Одинокая по неволе

Прихожу домой очень уставший, но привычно надеваю на лицо маску довольного жизнью человека. Ещё чего не хватало, что бы сестра ко мне пристала с расспросами «почему я такой хмурый» и «что случилось на работе». Нечего, девушкам вредно волноваться! - Братец, вернулся, наконец! – буквально влетело и чуть не сшибло меня с ног черноволосое нечто, с беспорядком на голове и воодушевлением в ярко-голубых глазах. Лицо у этой пародии на девушку вроде и нежное, но в то же время резковатое. Лицо, увидеть которое можно, что у девушки, что у парня. Такое лицо и у меня, и у неё – одним словом, самое обычное. Олеся – просто моя копия, или я её, уже и не разберёшь. Ещё бы – мы близнецы, всё-таки! Сестра бывает разной, но чаще несносной. Терпеть её не могу, но в то же время посмей её кто задеть – на куски порублю. Она только моя сестра, и никому кроме себя я её не позволю обижать. Порой, сестра безрассудна, или даже жёстка, но я же знаю, что она ни со зла такая – просто порой притворяется, а порой слишком эмоциональна. Хотя недавно она перегнула палку. Одна девушка, которая учится в нашем институте, отбила у неё парня. А ведь этого юношу Олеся любила, сильно любила... В итоге она решила отомстить, что бы «та знала своё место», как она выразилась. И это, конечно, показное – просто характер такой, на зло злом отвечать. Я долго ей объяснял и советовал не совершать неосторожные поступки. Ведь знал же, что она как-всегда переборщит. И не прогадал – это недоразумение умудрилось подговорить компанию моих ребят избить её соперницу чуть ли не до смерти! Хорошо ещё, что она жить осталась. Олеся, зараза, знала, что мои друзья ей поверят и выполнят её просьбу, как мою. Да и актриса из неё отличная, особенно при исполнении демонстративного горя и отчаяния... Когда узнал – думал, убью за такие выходки. Но не смог: так, тряхнул пару раз за плечи и наорал. Никогда у меня не получалось на неё руку поднимать. Одарить подзатыльником, пошуметь – это сколько угодно. Но ни более.... - Олег, ты чего такой грустный? – неожиданно спросила сестрёнка, прекращая беспечный (и бесконечный поток) слов, посредством которых она последние минут пять пыталась мне что-то рассказать. Я вздохнул и, потрепав её по голове, ответил: - Да день вышел тяжёлым, не переживай – всё нормально. - Опять... – вздохнула Олеся, поникнув головой. Я испугался и спросил: - Чего такое? - Да снова ты меня в свои настоящие мысли не пускаешь. Притворяешься, что всё хорошо, а сам думаешь о чём-то, что тебе явно причиняет боль. А я ведь тебе всё-всё рассказываю… - Если ты такая бестолковая, что не понимаешь, что я тебя расстраивать не хочу – я не виноват. – Фыркнув, весело улыбнулся я. Но улыбка как-то мигом погасала, стоило мне заметить ещё сильнее потемневшее лицо сестры. - Прекрати. Терпеть не могу, когда ты начинаешь со мной обращаться подобным образом, словно мне лет пять. Мы родились с разницей в десять секунд, а не десять лет – пора бы тебе это уяснить! Я лишь вздохнул после её слов. Вот как мне пробиться сквозь её детское упрямство, что бы она меня услышала?! Ведь ни один я замечал, что она ведёт себя как младенец, но нет же – она и слушать не желает! Поэтому я и ощущаю себя старше её, и исключительно из-за подобного детского её поведения, слишком уж о сестрёнке пекусь. Тем более, если не любил бы я её: не носился бы с этим чудовищем, как с писаной торбой, и не подставлялся вместо Олеси под монастырь. - Чего ты замолчал-то? Решил опять умолчать об истинной причине своего плохого настроения? – снова спросила сестра, когда заметила, что я опять ушёл в себя. - Ладно - скажу. Но договоримся сразу – без придирок и криков в мой адрес, ладно? - Хорошо, - смирно кивнула Олеся и уставилась на меня своими огромными голубыми глазами, с невиннейшим выражением лица. Но я-то знал, что скрывается под этим смирением, но всё-таки решился рассказать ей правду, иначе было бы нечестно по отношению к Лесе, вот так ей врать в глаза. Я даже ресницы прикрыл, что бы было легче сосредоточиться на своих мыслях и точно их изложить этой несносной непоседе: - Думаю, ты знаешь, что ты для меня дороже всего остального. Но мне больно видеть, когда ты начинаешь себя вести холодно и эгоистично. Черты твоего лица искажаются надменностью, становятся жёсткими и недобрыми. Мне как будто сестру подменили! Я не могу на это смотреть спокойно, и именно поэтому периодически кричу и ругаюсь с тобой, в тщетной