Одни

      Они были одни. Они почти не знали друг друга. Их ничего не связывало, кроме одной сигареты, которая для одного из них была первой, на очередной бессмысленной, шумной вечеринке школьников, от которой они оба спрятались в этой полутёмной кладовой.       Их ничего не связывало, но сейчас они были вместе, сидели друг напротив друга и без тени стеснения рассматривали, изучали своего «соседа».       Юноша, что выглядел постарше, сделал очередную затяжку и, выпустив дым, протянул сигарету другому. Тот взял её и, прежде, чем поднести к губам, стал изучать, словно впервые видел.       — Тебя как зовут? — спросил первый. У него были чёрные волосы, зачёсанные назад, и тёмные глаза. И эти завораживающие глаза были первым, на что ты обращаешь внимание, встретив его.       — Питер, — ответил юноша и, наконец, сделал затяжку, но тут же начал судорожно кашлять.       Его новый знакомый тихо засмеялся, откинув голову. Возможно, он сдерживал свой смех, чтобы их не услышали, а, быть может, он всегда так смеялся.       — Раз не куришь, так зачем взял? — не переставая смеяться, спросил он, беря из рук Питера свою сигарету.       — Просто хотел попробовать, — ответил тот, отведя взгляд в сторону.       — И как?       — Невкусно.       Старший юноша снова не сдержал смеха, что немного задело Питера.       — Это же не конфеты. Хотя, — парень бросил взгляд на помятую пачку сигарет, читая их название, — можно было бы найти что-нибудь «повкуснее». А эти просто дрянь, их только Ник курит, у него я их и взял, свои-то забыл. Если когда-нибудь решишь снова попробовать, то приходи ко мне, я угощу тебя хорошими сигаретами.       На минуту в кладовой повисло молчание. За узкой дверью, на которой висела швабра, по-прежнему в самом разгаре шла вечеринка. Люди кричали, танцевали, громко гремела музыка, кто-то что-то восклицал и все одобрительно ему вторили. Там бушевала жизнь, а здесь, в тесной кладовой, где в воздухе витала прозрачная дымка от сигареты и молодые, юношеские лица освещала лишь одна тусклая лампа, — царил какой-то своеобразный покой.       Питер почему-то не чувствовал своего привычного стеснения, которое появлялось у него каждый раз, когда он был вынужден говорить или просто стоять рядом с незнакомыми людьми. Возможно, всему виною был алкоголь, хотя не так уж много он выпил. А, может, это потому, что этот старшеклассник так неожиданно ворвался в кладовую, в которой он, Питер, засел первый. Хотя, может, это что-то другое?..       Но Питер не сильно задумывался об этом. Ему нравилось это своеобразное спокойствие, что образовалось между ними. Единственное, что немного напрягало его, — это то, что его новый знакомый не отрывал от него глаз. Конечно, он понимал его желание рассмотреть другого человека, с которым ты вынужден сидеть в одном маленьком помещении, где ты хочешь не хочешь, но касаешься чужого тела, сделав малейшее движение. Но всё же, его ещё никогда так пристально не рассматривали, и от того, что на него всё время смотрели, он сам не мог поднять на парня глаза.       В действительности они друг друга уже видели пару раз в школе, но, быть может, никто из них не обратил на это внимание. Хотя нет, Питер знал его, не очень хорошо и даже не лично, но знал. Этого парня звали Энтони Старк, но для всех он был просто Тони.       Откуда же он его знал? Просто, Тони был одним из тех учеников их школы, что имел за своими плечами приличное состояние родителей. Его отец, Говард Старк, был гением инженерии, у них даже была собственная компания. Так что из-за серебряной ложки, с которой Тони родился, все просто не могли не обращать на него внимание, не желать с ним подружиться, и даже учителя закрывали глаза на все его хулиганские выходки.       Но для Питера он был лишь избалованным парнем, который травил тех, что были слабее и младше его. А таких было много.       — Ты не хочешь узнать, кто я? — вдруг, нарушил тишину Тони.       Питер бросил на него взгляд. У младшего Старка веки всегда были слегка опущены, словно он ещё только что проснулся, и это придавало его лицу расслабленности и безразличия.       — Нет, — ответил, наконец, Питер. — Я знаю, кто ты.       — Ах, да, — Тони усмехнулся, наверно, с самого себя, так как сам не догадался об этом. — И что же ты обо мне знаешь?       Питер ответил не сразу. Он взвешивал, что ему стоит говорить, ведь за такое его и побить могут, но сейчас, почему-то ему было всё равно, даже если за сказанные им слова Тони изобьёт его до полусмерти.       — То, что ты ещё та скотина, которая думает только о себе.       Глаза Тони не по-доброму блеснули в полутьме. На мгновение Питер даже ощутил страх, но тут же успокоил себя, хотя это было трудно, когда на тебя смотрят вот так, словно большой и опасный хищник, до этого лишь игравший со своей маленькой зверушкой, которой суждено было стать его жертвой, теперь не на шутку разозлился на неё и пока единственное, что не даёт ему прикончить её на месте, — осознание, что ей некуда бежать.       