Чудо света для чудовищ темноты

— Иссиня-чёрный. Розовый. Голубой. Аллитерация. Двадцать три. Ворон. Репродукция. Вымученный. Раскаяние. Сорок два. Иссиня-чёрный. Розовый… — Так, дядь, это что ещё за код активации Зимнего Солдата? Погружённый в медитацию Ваня почти успел забыть, что он не один, но игнорировать возмущённый, с намёком на претензию голос невозможно. Фаллен пытается выглядеть спокойно и даже нагло, стоит, небрежно прислонившись к стене, скрестив руки на груди да вскинув подбородок. Ваня бы, может, и купился. Вот только Ваня тут не один, а Охра подмечает и то, как подрагивают вцепившиеся в худи пальцы, и как судорожно бегают глаза за тёмными стёклами идиотских очков, и чуть сбившееся дыхание, которое Фаллен упорно пытается выровнять. — Скорее деактивации, — кривит губы в улыбке Ваня и продолжает счёт уже про себя. Вслух, конечно же, лучше, но тут всё же главное сконцентрироваться на образах, прочувствовать их на вкус. Перед глазами вспышки неона, обложка с депрессивным роботом и полотенцем, возбуждённо фонтанирующий идеями Мирон… Мирон. Именно Мирон однажды завалился к нему домой посреди ночи, притащил с собой здоровенный словарь, как допёр только, ещё ведь и без лифта, а потом сидел на кухне, открывал наугад страницы и зачитывал слова, наблюдая за реакцией. Охра на грани слышимости урчит, и Ваня цепляется за воображаемого Мирона. Приглушённый смех, хватка на предплечье, толстовка одна на двоих, голова на плече, крики со спины прямо в ухо, тепло, брат, якорь. Охра, уже не таясь, мурлычет, нежится в эмоциях, греется воспоминаниями. Мирон в зале, нужно только выбраться отсюда, убеждает своего самостоятельного монстра Ваня, и Охра послушно соглашается, сканирует подвал в поисках запасного выхода, прощупывает пространство и даже кажется находит какой-то лаз, но… — Это пиздец как жутко, Рудбой. Вас в табор без справки из психушки не берут, да? Слушай, мне одному кажется, что тут есть кто-то ещё? Ваня мысленно чертыхается, а Охра довольно скалится, тянется, одёргивает балахон и всячески красуется. Он тебя не видит, отчаянно думает Ваня, хотя знает, что уже поздно. Зато чувствует, смеётся Охра и касается щеки Фаллена чистой силой, отчего тот подпрыгивает и странно как ещё не орёт. — Что за хуйня, блядь, — вместо этого он шепчет и разве что не вжимается в стену, в миг сбросив маску невозмутимости. — У меня не настолько плохое зрение, а у тебя не настолько длинные руки, хоть ты и шпала. Какая-то херня только что до меня дотронулась, и тебе лучше объяснить, что это было. Охра наслаждается и командными нотками, и подступающей истерикой, а затем легонько дует Фаллену в шею, получая в ответ забористые ругательства. А он забавный. Ваня отчаянно думает про Порчи, зажмуривается и представляет солнечную улыбку и жар, но Порчи далеко, а Охра боится только лишь загадочного португальского демона, да так, что не говорит про него даже Ване, а сам Порчи ярко улыбается и делает вид, что не понимает, о чём речь, но рядом с ним Охра замолкает и прячется, и как же Ваня любит Порчи, но тот дома, а он здесь, рядом с перепуганным Фалленом, который понятия не имеет, что происходит — да и как такое вообще объяснить? — Не знаю, зачем ты меня сюда заманил, но от Замая и Вити тебя никакой Охумирон не спасёт, ясно? А Славик вообще отбитый, с ним даже Витя уже не связывается, так что тут вы просчитались. — Не бойся, Ванечка. — Блядь, Рудбой, это же ведь не ты сейчас сказал, правда? Что за ебучий косплей на Билли Миллигана? Я смотрел Сплит, ты нихуя не похож на МакЭвоя! — Никакого раздвоения личности, Ванечка. Мы с Ваней хорошие друзья. — Я не ебу, что ты такое, но нихуя тебе не верю. А Ваня твой ничего мне сказать не хочет? Рудбой, блядь! — Фаллен, прости, но он сейчас сильнее, — бормочет Ваня, разглядывая татуировки на пальцах. Лишь бы не видеть искусанные губы, не прислушиваться к бешено бьющемуся сердцу. Не сметь, держаться. — Да кто он-то, блядь! — не выдержав, орёт Фаллен, и в этот момент дребезжащая мигающая лампочка над ними — единственный источник света — перегорает. — Ты знаешь. В темноте мелькает знаменитый оскал Охры, и Ваня видит, как дрожит Фаллен, беззвучно проговаривая молитву. Они оба не могут сдержать усмешки — тут никакие молитвы не помогают, это они выяснили быстро. Много что выяснили, на самом деле. Что Мирон успокаивает, что Порчи пугает, что Женя своим взглядом ставит на место даже бессмертного, что у Илюхи какой-то