попытке донести до твоего сознания, что так нельзя! В последний раз ты и вовсе перегнула палку. Зачем было отправлять ту девушку в больничную палату? Она парня увела? – я не выдержал и, распахнув глаза, серьёзно взглянул на сестру. - Уж поверь, этой причины недостаточно, что бы человека калечить! Слышишь? – я покачал головой и вздохнул, отворачиваясь к противоположной стене, недовольно сжав зубы. Мне было неприятно всё это говорить, но и держать дальше в себе я это попросту не мог. А Олеся, против обыкновенного, не начиная злиться, как если бы её отчитывали по этому поводу родители, вдруг вздохнула. Затем, слегка улыбнувшись, мне скромно ответила: - Я понимаю. Знаешь, я ведь и сама уже жалею, что погорячилась. Не знала, что тебе это настолько неприятно. Я постараюсь не вести себя так, мне ведь тоже не нравиться, если ты расстраиваешься. Каким бы ты ни был строгим и противным, но ты всё-таки мой брат, который в случае чего за меня горой встанет. И любишь ты меня, как и я тебя, хотя ты не особенно об этом распространяешься. Собственно, я тоже не часто высказываю подобное откровенно, не то что другим, но даже и тебе. Я ведь права, да, братец? – на последней фразе она, как обычно, хитро улыбнулась и дала мне щелбан. И после этого она утверждает, что не ребёнок? Но всё же я удивился, услышав подобное от этой разгильдяйки. Пожалуй, впервые она заговорила, как взрослый человек, а не как капризное и избалованное дитя. Вот теперь я почувствовал, что она моя ровесница, а не младшая сестрёнка. Я тепло улыбнулся и нежно хлопнул её по плечу, смотря на чёрные, как смоль, волосы, разметавшиеся по девичьим плечам: - Рад, что ты поняла меня, пожалуй, для меня это действительно важно, если ты понимаешь, о чём я. - Понимаю, - кивнула Олеся и тут же перевела тему, как обычно бывало, если разговор ей не особенно приятен, - Ладно, мне уж на семинар пора, а то могу и опоздать. Я, посмотрев на часы, кивнул. - Пожалуй ты права. Ладно, пошли одеваться, я тебя провожу, а то ещё свалишься куда-нибудь или найдёшь на свою буйную головушку очередные неприятности, - я хмыкнул, искренне улыбнулся и пошёл было в прихожую, но вдруг, неожиданно даже для себя, произнёс: - Спасибо, что выслушала меня, - я серьёзно взглянул на сестру и добавил тихо, - И знаешь, я горжусь тобой, сестрёнка. - Да ну тебя! - фыркнула Олеся, запуская в меня варежкой, - Иди, одевайся, давай – а то мы опоздаем. Мы оделись и вышли из дома, весело переговариваясь. Я улыбался, был рад, что сестра решила призадуматься над своим характером. На центральной улице на нас все восхищённо оборачивались. Ещё бы – близняшки всегда привлекают внимание. Так я и довёл сестрёнку до остановки автобуса. После этого, я со спокойной совестью размашистым шагом пошёл к дому, улыбаясь так, как я делал обычно при приподнятом настроении. Когда я вошёл в подъезд, я решил проверить почту. Там я увидел записку для Олеси и кучу различной рекламы. И всё было бы ничего, но мне не понравилось, как подписали эту записку: «Для Олеси К., той, кто поплатиться за содеянное». Я развернул записку и пробежал глазами кривые, еле понятные буквы. После прочтения я скомкал бумажку в кулаке. Вбежал в квартиру, зло выдыхая воздух через нос. Они решили угрожать моей сестре? Они не знают, на что способен я. Они хотят Олесю – о, они её получат! Я быстро распустил волосы, нацепил Лесины джинсы, кофту и свитер. И вот уже передо мной в зеркале предстала моя сестрёнка, осталось накрасить ресницы и нацепить лифчик, напихав туда поролона. Хотели Олесю Корнееву – получите, разницы никакой! Да, нас не различить с моей сестрой, если одну переодеть в мальчика, а второго в девочку. Мы часто баловались так на уроках и писали друг за друга самостоятельные. И никто не мог и подумать, что мы поменялись местами. Даже лучшие друзья. И вот сейчас мне сыграет это на руку. Кто вызвал Олесю на стрелку, были отличными бойцами. Откуда я это знаю? Да просто я первый заметил, кто больше всех взбеленился, когда узнал, что побили ту самую соперницу моей сестры, и кто потом с пеной у рта клялся, что убьёт виновника содеянного. Но и Леську я им не отдам. Приду сам на место встречи, и пусть они меня хоть до смерти забьют, главное, чтобы с сестрёнкой всё было нормально. Настрочив моей неугомонной сестре записку, я положил её к ней на стол и выбежал за дверь. До назначенной встречи оставались считанные минуты. Прости Лесь, но позволить тебя избивать я не позволю…..