Питер стойко выдерживал взгляд и не отводил своего, но, когда он уже начал сдавать позиции, Тони неожиданно улыбнулся.       — Правду знаешь, — произнёс он, слегка наклонившись вперёд.       Сердце Питера замерло, когда Тони навис над ним и их тела оказались на расстоянии меньше вытянутой руки. Он думал, что он ударит его или просто начнёт угрожать, а навис над ним для устрашения, но Тони, как оказалось, лишь затушил сигарету об стенку и бросил окурок недалеко от Питера.       — Ну что ж, раз ты обо мне что-то знаешь, так, может, что-нибудь о себе расскажешь? — предложил Тони, снова откинувшись к своей стенке.       Питер сделал один глубокий вдох и выдох, чтобы восстановить ритм своего сердцебиения.       — Мне нечего рассказать. Я просто ученик десятого класса, живу с тётей и почти всё время учусь.       — Скучно, — заключил Тони, закатив глаза. Кажется, он уже пожалел о том, что спросил.       Питер невольно улыбнулся, наверно из-за того, что приговор был справедливым. Скучно — вот и всё, что можно было сказать о его жизни.       — Ты прав, моя жизнь совершенно неинтересна, — согласился Питер, не переставая улыбаться, но, как только он поднял взгляд на Тони, его улыбка тут же сошла с лица. Его глаза снова были обращены к нему.       — Улыбнись, — попросил он. — У тебя красивая улыбка. Улыбнись ещё раз.       Питер отвёл взгляд, немного смутившись такой просьбы. Разве может человек улыбаться без причины, а только потому, что его попросили об этом?       — Ну я же не могу улыбаться только потому, что ты этого хочешь.       — Тогда что мне сделать, чтобы ты улыбнулся? — не отставал Тони, он даже склонился чуть вперёд, явно неготовый отступать от задуманного.       Такая близость напрягала Питера. Теперь он не знал, куда ему смотреть, ведь вот, всего в паре сантиметров тонкая полоска его розовых губ, которые так и притягивали к себе всё внимание. И его глаза... Прекрасные глаза, в которых он был готов утонуть.       Что это? Неужели он пьян? Или это лишь разыгравшиеся гормоны?       — Не знаю, ну, развеселить меня как-нибудь...       Господи, что за бред он несёт? Какое развеселить? Куда его несёт?       — Развеселить? — переспросил его Тони, кажется, всерьёз об этом задумавшись.       — Нет! Нет, всё, забудь, это всё глупости, ты точно не сможешь меня развеселить в такой обстановке, — Питер стал ёрзать на месте, пытаясь как-то отодвинуться от парня подальше, но кладовая была слишком маленькой и слишком тесной для того, чтобы каждый мог сохранять своё личное пространство.       — Какой такой обстановке? Какая разница где?! Или ты хочешь выйти туда, к этим придуркам?!— Тони почему-то начал злиться, хотя особых причин у него на это не было.       Может, он просто пьян? Да, они оба пьяны, алкоголь ударил им в голову, и ещё вся эта атмосфера, дым от сигареты в воздухе, тусклый свет лампы и узкое пространство — всё из-за этого, именно по этому Питеру так неловко, именно поэтому они несут всякий бред, именно поэтому он не может оторвать глаз от его губ.       — Да, может, нам действительно стоит выйти. Мне уже душно здесь, — у Питера больше не было сил терпеть это, сопротивляться самому себе. Только там, среди людей, среди этого бушующего безумия жизни он сможет снова прийти в себя.       Он встал, собираясь уходить, но крепкая рука, схватившая его за запястье, тут же потянула обратно вниз.       Питер не успел понять, когда это произошло, когда их тела оказались так близко, когда ему в нос ударил приятный запах дорогого мужского одеколона, смешанный с запахом табачного дыма, когда губы Тони накрыли его, когда он успел неловко, неумело ответить на этот поцелуй, когда всё так обернулось?       — Что ты творишь? — шёпотом спросил Питер, когда их поцелуй был прерван, но их тела по-прежнему почти касались друг друга, а лица находились совсем близко, словно ожидали ещё одного прикосновения губ.       — Я думал, что это заставит тебя улыбнуться, — ответил Тони, обдав кожу горячим дыханием.       Питер невольно улыбнулся. Всё же добился своего.       — Кажется, у меня это получилось, — усмехнувшись, заметил Тони и, обвив руки вокруг талии Питера, притянул его к себе. — Но я хочу увидеть её ещё раз.       Питер больше не сопротивлялся. Он уже надкусил запретный плод и теперь ему хотелось ещё и ещё. Пускай завтра он пожалеет об этом, пускай будет ссылаться на алкоголь и дурманящую разум атмосферу спокойствия и умиротворения, пускай Тони больше никогда не обратит на него внимание, пускай будь, что будет, но сейчас им хорошо.       Это его первый поцелуй. Первый поцелуй с человеком, которого он почти не знает и с которым их связывает лишь эта чёртова вечеринка, эта тесная кладовая и этот сладкий, долгий поцелуй, перерастающий во что-то большее.