Алое на белом

Кровь на мостовой. Густые бордовые капли на выпуклых камнях. Кровь на стенах. На грязной стене дома, на сером, мешанном цвете благородный бархат алого. Не успевшие высохнуть, манящие таинством только что прерванной жизни. Кровь на одежде. На измаранном грязью подоле. Нет-нет, это кощунство, так неуместно разбрасываться драгоценным. Куда как красивее алые капли на белой блузке. На безвольно протянутой руке. И на обнаженной груди. О да! Нитки кровавого ожерелья: толстая, с темным багровым внутри широкого рубца обнимает шею. От нее драгоценные бусины тянутся вниз, подчеркивая природный разлет ключиц, нежно лаская ложбинку меж грудей и замирая чуть ниже… жаль не видно. Только алые цветы распускаются на блузке, беспомощно увядая на блеклой грубоватой ткани платья. Сверху внезапно и громко упал дождь. Ручейки вспенились розовым и утекли прочь. — Расходитесь! Давайте-давайте! Нечего глазеть, — недовольные констебли разгоняли толпу, которую дождь не напугал. Слухи об убийствах уже давно бередили умы, присутствовали в беседах в каждом доме, сворачивали тему каждого разговора, даже если та начиналась с рождения долгожданного первенца. — Пошли прочь! Яри с трудом смог оторвать взгляд от убитой девушки, фривольно раскинувшейся на камнях мостовой. Одежда на теле стремительно намокала, констебли ругались. Эксперты никак не могли добраться по парализованным дождем, людьми и мусором улицам до места преступления. Детектив с деловым видом крутил носом, что-то записывал, придерживая листы кривого блокнота и то и дело обслюнявливая карандаш. Юноша снова сглотнул сладкую возбужденную слюну. Зрачки его темных глаз расползлись. Он чувствовал себя на грани оргазма, вздрагивая от прикосновения дождя и ветра, гладившего загривок под растрепанными черными волосами, еще не окончательно намокшими. Челка облепила острые бледные скулы, а раскрытые губы дрожали. — Как это прекрасно! — прошептал Яри и тут же чуть не полетел на землю от грубого толчка. — Вали, щенок! — со злостью бросил ему полисмен. — Мамка заждалась. Юноша оскалил зубы. Но тут же ссутулился и побрел прочь. Мамки нет, но он действительно опаздывает. Получит и без того. По пути его било лихорадкой. Внезапный жар, тут же озноб. Тело дрожало, натянувшись жилами, как инструмент, заждавшийся умелого музыканта, вынужденный хрипло петь в руках тех, кому попадал в руки просто по воле случая. Или за деньги. Напрокат. Тогда струны дергали, чудом пока еще не оборвав. Оставляли царапины, беспорядочно хлестали по изгибам, предназначенным совсем для другой музыки. **** Дверь отлетела так внезапно, что Яри не успел отпрыгнуть. Только и вскинул локоть, неуклюже защищая лицо. Все равно получил. Нос защипало, на губы и подбородок потекло теплое. Кружево манжета вмиг украсилось красным. — О, малец, чего такой медленный? — со смешком спросили за спиной. Клиент, только что с таким размахом вышедший в коридор от Мадлен, заполнил все пространство узкого пролета, заслонив свет потолочной лампы. Длинные распущенные сильно вьющиеся волосы растрепались звериной гривой, а светлые, почти прозрачные глаза с темным пятном широкого зрачка горели первобытным, так и неудовлетворенным целой ночью голодом. Яри забыл про боль и кровь, завороженно глядя на мужчину. Сколько у него их было, он уже не считал, но этот… этот всегда внушал то самое чувство животного страха пополам с восторгом. До дрожи в коленях, хотелось почувствовать эту мощь. Стать ее частью… нет, это не похоть. Яри не назвал бы это плотским желанием, хотя и оно было. Но только крупица. — Ну что, весь товарный вид попортил? — хохотнул клиент, ухватывая узкий подбородок в крепкий захват, пачкаясь в крови, так и продолжавшей сочиться из разбитого носа. Внутри лопнула губа, и Яри чувствовал полноценный вкус крови. Чувствовал его и мужчина. Крылья носа вздрогнули, он по-волчьи шумно, со смаком втянул