Второе пришествие (архив)

Вокруг были жар и духота. Найлус не хотел просыпаться. Так часто происходит, спросонок понимаешь, что валяться в постели просто неприлично, потому что приятная ночь кончилась, и ее место заняли всяческие беды: то душно, то холодно, то учитель встал раньше тебя, и теперь, кашляя, шуршит сумками, проверяя, не забыл ли чего для миссии. Вот и сейчас Найлус понимал, что он запотел, что скоро затекут плечи, потому что постель попалась жесткая да неудобная, а охладитель воздуха, видимо, барахлит. Но в полудрёме это ощущалось неявно, где-то на самой границе сознания. И уж точно не мешало заснуть обратно. Он перевернулся было со спины на бок, рассчитывая устроиться поудобнее. Если нужно будет — разбудят. Не впервые. Щеки коснулось что угодно, но не простыня койки. Найлус медленно, осторожно вернул голову в прежнее положение и открыл глаза. Небо. Вместо потолка было небо, огромное, выточенное из оттенков голубого и очень холодное, будто бы насквозь промороженное. Не небо, а голая ледышка: бледная синева и никаких облаков. Джедаю показалось, что сейчас он выдохнет облачко пара. Он мог даже поверить в это, если бы не духота раскаленной сковородки и ручьи пота. Жарко. Очень. Под пальцами нащупался песок. Под холодным небом в голубоватую даль уходили стройные ряды барханов, огромное пустынное море с бодрыми утренними волнами. Смотреть на них было больно, хотя сам Найлус лежал в глубокой тени, на склоне одного из подобных. Солнце, видимо, только вставало. Найлус закрыл глаза. Утренний бред про койку в Храме, где он учился до войны, кажется, смешил его. Немного. Самую малость. Тело слушаться не хотело, песок сыпался, внося свою лепту в неудобство, так что поднялся Найлус с трудом, шатаясь, как пьяница. В самый раз для лорда ситхов. Найлус попытался подобрать еще эпитеты. Сильнейший в Триумвирате. Владыка Голода. Гордость никак на титулы не отзывалась, зато проснулось давно забытое чувство — незлая насмешка. Ситх ощущал себя… неловко. Он много лет не чувствовал. Он много лет не жил. Что делать теперь? Вот его доспех прожигает сейбер, он опускается на колени, падая. А вот он лежит в песке пустыни, сонный и немного растерянный. К нему всё вернулось. Связь с силой — неприлично крепкая, нерушимая. Та самая, благодаря которой космос рассекали корабли, собранные из обломков одним лишь желанием. Та самая, что позволяла ощущать жизнь на другом краю галактики и могла заменить любой навигатор, любую карту. Безмолвная мёртвая мощь. Разум — его. Не изломанное подобие, поглощенное предсмертными муками тысяч разумных. Его. Пропало ощущение предназначения, неизбежности падения Вселенной, философское необъяснимое знание того, что ему суждено поглотить всё, избавив мир от мук. Голод больше не держал за ошейник, потому что ошейника не было. Он свободен. Тело — наверняка тоже его, молодое и полное сил. Найлус поднял руки ладонями вверх, чтобы рассмотреть лучше. Кожа тёмная, смуглая, как и было когда-то. Много мелких шрамов, даже царапины есть. Положения каждого светлого росчерка он, разумеется, наизусть не знал. Зато знала память. Это его тело. Это он. Он здесь. Он жив. Вот такая вот простая истина, осознание которой что-то неуловимо изменило в восприятии окружающей действительности. Найлус медленно согнул и разогнул пальцы, всматриваясь в движение послушных мышц под кожей. Зрелище казалось ему потусторонним. Кости, жгуты мяса, нервы и сосуды, да еще все работает. По-настоящему. А если подержать в кипящей воде, то работать не будет, превратится в обычный кусок плоти, как сваренная птица. Ситх пару раз сжал ладони в кулаки, завороженный работой рук. Он чувствовал одновременно и глубочайшее безразличие, и искренний интерес вперемешку с недоумением. Хотя первое было направлено в сторону бытия в целом, а второе относилось к живому телу, ощущалось все равно странно. Что же, Сила действительно знатно потопталась в его голове. Замечательные выверты сознания. Поедать жизнь вокруг желания нет, тумана в мыслях тоже нет, но психика, видимо, надругательств темной стороны не выдержала. Лицо, кажется, вообще застыло в странноватом выражении отрешенности, как у постигнувшего смысл жизни наркомана. Найлус задумался. Голод Силы по сути своей и был именно такого рода зависимостью. Без длительного поглощения чужих жизней трясло, бывало, сильно. Очень сильно. Зато если наесться… Ситх попробовал еще несколько движений пальцами. Процесс затягивал. Можно было сгибать по очереди, плавно, делая перекаты, резко, имитируя неловкую работу машины. Можно было одновременно, в разных комбинациях. Еще появилось желание сломать их, но Найлус это желание подавил: вид омертвевшей, безвольной кисти наверняка озадачит сильнее, чем спонтанно начатая гимнастика фаланг. Исследования тела наверняка бы затянулись, если бы не воровато пересекшая небесный свод яхта. Сверкнула на солнце зеркальной обшивкой и скрылась, снизившись. Отвлекшись от рук, ситх непроизвольно проводил корабль взглядом. Заодно вспомнил, где находится. Барханы лежат все так же лениво, духота тоже не спешит уходить. Если бы не Сила, лежал бы на песке с тепловым ударом: голова не покрыта, волосы и кожа темные, как и одежда. Забавно, но перерождение оставило его босым, без доспехов и маски, в штанах и легкой рубашке с поясом. Пижамный набор. Их он надевал под все остальное. Сейбера тоже не было. Новый собирать? Наверное. Владыка Голода непроизвольно зевнул, прикрыв рот рукой. Нужно выбираться. Пойти туда, куда улетела яхта, найти порт. А потом… Ситх не удержался и, обнажив ряд белоснежных зубов, постучал ногтем по эмали. Удивительные ощущения.