Антидепрессант

      Осень всегда была нелюбимым временем года всех участников. Ведь время, которое так хочется провести с семьей, все мы проводили в тесных студиях, раз за разом оттачивая и прогоняя программу приближающегося тура. Но в этот день все в особенности были раздраженными и унылыми. Даже Хосок-хён, что всегда заражал всех своим позитивом аки солнышко, да Джин-хён, не устающий повторять свои дедовские шуточки, от которых смеялся, разве что, только Чимина, были в плохом настроении. А все из-за того, что всеми любимый макнэ — золото нашей группы, превратился в настоящий геморрой.       Переходный возраст, бушующие гормоны, от природы вспыльчивый характер сделали из милашки Чонгука просто несносного парня. Да он превосходил даже Юнги-хёна в своей вредности и даже в некотором роде агрессивности. С самого утра в общежитии стояла удушающая атмосфера, от которой у меня разболелась голова, а настроение застыло на отметке нуль по шкале от пяти до ста. Зайдя на кухню, я привычно плюхнулся на стул рядом с Чимином, устало положив голову на его плечо и вдыхая запах персикового геля для душа, которым пользуется хён. Успокаивало и навевало воспоминания о садах бабушки, в которых она любила выращивать разные фрукты. Почти что задремав на удобном плече старшего, я не заметил, как стул рядом противно скрипнул деревянными ножками о пол, а аура в помещении сразу стала тяжелее.       — Чонгуки, расслабься, а то морщины появятся, — как обычно усмехнулся Юнги-хён, смотря на младшего и лениво потягивая свой кофе.       Никто не придал этому значения, так как все уже привыкли к незлобным замечаниям Мина, однако в этот раз что-то пошло не так.       — Катись к черту, хён! — резко, громко, истерично.       Я испуганно распахнул глаза, повернувшись к вскочившему со стула Чонгуку, смотря на него так же шокировано, как и другие мемберы. Он никогда не позволял себе так вести себя ни с кем из нас. Рос почтительным и светлым мальчиком, однако это хамское обращение к Юнги резко контрастировало с обычным поведением младшего. Нахмурившись, я растерянно посмотрел на опешившего Чимина, а после, кажется, услышал скрип зубов Намджун-хёна.       — Чон Чонгук, что ты себя позволяешь? — тут же вскинулся лидер, тоже вставая и пытаясь привести младшего в чувство. — А ну-ка немедленно извинился перед Юнги-хёном.       — Да уж, поспеши, Чонгук, — отозвался Мин, сверля младшего непонимающим и немного обиженным взглядом.       — Парни, полегче…       Джин-хён… Заботливый, как и всегда, он вечно пытается всех успокоить, нести мир в нашей «семье». Его забота и опека над нами всегда меня умиляла, однако иногда это было лишним. Как и сейчас…       — Идите нахер, все вы!       … когда Чонгуку нужно просто побыть одному.       На кухне все разом стихло, даже настенные часы, заботливо подаренные матерью Хосока-хёна, кажется, перестали громко тикать. Я в ужасе смотрел на Чонгука, который абсолютно темными глазами пронзал каждого. И, боже, я так не хотел, чтобы и мне достался такой взгляд. Но вот он повернулся и… И просто ушел, громко хлопнув дверью. Намджун-хён устало упал на стул, ставя локти на стол и утыкаясь в ладони лицом. Юнги же вновь схватился за кофе, а Чимин, Хосоки и Джин-хён растерянно переглядывались, боясь что-либо говорить — слишком странно, слишком резко, слишком угнетающе.       Тенью выскользнув из кухни, я осторожными шагами двинулся в комнату младшего в надежде разобраться, что же с ним произошло. Чонгук всегда был гиперчувствительным, он слишком близко все принимал к сердцу, пропускал проблемы других через себя, но свои чувства держал за семью печатями. Однако мне удавалось пробиться через эту завесу, разговорить его и даже заставить выплакаться, если это ему требовалось. «Ты его личный антидепрессант, Тэхён-а» — однажды сказал Чимин, а я? А я и сам это видел, поэтому старался быть рядом.       