странный иммунитет и он не чувствует Охру, даже когда тот полностью забирает контроль. Юрку и Старого Охра обожает, чувствует в них что-то скрытое, но родное и позволяет себе дурачиться, как ни с кем больше. К сожалению, Ваня знает, что Охра чувствует и сейчас. Они уже проходили это: и с Аней, и с Настей. Почему именно он? Охра обнимает, утешает, сжимает плечи. Он тот самый. Ты увидишь, просто не бойся смотреть. Прямо сейчас Ваня видит испуганного парня, который того и гляди грохнется в обморок. А потом что-то меняется, и Ваня вдруг ловит на себе цепкий изучающий взгляд. Охра смеётся, ерошит Фаллену чёлку, а тот лишь смотрит решительно и больше совершенно не боится. Теперь уже Ване приходится отступать, когда его больно хватают за запястье. — А ну-ка стой, рэпер Охра. Чёрта с два ты отсюда выйдешь, пока всё мне не расскажешь. — Мы и так чёрта с два отсюда выйдем, мы заперты, если ты не заметил, — невольно огрызается, чувствуя подступающий азарт: свой собственный, не Охры. — Тогда у тебя тем более нет выбора. Фаллен — Ванечка — действительно слушает: и Ваню, и Охру. Сосредоточенно кивает, переспрашивает, что-то для себя решает, заваливает вопросами и определённо не собирается бежать на край света, как только Мирон или кто-нибудь из Антихайпа заметит их отсутствие и отыщет. Аня так и не смогла смириться с тем, что рядом с ней нечто настолько древнее и неизученное, Настя так и не смогла — не захотела? — понять. Ванечка выспрашивает такие детали, что Охра купается в его внимании и разве что не поскуливает от восторга. Даже не обращает внимания на подколки Вани, когда тот ему на это указывает и называет дьявольской собачкой. — Почему ты перестал бояться? — всё-таки спрашивает Ваня, делая вид, что не замечает, как Охра едва заметно поглаживает запястье Ванечки. — Да я больше боялся, что кукуха поехала, потом дошло, что явно не я тут двинутый. Ну, а когда я был против забористой ебаназии? Я вот больше боюсь, что наши решат, что мы свалили, а мы тут от голода загнёмся. — Я чувствую тоннель в углу. — Я не полезу в блядский подвал подвала! И без того чувствую себя в ебучем замке! Как Витя вообще нашёл это место? Вот выйдем, найду ту суку, которая сказала, что внизу дохуя бочек с пивом, лей не хочу, и набью ебало. А ещё лучше вас двоих натравлю! От пылающего негодованием Ванечки было так тепло, что Ваня это чувствовал даже сам, а не через Охру. — Ну, судя по всему, купились на это только мы. — Может, это какой-то демонический бог подстроил. У вас есть какие-нибудь демонические амуры и купидоны? — Нет, Ванечка. У нас есть судьба и предназначение. — И что из этого я? — насмешливо спрашивает Ване… нет, это уже снова замкнувшийся Фаллен. Не требуй от него многого, он узнал о нас всего час назад. Он хорошо держится. Анечке понадобился на это целый месяц. Ваня неопределённо пожимает плечами. Хочется к Мирону, свернуться под боком, чтобы потрепал по волосам, а Охра нашёптывал полузабытые предания. Хочется к Жене, чтобы посмотрела, как только она умеет, и велела не раскисать. Хочется голову Ванечке на плечо положить и замереть. Ваня так и делает. — Ты всё, Ванечка. — Бесит, что вы меня видите, а я нихера. И телефон наверху оставил, даже подсветить нечем, — выдаёт Ванечка после недолгого молчания. — Это всё твои очки, — отзывается Ваня и поддевает дужку, за что тут же получает по руке. — Охуенные очки, не трожь. Ничего, я из тебя ещё сделаю нормального андера. И из тебя сделаю. И из себя сделаю, — Ванечка истерично смеётся, и Ваня ничего не может с собой поделать, потому что тоже хохочет. Охра ворчит про глупые человеческие фильмы, а потом вдруг выгибается дугой и обессиленно падает в самые глубины сознания. — Вань, ты в порядке? Ты чего? Ты чувствовал ветер? — Охра Мирона позвал, — язык слушается с трудом, но лучше объяснить и хоть как-то успокоить. — Не рассчитал силы, забрал мои. — Ты же не собираешься умереть у меня на руках после того, как вывалил на меня всё это, правда? Охра обещал рассказать какие-то сказки. И что-то про ритуалы. — Мирон знает, что делать. Ты только… не исчезай потом. — Хуй я теперь от вас куда исчезну. Исчезну я им, блядь. Молчи уже, раз плохо. И напиши, когда в себя придёшь. Я недавно нашёл такой рецепт пян-се — мёртвого на ноги поднимет, сам убедишься. Ваня слушает Ванечку, не бессмысленную болтовню, а просто голос, чувствует едва уловимое дыхание Охры и позволяет себе потерять сознание. Они в безопасности.