Призрак, что не изнечтожить

      Джеймс пьёт кофе чёрный крепкий литрами, заливает в себя чашку за чашкой, не позволяя глазам сомкнуться хоть на секунду — трупы бесконечными рядами перед глазами материализуются, кровавыми губами «за что?» спрашивая и глазами запавшими в душу заглядывая, на месте которой — изрешечённое тьмой навязанной нечто осталось — не заштопать, не закрыть дыры огромные, что жить невозможно мешают. Он дышать не может нормально, вдох каждый болью фантомной в сердце отдаётся, а оно не железное: каждый раз разбивается, стоит жертв своих припомнить — убитых и ещё не тронутых. Он их всех по именам не помнит, лишь избранные в ночи повторяя, что отпечатались на обратной стороне век: имён не много, но жить мешают, каждый раз в голове прокручиваясь, когда он на влюблённых смотрит — в парках, на улицах, на Базе, в конце концов. Он Наташу и Брюса видит в гостиной, что странно гармонично вместе смотрятся, обсуждают приглушенными голосами сидя на кресле — Наташа на коленях Брюса — что-то своё, личное. И глаза их теплом отсвечивают, нежностью светлой — впору отворачиваться и не смотреть, что Баки и делает — по-другому не может: призрак — Солдат не вымерший — в груди сердце сдавливает тисками чугунными, боль по всему телу разнося своими холодными руками.       На кухне под работающей кофеварки звуки спорят Тони и Стив. В их головах — миссии и куча планов всевозможных, путей отходных и возможных спасений, на плечах — тяжесть всего мира и ответственность за близких, что по комнатам сидят — одни и не совсем, — а в сердцах — любовь безграничная друг к другу, что в улыбках ясных-ярких и нежных отражается, и Баки впору очки солнцезащитные надеть или глаза рукой прикрыть от света яркого: призрак — Солдат не вытравленный — душу скребёт нещадно-беспощадно, «не достоин» из раза в раз повторяя, отбивая монотонно-убийственно в голове усталой.       В игровой на полу Ванда и Вижн устроились, в объятиях друг друга и тишины телевизор смотря, наслаждаясь друг другом и жизнью, что отнять у них не смогли. Они друг друга касаются ласково, нежно, аккуратно, словно по щелчку исчезнуть могут, но держатся крепко, руки переплетая. Малейшая угроза — они единицы боевые — сжалься над идиотом, что помешает им, прервёт. И Джеймс проходит мимо них быстро, руку железную потирая, от фантомов давно забытых пытаясь избавиться — призрак — Солдат не добитый — царапает нервные окончания в мёртвой руке, напоминая о невозможности чувствовать всё и сразу — машинам для убийств, даже на пенсии, не положено — и в голове мысль отбивает «нельзя».       Барнс мимо остальных — Клинта, Сэма, Роуди, Скотта — пролетает буквально, смотреть на них не может — они нормальные, у них семьи-партнеры-друзья есть, что не бояться убитыми случайно быть, а он один, чувства невозможные в себе давит вместе с личностью — своей или Солдата, неизвестно. Код Гидры, хоть и вытравленный в Ваканде умелыми руками Принцессы, но всплывающий в кошмарах, пытается забыть-забить — воспоминаниями ли, чувствами ли или вместе с ними. Не может. Не хочет, но чего — не знает.       Он на улицу вылетает, в мрачные сумерки и прохладу после дождевую, и глубокий вдох делает, пока рефлексы Солдата чёртовы вопят — кричат в голове уставшей, — что рядом опасность. Ему бы хотелось — Солдату не вымороженному — кому-нибудь шею свернуть, но Баки покоя хочет, он не Солдат больше, не Сержант и не Призрак, он Белый Волк — герой вынужденный, которого на покой не пускают, держат при себе, как собачку — смертельно опасную — ручную, и по головке гладят, если все хорошо — идеально, иначе никак — выполняет.       