Остановившись перед запертой дверью, я осторожно открыл ее, проскальзывая внутрь и тут же уворачиваясь от брошенной прямо мне в лицо подушки. Схватив ее и прижав к груди, я чуть сощурил глаза, ведь в комнате стоял полумрак — еще один минус осени. Чонгук сидел на кровати, забившись в самый угол, и тяжелым взглядом смотрел на меня. Он ощущался кожей, а в горле невольно появился ком, который мне с трудом, но все же удалось проглотить.       — Чонгуки…       — Уйди, хён. Я не хочу никого видеть, — услышал я в ответ, и от этого меня немного замутило — никогда мне еще не доводилось слышать в этом красивом голосе столько льда.       — Но ведь я не кто-то, я твой любимый хён.       — Я не хочу видеть никого, даже тебя.       Что ж. Больно. Очень больно слышать, когда подобное говорят прямо в лицо, без ужимок. Непонимающе смотря на младшего — своего милого и любимого Кукки, я не мог сдвинуться с места. Ноги словно примерзли к полу под этим холодным взглядом.       — Прошу, поговори со мной. Почему ты нагрубил парням?       — Потому что меня все заебало, Тэхён, — рыкнул Чонгук, закрывая лицо ладонями и тихо, едва слышно всхлипывая. — Вы, все вы совсем не считаетесь со мной и моими чувствами. Для всех вас я просто глупый ребенок, которым можно вертеть и над которым можно подшучивать.       Я был очень удивлен слышать подобное, ведь это совсем не так.       — Мы очень любим тебя, Чонгуки, и Джин-хён, и Юнги, Намджун, Хосок, Чимин-хёны, все.       — Но не ты, да? — ядовито произнес он, скалясь и обжигая меня своей ненавистью.       Откуда в нем столько яда? Откуда в нем столько недоверия и… страха? Невольно сделав шаг назад, я вжался в стену за собой и покачал головой. Люблю ли я его? Что за глупость?       — Конечно же нет! И я тебя люблю, как же иначе?       — Ну конечно! — выплюнул он, отворачиваясь. — Именно поэтому ты едва ли не раскладываешь Чимина на всех горизонтальных и не только поверхностях?       Задохнувшись от удивления и возмущения, я просто безвольно моргал, открывая и закрывая рот. Да что он несет? Что за бред? Рыкнув, я крепко сжал кулаки и метнул в него прицельно несчастной подушкой, наволочка на которой, кажется, треснула. Ураганом подбежав к младшему, повалил его на кровать, нависая сверху и больно ударяя ладонью по лбу.       — Придурок малолетний! Что за чушь ты городишь? Какой Чимин? Какое разложить? Совсем от гормонов крышу рвет?       Состроив обиженную гримасу, Чонгук закрыл глаза и отвернул голову, кусая губы. Моментом остыв, я смягчился и осторожно провел по голове младшего, приглаживая растрепанные угольно-черные пряди. Пальцы, будто отдельно от меня, скользили по бархатной коже, очерчивая острые скулы, прямой подбородок и мощную шею. Чонгук замер подо мной, немного дрожа, словно хрусталь на сквозняке. Неверующе смотря на меня, он тяжело дышал и ошалело моргал. Мягко улыбнувшись, я наклонился и оставил на его щеке невесомый, словно крылья бабочек, поцелуй, тут же поглаживая ее пальцами.       — Глупый, вспыльчивый ребенок, который совершенно не умеет разбираться в чувствах. Почему ты судишь, не спросив? Откуда ты знаешь, что я чувствую?       — Хён…       — Да, Чонгуки?       — А что ты чувствуешь? — тихо спросил Чонгук, отводя взгляд и слегка краснея.       Невольно я улыбнулся и хихикнул, сжимая лицо младшего в своих ладонях и вынуждая его посмотреть на себя. Мягко огладив его лицо большими пальцами, подался вперед и осторожно коснулся доверчиво приоткрытых губ нежным поцелуем, ловя удивленный и облегченный выдох ртом. Обмякнув подо мной, Чонгук расслабился и крепко сжал мои запястья, стараясь удержать меня рядом и продлить поцелуй. Но все же отстранившись, я лег ему на грудь, переплетя с ним пальцы и ласково коснувшись губами костяшек.       — Чувствую, что ты стал, кажется, смыслом всей моей жизни.       А большего Чонгуку и не надо.