фамилией мертв, значит, он мертв. Тем временем обстановка накалялась: — Неонат будет МОЙ. И Саркофаг МОЙ. И ГОРОД. ЭТО ВСЕ МОЕ. Я отомщу тебе за унижения, которые терпел все годы моего правления! – Лакруа уже окончательно сорвался на крик. — Тогда тебе придется мстить всему штату, – с ухмылкой парировал Максимилиан. — Хватит! Хватит меня подкалывать! Пока мы вели действительно важную дискуссию, наши радужные старички развели клановую драму, земельный скандал и черт знает что еще на задних рядах! Ты весь в этом, Макс! Отсиживаешься в тени, занимаешься своими делами, а под конец забираешь себе лакомый кусок пирога! — Дискуссию?! – взорвался Найнс, – Да ты только визжишь как свинья, плюешься, и слова вставить не даёшь, поклонник тоталитаризма! — Диванным анархистам слова не давали! Ты не у себя в своей забегаловке, добейся сперва того, чего добился Я! — ЗНАЕШЬ, ЧТО? — ЧТО? Найнс выхватил из-за пояса пистолет и тот грозно блеснул в свете тусклой лампы. Он направил тяжелый Desert Eagle Себастьяну прямо промеж глаз и взвел курок. — С тобой давно пора было покончить. Петух камарильский. Холодное дуло пистолета УЗИ коснулось взъерошенного затылка непокорного лидера Анархов. Компактный пистолет-пулемет так удобно носить под плащом, вместе с сигаретами и насквозь прогнившим, черным сердцем. Тихий, вкрадчивый голос регента капеллы Тремер ласково прошелестел за его спиной: — Только после того, как я покончу с тобой. Ты слишком много мозолил мне глаза этим вечером. — Так во-о-от кто учил его так пистолет держать, – ласково пропела Мин Жао. В руках она сжимала обрез и кокетливо щурила один глаз, целясь. Хитрая демоница все предусмотрела, протащив в сумке двустволку – так можно избавиться от нескольких надоедливых каинитских псов одним выстрелом. — Дамы вперед, дорогуша, – Лакруа направил белоснежный кольт «анаконда» с золотой дарственной надписью на ручке жрице прямо в сердце. Мало кто знает, но истеричный Вентру носил револьвер с собой всегда, его паранойя, хоть и не безосновательная, доходила до той точки, что он даже спал с ним под подушкой. — Вот с этого и надо было начинать нашу встречу. Прелюдия в лице диалогов и рассуждений слишком затянулась! – впервые за вечер в голосе Андрея появились нотки искреннего веселья, кровожадного удовольствия, он даже облизнулся раздвоенным языком. Он ждал этого, эта ночь рано или поздно должна была наступить. Именно сейчас, направляя дуло пистолета в левой руке Штраусу в лоб, и пистолета в правой Лакруа в сердце, он чувствовал себя живым. Пробила полночь. На большом экране у стены неонат-малкавиан весело отплясывал польку с огромным, волосатым оборотнем и искренне хохотал, напевая «Обманул я дураков, аж на город кулаков».

И грянул выстрел.