воздух. Юноша замер, как кролик перед удавом. Сумерки верхнего этажа и шум внизу — декорации к замершему моменту времени. Яри дышал часто и слабо. Губы клиента изогнулись, разошлись, показав кончик языка. Он наклонился и широко слизнул, зацепив верхнюю губу. — Вкусный ты, — пальцы разжались, Яри схватился за стену, боясь, что сейчас рухнет. — Утрись. Не все здесь любят с кровью. Пошло хохотнув, мужчина медленно, с раскачкой двинулся вниз по ступенькам, на ходу пристраивая на буйную шевелюру высокий цилиндр. Сдвинуться с места Яри смог не скоро. Уже и Матильда вышла, поправляя прическу, и кто-то звал его снизу, ругая, куда подевался. Он все стоял, ощупывал в забытьи губы и подбородок, забыв про боль. Опустошающее возбуждение скрутило суставы и вывернуло все внутренности наизнанку. Они просились прочь из опостылевшей хлипкой клетки тела, над которой издевались каждый, как умел. **** — Эй, красавица, плесни вина! Яри чуть не выронил бутылку, услышав знакомый голос и раскатистый смех. Визжали девочки, Мадлен хохотала, задирая юбки. Сегодня то и дело гасли светильники, как заколдованные. Мадам велела поставить свечи. От них на стенах появлялись гротескные тени, ходили, то косолапя, то вытягиваясь, как соломинки, застывали в нелепых позах на бархатных занавесках. Из красных они стали черно-алыми, на них шевелились, переплетались истонченные тела, то сплетаясь в многоруких и многоногих существ, то, как пиявки, расползающихся в разные стороны. Черноволосая Агата, сверкая голыми, залитыми вином грудями, скакала на каком-то пузатом мужичке и размахивала бокалом. Красное вино плескало в стороны, жидкое, противное, совсем не похожее на кровь. — Вино-то будет? — со смехом снова спросили, и, обернувшись, Яри столкнулся со взглядом хищника. Кажется, Мадлен звала его Эдди… нет, Эдвард. Юноша подслушал. Эдвард сегодня был весел и, наверное, пьян. Яри видел пьяных, этот человек не походил на пьяного. Скорее на одержимого. Прочно держащего своих демонов на коротком поводе. Или наоборот, это демон, живший внутри, четко контролировал себя. Выдавая только ухмылкой и аурой, плотной, почти осязаемой. До Яри еще мгновение доходило, что обращаются к нему. Сегодня он был за подающего. Не работал. Юноша осторожно налил полный бокал, стараясь не смотреть в лицо клиента. — Как нос? — спросил вдруг Эдвард, осаживая привставшую и намеревавшуюся оседлать его колени Мадлен. — Не сломан, — Яри удивился, что смог сказать без запинки. — Ты смотри по сторонам-то. — Что случилось, милый? Малыш к тебе приставал? — шлюха наклонилась, прожигая Яри недовольным взглядом. — Боишься, от меня убудет? — расхохотался Эдвард, смачно целуя Мадлен в шею. Яри показалось, что он ее сейчас укусит. Не как вампиры в дамских романах. А как волк, вопьется в глотку, вырывая куски. — Не бойся, — Эдвард вжался лицом в мягкую грудь в глубоком вырезе полураспущенного корсета. — Меня хватит, если что, на двоих. А то и на троих. Не будь жадиной. — Что?! — притворно возмутилась женщина. — Как?! А кто обещался мне? — Кто? — Эдвард подхватил шлюху на руки, крепко притиснув к безволосой широченной груди. — Я? Не помню! Пойдем-ка, посмотрим, на что и сколько меня хватит. Яри смотрел им в спину, жадно вдыхая оставшийся запах мужского тела. **** Новое убийство поставило под сомнение состоятельность полиции. С наступлением сумерек стали бояться выходить из домов поодиночке. Да и по двое тоже. Мадам держала девочек под строгим контролем. Пока Мадлен не нашли средь бела дня, еще теплую. В нескольких кварталах, далеко от заведения. Никто не знал, зачем она туда пошла. Шептались, что к воздыхателю. Яри жадно читал брошенную кем-то газету. Черно-белый снимок — бледная тень ало-багрового великолепия. Мадлен была красива. В смерти она была прекрасна. Яри позавидовал. У него никогда не будет таких умиротворенных черт. Мягких, чуточку удивленных. Таких больших