(Без)надёжный роман

Следующая неделя кажется для всех настоящим адом. Аида почти не приходит в сознание, а врачи продолжают разводить руками, отмахиваясь каждый раз, когда к ним обращаются с очередным вопросом. Влас, Артём, Дима и Алексей практически поселяются под дверью палаты, отказываясь покидать стены больницы до того самого момента, пока не появится хоть малейшая надежда, что девушка скоро придёт в себя и пойдёт на поправку. Какая-то добродушная медсестра даже разрешает им ночевать в свободной палате, а Алёна и Боря приезжают каждый день с двумя пакетами еды, чистой одеждой и привычно сонным Стасом. - Вы бы тут ещё палатку поставили, блять, - усмехается Зверь, наблюдая, как Алёна заботливо расставляет судочки с едой на прикроватной тумбочке. Алексею особенно нравится её суп, и он даже просит рецепт для своей кухарки. – Охуенно устроились. Как вас ещё не попёрли? - Я дал взятку врачу, - фыркает Алексей, пожимая плечами. Его жена отказалась жить в таких условиях. – Я хочу быть здесь, когда моя дочь придёт в сознание. - По-прежнему никаких хороших новостей? – спрашивает Алёна, опускаясь на деревянный стул в углу. На Власа тяжело смотреть. Он почти не ест и не разговаривает. – Я читала в интернете, что при таком диагнозе высокие шансы на выздоровление. Многие пациенты даже находятся в сознании. - У Аиды какой-то осложнённый случай, - бурчит Влас, отмахиваясь от Зверя, который пытается впихнуть ему в руки бутерброд с колбасой. Родная мать не заботилась о нём так, как эти двое. – Мы подождём до понедельника, а потом Алексей предлагает перевезти её в какую-то частную клинику в Германии. Алёна улыбается, услышав, как Влас называет отчима по имени. Не так давно он называл мужчину только «высокомерный индюк» и жаловался на его вечно недовольную рожу. Теперь же они почти стали друзьями, в то время как брак Алексея с матерью Власа, похоже, трещит по швам. Алёна даже как-то в шутку говорит Боре, что отец Аиды просто коллекционирует сыновей с именем «Артём». - Я уверен, ей станет лучше, - произносит Артём с улыбкой, обращая на себя внимание. Наверное, он один за эту неделю не потерял веру в лучшее. – Считайте, интуиция. Ада не может просто так уйти. - Ну, она и мотоцикл с места сдвинуть не могла, а получилось же… блять, - ворчит Дима, вставая с маленького диванчика у стены. Его место тут же занимает Стас. – Нахуй вообще придумали эти грёбаные гонки? Наверное, из всех собравшихся в этой маленькой палате Дима чувствует себя наиболее виноватым, ведь именно он позволил Аиде сесть на мотоцикл и научил на нём ездить. Даже несмотря на то, что Алёна и Артём уже сотню раз повторили ему, что Аида уже не ребёнок, и всё это было только её решением, парень считает, что если бы он тогда не согласился на её глупую авантюру, девчонка была бы цела и невредима. Ближе к вечеру Алёна и Зверь возвращаются в свою квартиру, в которой теперь ещё и живёт сестрёнка Димы, за которой он попросил присмотреть некоторое время, ведь вряд ли способен достаточно хорошо о ней позаботиться, пока сам от недосыпа едва отличает красный сигнал светофора от зелёного. Алёна с радостью соглашается на эту идею, и теперь они со Зверем всё больше задумываются о… второй кошке, потому что настоящий ребёнок оказывается тем ещё злом. В палате воцаряется привычное угрюмое молчание и атмосфера угнетающей безысходности. Даже Алексей, который вроде бы сохраняет бодрое расположение духа, даже оказавшись в таких непривычных условиях, всё чаще зачитывается романами Кафки и Достоевского, и Артём понимает, что на душе у мужчины, видимо, творится настоящий ад. Дима часами залипает в потолок, а Влас… всё чаще ночует под дверью палаты Аиды, несмотря на все возмущения местной уборщицы. Артём