Волк хочет тишины и уюта, тепла человеческого и ласковых объятий, свернуться клубком в чьих-то — известно давно чьих — руках и уснуть, не вливая в себя литры кофе даже после миссий тяжёлых. Баки хочет того же: не просыпаться ночью после кошмаров ужасных, не помнить имён и лиц не видеть измученных, не проматывать смерть одну единственную в мозгу воспалённом, видя, как фигурка тонкая изломанной куклой к ногам приземляется или пеплом на глазах рассыпается. Или от его руки собственной умирает бесчисленное количество раз. Джеймс устал. Смертельно устал. Но сделать ничего не может.       Он оборачивается резко, когда сзади шорохи неуклюжие раздаются, и руку к ножу в кармане тянет — от рефлексов старых не избавиться, — хоть знает, кого увидит. Питер встать пытается тихо, но в ногах путается и чуть не падает — Баки глаза закатывает, руку опуская.       — Как тебя ещё не убили с твоей аккуратностью? — Барнс к Питеру обращается, желая коснуться, погладить, поцеловать, но лишь руки в карманы пряча и спускаясь по лестнице к последней ступени. Призрак внутри него — Солдат изголодавшийся — ножом, кажется, тупым по сердцу бьёт, требуя — моля — сломать мальца своей любовью, но Баки держится, не смотрит на Питера, хотя так хочется, переводит взгляд в небо тёмное с небольшим скоплением звёзд далёких, бледных, одиноких. Как и он сам.       — Мистер Барнс, сэр, я же быстрый. И ловкий. И гибкий. И очень изворотливый. А ещё лазаю по стенам, им за мной не угнаться. Хотя, некоторые могут. Но это не важно, на самом деле, некоторые не все. И Вы — не некоторые и не все, — Питер снова тараторит, сбиваясь с фраз, и Баки уверен, он покраснел как и всегда, от этого призрак неуёмный — Солдат не убиваемый — внутри лишь сильнее бьётся, пытаясь на свободу вырваться. — Я… не это хотел сказать… Нет, Вы на самом деле не все и не некоторые… Один на миллион я бы сказал… Это не то, что вы подумали… — Паркер смущаться продолжает всё больше, а Джеймс лишь ухмыляется, позволяя себе посмотреть на мальчишку — парнем назвать себе его он категорически не позволяет.       — Вдохни, малыш, если помнишь, как это делается, — хмыкает Барнс, не отводя взгляда серебристых глаз от Питера. Паркер замолкает резко, жмурится и подходит ближе — Солдат в груди радостно отзывается ударами по клетке рёбер, и Баки задохнуться готов от желания почувствовать-попробовать губы Питера. Он слишком долго ждал. Но не может себе позволить. Он не может его искалечить.       — Я устал скрываться, — тихо произносит Питер, глазами бездонными болезненными на Баки смотря, и на мысочки поднимается, аккуратно Барнса целуя, о щетину колючую царапаясь. Джеймс замирает на секунду. Солдат ликует, бьётся птицей о грудную клетку, и Баки, наконец, с ним солидарен. Мальчишку хрупкого, отодвигаться начавшего, ближе притягивает и на поцелуй со всей яростью, жаром отвечает. Питер тихо стонет в руках его, за плечи держится крепко, кажется, ещё немного, и бионика погнётся, но Баки это не волнует — он в поцелуй отдаётся весь и без остатка: если гореть, то гореть до конца.       Они друг от друга отстраняются, и Питер краснеть начинает, губу нижнюю покусывая нервно, но взгляд прямой, упрямый и слишком довольный не скрывает. Точно, мальчишка, не более.       — От меня бежать надо, а не целовать. Я тебя сломаю в конце концов, — с горечью Баки произносит, заглядываясь на лицо Питера, запоминая, словно впервые видит.       — Не сломаешь, — упрямо Паркер отвечает, хватку на плечах усиливая, пытаясь от нервозности и страха избавиться. — А если и так, то пусть. Только не отталкивай, не бросай.       — Малыш, — устало выдыхает в губы Питеру Джеймс — сражаться сил нет. И желания — и снова целует. Нежно. Аккуратно. Ласково. Запуская руку в волосы парня и оттягивая чуть, ловя тихие несдержанные стоны и пытаясь не упасть.       Призрак — Солдат сдающийся, на покой уходящий — последний раз по руке железной фантомом своим проводит и замолкает, тишиной освещая свой уход.       Баки не замечает. Но чувствует покой.       Сэм отдаёт Клинту обещанную сотню, наблюдая за всем из окна. Бартон довольно ухмыляется и ударяет друга по плечу — он знал, что Паук храбрее Волка.