распахнутых глаз, устремленных в другой мир. Такой нежной, даже на жуткой кривой газетной фотографии, кожи. Юноша вздохнул. Эдвард пришел ближе к полуночи. Мрачный, злой, неулыбчивый. Надвинутый на брови цилиндр затенял глаза, оставляя на свету только плотно сжатые губы. Швырнув плащ, он устроился на диване, заказал вина и не взглянул ни на одну из девиц, тут же попытавшихся занять пустующее место в кошельке щедрого завсегдатая. Яри пропустил призывный взгляд клиента — пожилого богатого купца, частенько захаживавшего к ним — подхватил открытую бутылку красного и подошел к только что рыкнувшему мужчине. Нет, он не боялся, он жадно впитывал всеми порами сдерживаемую ярость, как пары ртути, распространявшуюся вокруг Эдварда. — Вина? — голос дрогнул, но не подвел. Эдвард зло вскинулся, но вдруг сдвинул цилиндр. — А, это ты, малец. Наливай! — он кивнул на бокал. — Садись, что ль, рядом. Надоело все. Яри присел на край. — Да не стесняйся, — Эдвард подцепил юношу под локоть. — Экий ты тонкий. Не зашибить бы. Налей и себе, что ли… Мужчина поискал второй бокал, отобрал у Яри бутылку и сунул в руки свой. Хлебнув из горла, он утер губы и швырнул цилиндр прочь. — Как тебя звать-то? — Яри… — Дурацкое имя, но сойдет. Дай-ка посмотрю… бледный больно. Умелый, что ль? На хорошем счету тут. Кто-то из девчонок помоложе высказался, что задом умеет каждый работать. Эдвард резанул косой бритвой взгляда — смеющаяся тут же увяла, побледнела, не хуже Яри, бледного от природы, и отошла подальше. Остро пахнуло безумием. Яри подался за этим сладким ароматом, чуть не уткнувшись носом в плечо Эдварда. Тот хмыкнул, но ничего не сказал. Не отстранился, только отпил еще. Светильник резал его профиль, разделяя на отдельные сегменты пластики: губы, нос, скула, половина лица, мощный лоб, брови. Все лепное, дикое, острое, каменное. Яри осторожно коснулся ноги в черных брюках, провел. — Я могу… — с непривычной робостью спросил он, пытаясь поймать плывущий взгляд. — Что? — Эдвард заморгал, очнувшись от своих мыслей. — А! Не, малец, извини, не сегодня. Тяжелая ладонь пригвоздила кисть Яри к мощному, на ощупь очень твердому бедру. Горячо. Яри непроизвольно дернул рукой. И в зрачках Эдварда что-то сместилось. — Какие же тонкие руки, — завороженно, совсем другим тоном протянул он, обнимая запястье, словно мерзлую ветку. — Сломать двумя пальцами. Юноша едва сдержался, чтобы не сорваться и не попросить сломать. Почувствовать боль, которую причиняют эти жесткие горячие пальцы. Полное подчинение, растворение… Яри бросило в знакомый озноб. Возбуждение от всепоглощающей власти совсем рядом. О да… Он задышал часто-часто, приоткрыв рот, потянулся ближе, зачарованный, как дикий звереныш идет на свет. Нет, не правда. Яри точно знал, чего хочет от этого света, и боль не самое большое. Он хотел всего. Выкупаться в этой мощи, в этой уверенности, втиснуться в нее всем телом, наглотаться, как яда, почувствовать, как она обволакивает везде. Внутри, снаружи, выходит горлом. Спастись в ней от целого мира, уйти, навсегда принадлежать первобытному хищнику, который сейчас держал его за руку и так же жадно коротко дышал. — Яри! — строго окликнула появившаяся мадам. — Ты что тут делаешь? Тебя заждались. Ну-ка. О, простите, Эдвард, вы хотели этого мальчика? Мадам кокетливо потрепыхала ресницами. Старая кошелка. Яри сглотнул вкус ненависти и разочарования, горечь на корне языка. С дурной надеждой глянул на мужчину. Тот коротко дернул подбородком, расслабленно обмякая и откидываясь на спинку дивана. Ладошка Яри соскользнула. — Нет, пускай бежит, мадам, сегодня я сыт взглядами и вином. Юноша не посмел настаивать. Возжелавший Яри клиент остался недоволен. Щуплое тельце под ним никак не хотело расслабиться, острые лопатки напряженно выпирали. Пришлось заставлять работать ртом. Мадам была недовольна. А Эдвард забрал Мисси и Тину наверх и исчез под