всё чётче ощущает, как медленно угасает надежда. Почти то же самое он испытывал, когда пропала мама, и он остался один в доме своего отчима и сводной сестры. Сейчас ему кажется, что если Ады не станет, то само определение «дома» окончательно потеряет смысл. Он ещё помнит, как убивался Алексей, когда не стало мамы, и как страдала Ада. Теперь, если они с Алексеем останутся вдвоём, наверное, просто не выдержат и разъедутся по разным углам, окончательно потеряв связь друг с другом и с этим миром. У них просто никого не останется. Может, Аида никогда и не была любовью всей его жизни, и он точно не знает, сумел бы отдать за неё жизнь, но она его сестра, и тот человек, который, сам того не зная, держит эту семью на плаву. Не потому, что она такая же добрая или мудрая, какой была мама, а потому что их с Алексеем по-настоящему объединяет забота об этой сумасшедшей девчонке, хоть они видят её совсем по-разному. - Наверное, зря я был так строг к ней, - бормочет Алексей, снимая очки и усаживаясь на постели. Он говорит тихо, потому что Диме, кажется, впервые удалось уснуть. – Может быть, именно из-за этого она… - Дело не в тебе и даже… не в нём, - Артём кивает на дверь, имея в виду Власа, который снова ушел из палаты. Он вздыхает. – Ада просто… всегда чувствовала себя одинокой, и ей казалось, что она может положиться только на себя. Нужно было попытаться понять её, но мы не смогли. Алексей молчит, вновь сжимая книгу в своих руках. Он думает о том, что если бы не отдавал столько сил и времени работе, наверняка не упустил бы родную дочь. Но он решает не взваливать эту тяжесть на плечи названого сына, который, впрочем, за эти годы стал ему родным. Он надевает очки и возвращается к чтению. На следующий день впервые разрешают посещения. Это становится первой хорошей новостью за долгое время. Алёна притаскивает гору книжек, ведь она вычитала, что людям, которые находятся в коме, полезна классическая литература. Слова о том, что Ада не в коме, а просто под действием снотворного, не особо помогают, и девушка настаивает, чтобы парни читали ей «Русалочку» и «Маленького принца», возможно, просто для того, чтобы они не чувствовали себя такими одинокими и напуганными, пока сидят у кровати рядом с бледной Аидой. Ещё два дня проходят под строки Экзюпери и Андерсена, но даже это не снимает напряжения, которое охватывает посетителей Аиды каждый раз, когда рядом суетятся медсёстры и постоянно проводят какие-то процедуры. Ближе к вечеру воскресенья Диму начинает сводить с ума запах медикаментов, Влас всё чаще откладывает дурацкие книжки и держит девушку за руку, а Артём пытается придумать отговорки, чтобы больше не заходить в палату и не видеть сестру в таком состоянии. Каждый сходит с ума по-своему, и они совершенно точно представляют, что такое безумие, когда заканчивается вторая неделя в стенах больницы. Только Алексей продолжает упрямо читать дочери глупые сказки, даже когда голос срывается и хрипнет, а руки дрожат так, что время от времени он роняет книжку. Он думает о том, что должен был делать это, пока она была ребёнком и, возможно, тогда не пришлось бы навёрстывать упущенное в те годы, когда стоило бы уже выслушивать о её любовных неудачах. Он слишком во многом перед ней виноват и последнее, что может всё исправить – эти чёртовы сказки. - «Себя судить куда труднее, чем других. Если ты сумеешь правильно судить себя, значит, ты поистине мудр», - дочитывает он очередную строчку, и гулко захлопывает книгу, решив, что дочитает завтра утром. У него ещё много времени. Мужчина снимает очки и потирает глаза, уставшие от долгого чтения. В следующую секунду он поднимает взгляд и тут же роняет книжку, увидев, как дочь смотрит на него глазами, красными от слёз…