Часть 1
17 июля 2018 г., 09:14
Истинность.
Истинность, истинность, истинность. Все ее боготворят и все о ней мечтают. Она восхваляется. Преподносится, как самое прекрасное, что только может быть. Тем не менее, она дает надежду, но не дает гарантий — ты никогда не знаешь, когда встретишь свою предназначенную пару и встретишь ли вообще. А если встретишь? Что, если твой предназначенный преступник? Или намного старше тебя? Или наоборот, сильно младше по возрасту? В любом случае, истинность заставляет беспречинно любить свою половинку, даже если это самый страшный на планете человек.И Юнги ненавидит истинность.
Зато Хосока любит. Каждой клеточкой своего тела он желает оставаться рядом с ним, оберегать его и получать все его тепло, чтобы ни лучика не досталось кому-то еще. И самым счастливым для Мина является то, что Хосок его тоже любит. Юнги всегда позволял своему альфе делать все, что ему вздумется. Он доверял ему, больше, чем себе. Если они куда-то шли вдвоем, Мин позволял себя вести, потому что у него не было сомнений. Чон бы не привел его в неправильное место. Все, казалось бы было в их отношениях: понимание, романтика, безумные ночи, крепкие объятия. Такие вот отношения одним словом можно назвать любовью. Она безоговорочная и крепкая, с планами на будущее и стебом друг друга по утрам в обнимку на кровати. Знаете только чего не было? Истинности. Это гребанной чертовой истинности. Да им и плевать было. Дышать друг другом и задыхаться одновременно, можно и без истинности. А потом, все мечты самой счастливой омеги на земле с треском разбились. Потому что Хосок встречает свою предназначенную пару. Всего такого ладного, красивого омегу с розовыми губами, глазами щелочками, маленькими пухлыми пальчиками и упругой круглой задницей. А еще со смехом таким заливистым и искренним, что… Юнги в первый раз в своей жизни серьезно хочет убивать. И Хосок сначала никуда не уходит. Говорит, что любит одного Юнги и плевать он хотел на этого Чимина. Но потом отношения остывают, Мин видит, как его Хоби тускнеет и говорит: — СокСок-а, я же вижу, что тебя это все ломает. Я не хочу, чтобы ты страдал, поэтому я тебя отпускаю. Отправной точкой для омеги стало не то, что он сам это предложил, а то, что младший согласился. Так, казалось бы, легко согласился расстаться с любовью всей своей жизни. Смотря на это с высоты прожитых двух лет без Чона, Юнги горько смеётся, допивая содержимое бутылки соджу, которую купил в каком-то супермаркете. Сегодня должна была быть их седьмая годовщина. Сегодня Юнги хочет сдохнуть. Он уже, где-то месяц, как хочет сдохнуть, но все не выходит. То мыло закончится, то веревку в кладовке найти не может. На самом деле, омега надеется и ждёт. Ждет, когда же снова появится его неугомонный солнечный альфа, без которого жизнь не жизнь, а сплошная каторга. Не понятно, как старший еще не склеил ласты от огромного количества алкоголя и никотина. Вы скажете, что омегам нельзя, им же еще детей рожать. А Юнги скажет, чтоб вы шли нахуй. Его друг говорит, что пора и вправду отпустить не только Хосока, но и себя. — Найди уже себе альфу! — Призывно говорит Намджун и сочувственно смотрит на Юна. Намджун самый настоящий счастливчик. Он совсем не парится по поводу пары. У него сейчас других забот по горло и совсем не до этого дерьма, в которое вляпался его хён. Но Ким — самый настоящий друг, поэтому пытается привести Юнги в былую форму. Бета водит его в клубы, бары, знакомит со своими друзьями альфами, но все без толку.Юнги это не надо.
Он сейчас выбирает между «страдать по Хо, оглаживая совместные палароиды пальцами и плакать над его оставшейся рубашкой в дурацкую клетку» и «сдохуть». Выбор очевиден — ему как-то больше нравится первый вариант. Но такой выбор он бы сделал месяца два назад. Палароиды уже стерты до дыр подушечками длинных пальцев омеги так, что уже не видно улыбающихся когда-то лиц, рубашка в дурацкую клетку больше не хранит любимый запах и насквозь пропитана солеными горькими слезами Мина. Поэтому первый вариант утрачивает свою актуальность и в силу вступает второй. Очень лёгкий, самый, кажется, легкий вариант. Омега думает, что сам понадеялся на любовь, когда-то, подумав, что будет нужен Чону, даже если он встретит истинного.Нихренашеньки подобного.
А теперь Мин сам из-за себя же и страдает.Глупый Юнги.
Наверно, пора, — думает омега. Он прожил достаточно короткую, но все же хуевую в большинстве своем жизнь. И думает, что пора кончать с этим дерьмом. Он решает отключить телефон, чтобы его не прервали и он не передумал сделать такой серьезный шаг. Сейчас Мина и избавление от страданий отделяет всего один шаг за пределы табуретки и руки, придерживающие веревку у горла. — Ну все, прощай моя хуевая одинокая жизнь, — вслух говорит Юнги, убирая руки с веревки. Тук-тук-тук. В дверь стучат.Не открывай!
Тук-тук-тук.Нельзя!
Юнги расслабляется, готовясь сделать шаг. Тук-тук-тудудуту-туктук.Этого не может быть…
Это их с Хосоком стук! Они придумали его, из забавы и огромной романтичности души Хосока, но все же использовали. Всегда.Юнги вдруг понимает, что ему срочно захотелось жить.
Он чуть ли не собирается все сделать наоборот, вопреки внезапному желанию продолжить свое существование, неосторожно дернувшись и практически затянув петлю, но вовремя реагирует и снимает ее, аккуратно слазя с табуретки. Сломя голову он бежит открывать дверь, даже не смотря в глазок — он и так все знает. — Привет. Пред Хосоком стоит Мин Юнги. Худющий и осунувшийся, с огромными кругами под глазами, перегаром и запахом сигарет. У Чона сердце сжимается от понимания того, что его Юнги, его любимый так изменился из-за хосокова необдуманного решения. — Привет. Крепкое объятие — это все, на что способен сейчас Хосок. Он бы и горы свернул сейчас, ради того, чтобы Юнги стало лучше, но он знает — старший не позволит. Хосока обнимают в ответ ослабленные руки. Но все такие же теплые и родные, хоть и пропитаны дешёвыми ментоловыми. — Придурок. — Знаю. — Ненавижу. — Люблю. Долгая тишина. Долгожданные объятия не собираются заканчиваться. — Прости меня, я… — Я скучал, — Юнги перебивает извинения своего альфы. — Я охренеть как скучал. Юнги слабо бьет Хосока в живот, но от того, что от рук Юнги остались только кости, становится очень больно. Хосок плевать хотел на боль и, стиснув зубы, взял лицо Мина в свои руки. — Я не оставлю тебя больше, поверь мне.Юнги верит.