утро. **** Кати была хорошенькой, беленькой и выдавала себя за француженку. Старательно выговаривала грассирующее «Р», умиляя всех и все нежным щебетом и неправильными ударениями. Мощным упругим бюстом, крепкими ногами и пока не разношенным лоном. Ей было всего шестнадцать. Рядом с Эдвардом она смотрелась волнующе нелепо, дико неуместно и трогательно свежо. Его лапища, лежащая на нежных ягодицах в кружевах, притягивала раз за разом взгляд Яри. Он не подходил теперь. Только смотрел издалека. Тосковал и мучился снами. Темными, колеблющимися видениями. Срывал голос, заходясь в крике среди ночи. Мадам, опасаясь потерять хороший товар, выписала ему лекаря. Тот посокрушался, дал с десяток порошков и намекнул на плату натурой. Яри старательно притворился больным. Через три недели после смерти Мадлен Эдвард окончательно определился с новой фавориткой. Еще через две, Кати стала всем показывать колечко и рассказывать о нежных чувствах, которые к ней питает клиент. Товарки жгуче завидовали, Яри кусал ногти и не верил. — Но, дорогой, почему? — тонко возмутились из-за двери. Яри приостановился, узнав голосок Кати. Странно, комната девушки в другом конце коридора. Здесь раньше жила и принимала клиентов Мадлен, а теперь новенькая девушка, Эльза. — Тебе что-то не нравится? Эдвард. Раздражен, но не зол. — Я не хочу так! Пронзительный скрип кровати под весом и вскрик. Слов не разобрать — сцеженные звуки сливались в низкое шипение. — Пошла вон! Яри вжался в стену. Рыдающая Кати выскочила и помчалась, размазывая слезы. Дверь осталась открытой. Эдвард, полуголый, в расстегнутых штанах, развалился на кровати. Юноша не смог побороть искушение, разглядывая вольготно раскинувшегося мужчину. — О, малец, привет! — Эдвард поманил Яри. — Как твои дела? — Хорошо, — юноша с готовностью закрыл за собой дверь, присел в ногах, уперся в скользкую кремовую простынь в оборках. — Что-то девочки у вас капризные стали. Говорю, смотри какой вид, а она мне, не хочу, не буду. Ну? Представил? Яри обернулся. Затянутое тонкой сеткой окно открывало вид на реку. По черной туше сплавлялись разноцветные фонари на лодках. Среди полного мрака над крышами кварталов — здание борделя было, вопреки традициям, одним из самых высоких — это выглядело чистейшей чертовщиной и мистикой. Яри восхищенно вздохнул. — О! — радостно осклабился Эдвард, поднимаясь и приглаживая острое плечо. — Сообразил! Молодец, малец. Умеешь ценить красивое. Яри довольно заулыбался. — Самое красивое — красное, — внезапно сказал юноша, и улыбка Эдварда исчезла. Светлые глаза заблестели, а дыхание потяжелело. — Ты и впрямь понимаешь, — жесткие пальцы знакомо сжали подбородок. Дыхание зверя приблизилось. Яри стал оголенным нервом, он чувствовал всей кожей. Ладонь сползла на его шею, и юноша запрокинул голову, подставляя белое горло. — Да…. — шепнул Эдвард, наклоняясь и цепляя губами… зубами нежную кожу. Яри схватился за его плечи. Клиент не позволил. Запястья уместились в одной руке, вывернутые, болезненно стиснутые. Светильник едва не погас, замигал, заметался. Тени, желанные тени! Яри застонал. — Тихо! — строго велел Эдвард, выпуская юношу и отодвигаясь. Яри вцепился в его колени, наклонился, суетясь с застежкой. Пальцы плохо слушались, как в первый раз. Клиент шире развел ноги, откинулся удобнее. И следил за действиями. Яри затылком чувствовал давление. Оно, как ладонь, держало его голову, не давало подняться выше, пригибало шею, заставляло шире открыть рот. **** Кати снова что-то щебетала. Эдвард не появлялся неделю. Газеты надрывались очередными заголовками. Бордель закрылся для клиентов с улицы. Мог себе позволить. Яри, как некоторые избранные, жил не в доме. Снимал квартиру в соседнем квартале. Мадам страшно ругалась, что он рискует. Но пока не хотела давить на мальчишку. — Смотри, осторожнее, — Агата пилила ноготь, надменно поглядывая на Кати. — Не тот человек. — Ой, тоже мне, — жала плечами Кати. — Он у меня с рук скоро есть будет. — Что, и замуж позовет? — На что мне замуж? Платит пусть побольше. Тогда и посмотрим. Яри ухмыльнулся, кутаясь в короткое пальто. Утро брезжило тихо и мрачно, нехотя. Дождь опять поливал, мешая тесто из густой сухой пыли. Склизкая мостовая ложилась под ноги. В нескольких кварталах засвистели, загромыхали. Судорога суматохи свела межреберье сонного города. Яри машинально сменил направление, двинулся на источник звуков. Еще одно убийство. Ну конечно. Узкий проулок, поворот, и Яри с размаху налетел на человека. Эдвард зло оскалился, вернув сбившийся цилиндр, плотнее надвинул плащ. Рука схватила юношу за горло и разжалась. — Прочь, — хрипло зарычал мужчина, обходя Яри. Тот не смел пошевелиться. Только смотрел в след. Вечером Эдвард не пришел. И еще два дня тоже. Облавы следовали волна за волной, без толку. Мадам ругалась. Девочки боялись. Яри мечтал. Кати пропала на пятый день. Просто исчезла из своей комнаты. Вместе с драгоценностями кое-кого из соседок. Девушку не нашли. Ни тела, ни слуха. **** Весна выбила из города зеленые пучки травы и блеклые слабые листочки. Яри сидел у себя в комнате, проводив последнего клиента, и смотрел на бокал с красным вином. Хорошим. Густым. Бордовым. С алой искрой. Плеснув немного на ладонь, юноша разжал пальцы. Струи потекли по руке, попали на рукав. Жесткая кисть с хрустом сжала запястья. Яри дернулся от боли, выворачивая плечо. Но тут же расслабился. Эдвард с урчанием слизывал вино с его руки, обсосал, прикусывая пальцы. Жар ударил в голову, Яри потянулся за бутылкой, но Эдвард отпихнул его, распластав по кровати. Содрал одежду, оставив лохмотья. — Тонкий, — простуженно сказал он, разглядывая готового на все Яри. — Сломать легко… Юноша кивнул, глядя прямо в глаза убийце. Зверю… — Ты не возьмешь меня. Знаю, — прошептал он, сам не понимая, что говорит, — Но… позволь мне стать твоим шедевром. Здесь… сейчас. Лицо Эдварда исказилось. Верхняя губа вздернулась, открывая окровавленные вином зубы. Скрюченными пальцами он провел по ребрам, царапая и оставляя глубоки следы. Яри задрожал и выгнулся. Да. Жарко. Сразу все тело объяло пламенем, вытолкнуло страх, сомнения, робость. Он, наконец, понял, что оказался на своем месте. Инструмент попал к нужному музыканту. Холст готов и ждет своих красок. Алый, бордовый. Цвета крови. Он сам поднял руки. Эдвард почти нежно прихватил их петлей к изголовью. Узкое лезвие ножа подразнило и провело первую линию. Мазки крови завихрились нежными перьями. Темные, густые на белоснежной коже. — Как красиво, — выдохнул Яри, снова приподнимаясь. Его душило возбуждение, душило осознание, что осталось совсем немного. Скоро. Вот уже практически сейчас. Это ни с чем не сравнится. Эдвард встал и разделся. Яри в первый раз увидел его полностью обнаженным. Темный, бронзовый… волосы обрамляли бесконечно прекрасное в своей жестокости лицо. Возбуждение делилось на двоих. Эдвард не стеснялся. Яри тоже. — Я не буду тебя ломать, — мужчина лег, погребая под собой всю хрупкость и невесомость Яри, поглощая его прохладу, наполняя собственным расплавленным безумием. — Я подарю тебе новый мир. Лезвие глубоко вошло под ухом и медленно потянуло ожерелье по горлу. Яри не моргал и улыбался. Растворялся и уходил в свой мир грез. Вытесняемый из этой реальности уверенной рукой и тяжестью. **** Эдвард поднялся, убирая налипшие волосы. Руки в перчатках крови пели от напряжения. Мальчишка лежал на светлых простынях в алом ореоле и… действительно был прекрасен. Алебастр кожи в ярких разводах, пересечение тонких нитей на груди и животе складывалось в узор. Острые черты худого лица налились внутренним светом и сияли. Губы сровнялись цветом со щеками, проступили четче и скульптурнее. — Пора менять место жительства, — Эдвард оделся и накинул плащ. — Здесь ничего лучше я уже не сделаю.